Глава 2

Доктор Джеймс Уилсон, глава отделения онкологии в Принстон-Плейнсборо, как раз решал перед прилавком больничного буфета серьезную дилемму — салат с рукколой, курицей и орехами или просто греческий йогурт и фрукты. И только он потянулся к фруктовой нарезке, как за спиной раздался знакомый голос: — Бери лучше с орехами. — Почему же? — Потому что я орехи украду. Уилсон оглянулся. — Чего ты хочешь, Хаус? — Про пациента из Колумбии слышал? — вкрадчиво осведомился друг, наблюдая как Уилсон поставил на поднос и фруктовую нарезку, и салат. Орехи он предусмотрительно оставил на прилавке. — Он вне моей компетенции. — Жаль. Надеялся, у него рак. — Хаус пожал плечами и повернулся к официантке, — мне все то же, что и ему, только с картошкой фри. И за его счет. Уилсон с видом терпеливой добродетели, молча оплатил это, и оба направились с подносами к свободному столику. — Ты манипулируешь мной, — заметил Уилсон после недолгого молчания, но его собеседник только отмахнулся. — Эээ, нет! Это называется «инвестиции в дружбу»! С Хаусом спорить было бесполезно. Уилсон принялся за салат, не обращая внимания на спутника. Тот же, достав из упаковки длинную жареную картофелину, с хрустом съел ее, а потом торжественно заявил: — Он сказал одно слово… — Пациентам вообще свойственно разговаривать, Хаус, — заметил Уилсон, разрезая кусок курицы пополам. Но, не успел он ее разделить дальше, как Хаус перехватил половину мяса с его тарелки. Уилсон поднял глаза. — Это был мой обед. — Был. — подтвердил Хаус, пережевывая. — Ты же себе взял то же. И картошку фри. — Я разносторонний человек. — Хаус потянулся за своим стаканом йогурта. — так вот, ты меня отвлекаешь. Пациент сказал слово «Роупер». Уилсон перестал жевать и медленно перевел взгляд на Хауса. — И что? Публичный человек, меценат. Британец, вроде. — Так? — Финансирует половину гуманитарных проектов в Африке. — И врун. Причем профессиональный — Хаус с аппетитом принялся за свой обед, больше налегая на картошку. — Ну конечно. Благотворительность для тебя пустой звук. — Почему же? Не пустой. Особенно когда умирающие в колумбийских джунглях твердят имена известных меценатов. Уилсон затих, глядя куда-то поверх друга. Хаус покосился на него из-за стакана с йогуртом. — Видишь, вот и я о том же — интересный случай. Ладно, пошли. — Это куда? Хаус поднялся на ноги. — К пациенту, куда же еще. Кому же говорить с сопровождающими, как не тебе. — Твой пациент, ты и разговаривай. — не выдержал Уилсон. — Ну… ты же у нас выглядишь более располагающим к доверию, нет? Уилсон тяжело вздохнул. — Я онколог. — Сегодня ты дипломат, привыкай. И да. Такой человек уж точно не украдет картошку фри у друга… С этими словами Хаус ссыпал остатки картофеля из упаковки в рот и захромал в направлении ближайшего рукомойника. Но вскоре вернулся, решительно взявшись за трость. Уилсон поднялся следом за ним. Они молча прошли через оживленное фойе больницы, зашли в лифт и поднялись на третий этаж. Автоматическая дверь палаты с шуршанием открылась перед ними. На кровати лежал светловолосый молодой мужчина. На четко очерченной скуле его темнел синяк, а к носу тянулась кислородная канюля. Больничная сорочка была раскрыта на груди, и из-под нее виднелся край свежей повязки. Левая рука пациента была подключена к капельнице. Было похоже на то, что он спал под сильными обезболивающими. На груди мужчины также были закреплены круглые датчики монитора, а тонкие провода уходили к аппарату у изголовья кровати. На пальце мерцала маленькая прищепка пульсоксиметра. У изголовья пациента сидела невысокая темноволосая женщина. В противоположном же углу палаты притих мальчишка-подросток, забравшись с ногами в большое кресло. Хаус окинул взглядом палату и, оставив трость у входа, направился к кровати пациента. — Здрасьте, — бросил он в сторону женщины. — я доктор Грегори Хаус, лечащий врач мистера Робинсона. Как зовут вас? — Вы можете звать меня просто Джейн, — немного помедлив, произнесла та. — Джейн… Доу? — уточнил Хаус невинным тоном. Женщина напряглась и скрестила руки на груди. — Просто Джейн. Уилсон за плечом друга тихонько кашлянул и вышел вперед. — Простите моего коллегу, — обратился он к Джейн, — доктор Хаус считает, что сарказм — лучший двигатель современной диагностики. Я — доктор Джеймс Уилсон. И он протянул руку женщине. Та немного расслабилась и пожала протянутую ладонь. Но ее большие карие глаза все же настороженно всматривались во врача. — Расскажите, пожалуйста, как мистер Робинсон попал в сердце сельвы. — попросил Уилсон. — нам важно знать все, что знаете вы. Джейн немного помедлила. — Он… фотограф-любитель. Был в Тайроне, на Сьерра-Невада де Санта-Марта и на острове Мальпело. Он оказался в джунглях, фотографируя диких птиц. — Птиц? — Уилсон вскинул брови. — Ну да, — Джейн пожала плечами. — самое время, сезон миграции. — Конечно, — фыркнул не вступавший в разговор Хаус. — а где же камера? Подросток в кресле ожил: — Я нашел его. Он был без камеры. Говорил он по-английски ломано, короткими фразами и с сильным акцентом. Уилсон повернулся к мальчику: — Ты вытащил его? — Si, señor. — подтвердил мальчишка. — Как тебя зовут? — бросил Хаус, ненадолго отвлекшись от больного. — тоже «просто Джейн»? Мальчик нахмурился. — Я Октавио, сеньор! — Хорошо, Октавио. — вмешался Уилсон, — ты очень храбрый парень, что помог выбраться нашему пациенту… — Я ему должен, сеньор. — перебил его мальчишка, — плохие люди стреляли. Он меня защитил. И сделал так: «сюда». И Октавио похлопал по подлокотнику за собой, будто изображая сидение мотоцикла. — То есть, у него был пистолет? — спросил Уилсон. — У проходящих через джунгли часто бывает при себе оружие, — резко вставила Джейн. Хаус молча сжал запястье правой руки пациента. Длинные пальцы мужчины, безжизненно лежавшие на одеяле, внезапно шевельнулись, будто он пытался сбросить захват. И тут же ослабли. — Так где, говорите, его камера? — с этими словами Хаус поднял голову и повернулся к Джейн. Та неопределенно пожала плечами. — Потерял в сельве. — Эээ, нет. — Хаус коротко рассмеялся от удовольствия. — отнять у фотографа камеру можно только посмертно. Уилсон, посмотри. Уилсон бросил взгляд на Октавио, но подошел на зов. Хаус снова взял правую руку пациента в свои и перевернул ее ладонью вверх. — Смотри. Видишь? — Нет. — Это потому что ты нормальный человек. На пальцах мозоли, которые не натрешь камерой в руках. Он держал оружие и очень часто. Джейн переводила взгляд с одного врача на другого, и в этом взгляде скользила нотка затравленности. Этот высокий, который назвался Хаусом, был слишком проницателен для доктора — и в том она убедилась уже не по слухам. Но деваться было некуда. Хаус, отметивший этот взгляд, повернулся к монитору и нарочито громко произнёс, обращаясь к Уилсону: — Похоже, из нашего больного такой же фотограф, как из меня — модель Playboy. Монитор коротко запищал. — Пульс вырос… — начал было Уилсон. — Ага. Оскорбился. — Хаус довольно осклабился. Цифры на мониторе быстро вернулись к прежним значениям. — Поэтому я думаю, что он шпион. — ЧСС снова повышается, — Уилсон бросил взгляд на монитор. — Да, он нас слышит. — Хаус уже не смотрел на взволнованную Джейн и Октавио, направляя к двери. У выхода он подхватил свою трость и перешагнул за порог. Уилсон, попрощавшись с новыми знакомыми, последовал за другом. Но, не успел он сказать и слово за пределами палаты, как понял, что Хаус уже кому-то звонит. А тот уже отдавал распоряжения: — Форман? Загляни в девятнадцатую. Нашему «туристу» из Колумбии скоро надо будет поменять капельницу. Да, физраствор. Прихвати с собой Чейза. Пусть возьмет у пациента кровь на малярию и денге. Обязательно сделаете КТ и конечно, токсикологию. В сельве и комары могут быть дилерами.