Глава 2. Замешательство

       Лили Поттер не узнавала родного сына.       Гарри всегда был тихим и замкнутым. Он молча читал книги, которые брал непонятно откуда, часами смотрел на горящий огонь, либо неслышно в своей комнате практиковал заклинания программы куда более продвинутой, чем школьная.       Гарри редко говорил. Его взгляд не так часто имел выражение. Порой Лили казалось, что мальчик имел отклонения в развитии, но результаты всех тестов говорили об обратном. Раньше все было иначе.       Оба ее сына, и младший Гарри, и старший Чарльз, находились на домашнем обучении. Джеймс, рожденный в семье потомственных магов, мог дать детям куда более обширные познания во многих областях. В тех дисциплинах, в которых не разбирался Джеймс, была сильна уже Лили.       Оба они, и Гарри, и Чарли, учились превосходно. Сложно не учиться хорошо, если твой учитель — твой отец, побывавший на войне и готовый адским пламенем выжигать знания в головах учеников, лишь бы те никогда не оказались в безвыходных ситуациях.       Поттеры не могли нарадоваться на своих детей. Умные, хорошие волшебники с прекрасным воспитанием — что ещё было нужно родителям для счастья?        Но в один день всё изменилось. Гарри тогда было восемь, Чарли — одиннадцать. Лили отбыла в Министерство магии, чтобы сдать экзамен на получение степени мастерства в зельеварении, Джеймс был там же — работа, аврорат, захватывающие дух схватки и адреналин. Ну, так представлялась папина работа маленьким детям.       В дом пришли неизвестные маги. Они явно не ожидали встретить двух детей — как и дети не ожидали встретить чужаков на своей кухне. Лили до сих пор помнит момент, когда аппарировала в дом и увидела незнакомцев, направляющих палочки на ее детей.       Позднее Джеймс выяснит, что это были подельники одного волшебника, которого он на прошлой неделе отправил в Азкабан. Находясь под действием наркотических веществ, они попросту не отдавали себе отчета в том, что творили. Ими двигало одно желание: месть за фактически при жизни похороненного друга.       Чарли к тому времени уже перестал кричать. Он до последнего закрывал своим телом младшего брата, не позволяя ни одному заклятью попасть в Гарри. Но магов было двое — пока один издевался над Чарльзом, второй добрался до Гарри.       Оба они едва выжили. Маги, конечно, нет. Лили Поттер была оправдана за применение Непростительных заклинаний — не последнюю роль в этом сыграло положение мужа, но это уже было не так важно.        Чарли был сильным. Уже через месяц он снова смеялся с матерью и летал на метле по небу под гордым взглядом отца. О том, что его жизнь висела на волоске, говорила лишь единственная тонкая полоска шрама, рассекающего уродливой молнией половину лба и один глаз. Залечить его колдомедики не смогли, как ни старались.       Гарри же погрузился в себя. Вид того, как его брата заживо разрезали на кусочки, настолько его шокировал, что мальчик полностью спрятался в скорлупу, стремясь избежать пугающих воспоминаний. Он с головой ушёл в книжный мир, каждую ночь кричал, видя кошмары и больше не улыбался.       Никто так и не узнал, что происходило в ту ночь на самом деле: всем хватало и пространных рассказов о множестве режущих заклинаний, круциатусе и тому подобном. Чарли сам мало что помнил: по его рассказам, было больно и страшно, звучало в воздухе хлесткое "Секо" и крик брата. Гарри же с того дня не говорил больше необходимого минимума, и расспрашивать его было попросту бесполезно.       Тянулись дни, месяцы, годы. В ночь, когда Гарри исполнялось четырнадцать лет, знакомый крик разрезал подлунную тишину. Лили прибежала первой, как бывало всегда ранее.       Гарри посмотрел на нее до боли осмысленным взглядом и сразу потерял сознание. Не нащупав пульса на руке ребёнка, перепуганная миссис Поттер сразу схватила его в охапку и, отправив короткий патронус Джеймсу, аппарировала в Мунго.       Сидя подле кровати Гарри Лили отчего-то ощущала тоску. Мальчик был жив: по словам целителя Сметвика, его пульс лишь затих, чтобы позже вернуться. Но Лили понимала: произошло что-то совсем иное.       Гарри открыл глаза только спустя сутки. В то мгновение остановилось уже сердце Лили.       — Мама?..       Гарри плакал. Молча. В его глазах отражалось такое невероятное количество эмоций, что женщина даже не могла опознать многие из них. Его руки дрожали, сжимая покрывало, а сам он будто боялся двинуться лишний раз. Лишь смотрел бурей на месте глаз на Лили так, как не смотрел бы ни один верующий на свое божество.       Гарри всё также кричал по ночам. На деле не только по ночам: теперь он даже днем мог увидеть в любой тени какое-то только ему одному видимое чудовище и закричать, начать метаться по помещению, ища место, куда можно было бы спрятаться. Но главным было не это.       Гарри улыбался. Он доверчивым котенком льнул к рукам Лили, всё время крутился подле неё и готов был помогать во всем. Молча мальчик смотрел на нее, не отрываясь, что бы она ни делала, и разве что не заглядывал в рот. И постоянно тихо, едва слышно бормотал себе под нос "мама", будто силясь поверить в своё странное, дикое, иррациональное счастье.       Джеймс также подвергся приступам обожания младшего сына. Его самолюбию льстило такое откровенное и искреннее восхищение, его подкупали почти осязаемые волны любви от, казалось бы, потерянного ребёнка.       Чарли и вовсе был отдельной историей. Ранее равнодушный ко всему, Гарри внезапно увидел в нем непререкаемый авторитет и пример для подражания.       Счастье Гарри было таким же тихим, каким был и он сам. Лили была готова радоваться этому, правда. Но такие резкие перемены в поведении не могли не вызвать вопросы.       Целитель Сметвик лишь пожал плечами и сказал, что такие резкие изменения бывают у магов, переживших сильное потрясение. Лили не поняла, почему, но отвечать ей подробнее никто не собирался. Просто потому что никто не знал.       Гарри внезапно стало слишком много.       Он был повсюду. Внимательные глаза цвета малахита следовали за Лили повсюду, куда бы они ни пошла. Нежная и робкая улыбка Гарри начинала чудиться уже самой женщине в кошмарах.       Во снах ее родного сына жестоко убивала безликая тень и натягивала на себя его кожу. Глаза подменыша горели пламенем самой преисподней, а за теплотой улыбки скрывались истекающие ядом клыки смертоносной змеи. Лили понимала: это лишь сны, лишь плоды ее воображения, но в груди стойко поселилось ощущение, что ее сын больше не был ее сыном.       Ее любили. Впервые Гарри проявлял это так явно. Он любил ее за то, что она готовила для семьи обед, за постиранные вещи, за порядок в доме, за нежные руки и едва ощутимый запах зелий от волос. Он любил ее за то, что она просто была. Но Лили не могла оправдать так внезапно свалившегося на нее доверия. Она не была к этому готова. Избыток внимания тяготил, а не радовал. Слепое обожание пугало, а не умиляло. Разум в чужих глазах теперь ужасал твоей замутненностью.       То, о чем женщина мечтала последние шесть лет, обратилось для неё в изощренную пытку. И Лили не знала, что могла бы сделать с этим.       Гарри молча смотрел на маму. Она готовила обед. (О, Мерлин, у него была мама!..)       Пушистые рыжие волосы были собраны в очаровательный пучок на макушке, тихий голос напевал какую-то незнакомую мелодию. В сердце Гарри ярко разгорался огонь превознесения Лилии Поттер.       Гарри не знал, что произошло и почему после смерти он проснулся в совсем ином месте, но если это была загробная жизнь — Гарри был счастлив умереть. ...из угла на него неотрывно смотрели два потусторонних алых огня, жаждущих вновь испить горячей крови. Но мальчик, жадно глядящий на каждое движение родных рук, этого не видел.