Азкабан

Азкабан встречал не стенами. Он бил под дых первобытным, потусторонним холодом. Это не был морской бриз, пробирающий до костей, — Питер слишком хорошо знал запах соли и мокрого камня. Здесь царило иное: липкая, жадная пустота, которая вползала под кожу, выискивая в глубине души самые горькие, самые постыдные воспоминания. Он сошёл на берег последним. Над островом застыло свинцовое небо. Башни тюрьмы вздымались из скал, точно гнилые кости, торчащие из изъеденной земли. Тёмный камень сочился влагой, словно за долгие десятилетия он пропитался концентрированной человеческой болью. Питер замер, жадно втягивая воздух. Запах. Солёная бездна. Гниль. Ледяной пот страха. И они. Твари. Он чуял дементоров так же остро, как волк чует падаль за много миль. Они скользили вдоль стен бесплотными тенями, и их присутствие наваливалось на разум свинцовым гнетом. Обычный человек уже тонул бы в пучине отчаяния, захлёбываясь в собственных потерях. Но Питер лишь едва заметно склонил голову. — Любопытно… Его сознание давно превратилось в странное, изломанное место. Пожарище стаи, осколки безумия, годы комы и само дыхание смерти — всё это сплавилось в такую плотную, инородную массу, что даже дементоры в замешательстве замирали, не понимая, где здесь начинать копать. Одна из тварей проплыла совсем рядом. Питер почувствовал, как холодное внимание существа на мгновение сфокусировалось на нём. Дементор принюхался, попробовал на вкус его душу… и почти сразу потерял интерес. Губы Питера тронула едва уловимая, сухая усмешка. — Что, разочарован? Сопровождающий его охранник вздрогнул и нервно покосился на гостя. — Сэр?.. Питер не спеша поправил очки, в которых отразился серый монолит крепости. — Пустое. Идёмте. Они вошли в зев тюрьмы. Коридоры сжимали плечи своей узкой каменной теснотой. Стены сочились ледяной влагой, а тусклый желтоватый свет едва прорезал густую полутьму, вязкую, как болотная жижа. Здесь царило беззвучие, нарушаемое лишь шарканьем подошв и надтреснутым шёпотом, доносившимся из-за решёток — едва уловимым эхом чужого безумия. — Архивная проверка, — бесцветно бросил сопровождающий, волоча за собой усталый голос. — Старые дела. Министерские крысы вдруг решили встряхнуть пыль с бумаг. — Рутина, — отозвался Питер, чеканя шаг. Охранник лишь скептично фыркнул, не оборачиваясь. Ещё один поворот, ещё один сырой туннель. И тут Питера накрыло. Это была не магия — её Азкабан выпивал до капли. Это был первобытный инстинкт. Древний зов крови, связывающий членов одной стаи. Сириус Блэк. Запах почти истлел за годы, проведённые под ледяным дыханием дементоров, но его суть осталась прежней. Сквозь вонь гнили и старого камня пробивался знакомый до боли шлейф: горькая ярость, колючее упрямство и свирепая, звериная жажда жить. Питер замер перед тяжёлой дверью. Скрежет ключа в замке прозвучал как выстрел в этой гробовой тишине. — Пять минут, — бросил охранник, и в его голосе слышалось желание поскорее убраться подальше от холодного дыхания коридоров. Питер вошёл. Камера встретила его аскетичным холодом: голый камень, пропитанная сыростью соломенная подстилка и тень, вжатая в угол. Сначала показалось, что там никого нет, лишь сгусток мрака. Но мрак зашевелился. Фигура медленно подняла голову, и свет, пробивавшийся сквозь узкую щель, выхватил из темноты иссохшее лицо с острыми скулами. Глаза, лихорадочно яркие и пугающе живые, на фоне мертвенно-бледной кожи, впились в гостя. Сириус Блэк. Тишина между ними зазвенела. Сириус внезапно содрогнулся в хриплом, надтреснутом смехе. — О… — Голос был сухим, как шелест песка по гробовой доске. — Ремус? Питер чуть склонил голову, наблюдая за ним с беспристрастностью хищника. — Почти. Блэк подался вперёд, щурясь. В его взгляде метались искры безумия, но под ними, глубоко в фундаменте сознания, всё ещё теплился тот самый, опасный и острый ум. — Ты пахнешь… — Сириус нахмурился, втягивая воздух носом, точно пёс. — Странно. Питер, не дожидаясь приглашения, опустился на холодный выступ стены. — У меня есть пара вопросов. — Кто бы сомневался, — усмехнулся узник. Он медленно, с трудом распрямил затекшее тело и поднялся. — Но сперва ответь мне: кто ты такой? Взгляд Питера остался спокойным, непроницаемым, как зеркальная гладь. — Человек, который нашёл щенка Джеймса. Воздух в камере мгновенно стал густым и вязким. Сириус застыл, боясь дышать. — Гарри? Питер коротко кивнул. — Жив. Блэк рухнул обратно на солому. Его пальцы, превратившиеся в костлявые когти, мелко дрожали. — Где он? Питер позволил себе тень улыбки. — Это зависит от твоего ответа, — он подался вперёд, понизив голос до вкрадчивого шёпота. — Ты предал стаю, Сириус? Блэк вскинул голову. Безумие отступило, как отлив, обнажив абсолютную, пугающую ясность взгляда. — Никогда. Питер долго всматривался в это лицо. Зверь, дремавший внутри него, уже почувствовал правду, но ему нужны были эти слова — как клятва, как подтверждение. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Хорошо? — Сириус непонимающе нахмурился. Питер поднялся, оправляя одежду. — Значит, у нас есть работа. За дверью послышался едва уловимый шелест мантии дементора. Тварь прошла мимо, не зная, что в этой камере, где годами варилось отчаяние, только что родилось нечто новое. План.