Смерть волка

Разорванное горло больше не слушалось. Питер Хейл лежал на стылой земле, чувствуя, как жизнь по капле оставляет его тело. Кровь — густая, горячая, с отчетливым привкусом железа и дыма — смешивалась с ароматами леса, рождая во рту до боли знакомый вкус смерти. Он слишком хорошо знал этот запах. Лес погрузился в тягучую тишину, которую нарушал лишь едва уловимый шелест ветра в кронах и тяжелые, удаляющиеся шаги Дерека. Питер попытался выдавить усмешку, но из развороченной раны вырвался лишь жалкий, захлебывающийся хрип. «Значит, вот и всё», — пронеслось в затухающем сознании. Он смотрел в небо сквозь кружево редких ветвей, ощущая, как тело окончательно сдается. Волк внутри больше не метался в агонии и не скалился в жажде мести. Он затих, став странно спокойным и будто бы… удовлетворенным. Питер медленно моргнул, прислушиваясь к непривычному, почти пугающему чувству. Он готовился к привычной агонии, ждал, что его захлестнет волна ненависти или боли, но внутри воцарилось нечто иное — глубокий, тяжелый покой. Всё потому, что её больше нет. Кейт Арджент мертва. Это имя отозвалось в сознании едким запахом гари и призрачными криками, когда-то разрывавшими стены дома Хейлов. Перед глазами на миг вспыхнуло пламя, пожирающее всё на своем пути, взметнулся пепел и проступили очертания костей тех, кто когда-то был его стаей. Его семьей. Он помнил каждую секунду того кошмара, и теперь, когда враг повержен, Питер на мгновение прикрыл глаза, смакуя триумф. Мертвая охотница не вернет ему близких — ничто и никогда их не вернет, — но эта запоздалая плата кровью наконец принесла ему облегчение. Сквозь годы боли и туманного безумия, проведенные на больничной койке под звук чужих шагов, Питер наконец пришел к этой точке. Мир долго продолжал жить так, будто Хейлов никогда не существовало, но теперь он сделал то, что был должен — он отомстил. Хриплый, надломленный смешок застрял где-то в груди. Да, он сошел с ума, и Питер прекрасно это осознавал. Едва ли нормальные люди станут вырезать половину города ради призраков прошлого, но он никогда и не претендовал на нормальность. Он был волком. А волки никогда не забывают тех, кто посмел сжечь их логово. Лес снова ожил под порывом ветра, принеся с собой запах, впечатанный в память, словно клеймо на коже. Дерек. Питер открыл глаза, всё еще видя перед собой силуэт племянника — высокого, мощного, с глазами, светящимися той самой силой Альфы, которая прежде принадлежала ему самому. Это знание Питер ощущал так же отчетливо, как вкус собственной крови на губах. — Наконец-то… — едва слышно прохрипел он. Дерек оправдал его ожидания: он не дрогнул и не отвернулся, не остался испуганным щенком, прячущимся за чужими спинами. Он просто разорвал горло родному дяде и забрал свое по праву, как и подобает истинному вожаку. Тяжелая, неожиданная гордость разлилась внутри, вытесняя холод. Даже сквозь пелену безумия Питер понимал главное: стая Хейлов не сгорела дотла. Она продолжала жить в их общей крови — в нем самом, в Дереке и, возможно, в ком-то еще. Тело стремительно остывало, становясь частью леса. Пальцы окончательно перестали слушаться, а мир вокруг поплыл, будто кто-то медленно стирал его ластиком. Вглядываясь в бездонное небо, Питер признал: это был честный, истинно волчий конец. Справедливость восторжествовала — монстр пал от руки своего Альфы. Он ждал, что в последнюю секунду его захлестнет первобытный страх, но вместо него пришло ироничное любопытство. Питер всегда был достаточно честен с собой и знал, что пожар бесповоротно сломал его, поселив в голове пепел стаи и шепот призрачных голосов. Теперь же, когда темнота медленно поглощала реальность, его занимал лишь один вопрос: ждет ли его что-то по ту сторону или безумие наконец просто закончится? Тьма сгустилась, становясь осязаемой. Дыхание оборвалось, и последней вспышкой в гаснущем сознании пронеслось странное, почти ленивое признание: «Ну что ж… По крайней мере, это было весело». А затем мир окончательно исчез...