Дочери Сигнуса

В доме на номер двенадцать на площади Гриммо было слишком тихо. Эта тишина буквально давила на перепонки, пахла застоявшейся пылью и старым, остывающим воском. Вальбурга Блэк сидела неподвижно, как статуя, только огонь в камине отражался в её глазах — две неподвижные рыжие искры в темноте. Питер знал — сейчас он ступает на тонкий лёд. Одно неверное движение, и эта изломанная, злая магия старого дома просто вышвырнет его на улицу. Но волки не выживают, если боятся рисковать. Питер привык ставить всё на кон еще в Бикон-Хиллз, а потому лишь незаметно переставил ногу, ловя баланс своего нового тела. Он спокойно произнёс: — Есть ещё кое-что. Вальбурга не повернула головы. Её острый подбородок всё так же режал полумрак гостиной. — Я слушаю. — После смерти Поттеров опеку над ребёнком пытались оформить. Трость в её руке слегка дрогнула. Серебряный набалдашник едва слышно звякнул о деревянное основание. — Кто? Питер сделал паузу, позволяя словам лечь тяжело, занять всё пространство между ними. — Ваши племянницы. Теперь она посмотрела на него резко. Взгляд у неё был тяжелый, не до конца трезвый от многолетнего одиночества, но мгновенно сфокусировавшийся. — Какие именно? — Дочери вашего брата, — спокойно ответил Питер, глядя на то, как тень от её челюсти ложится на шею. — Сигнуса. Сигнус Блэк третий. Тишина. Старая кровь всегда реагирует на имя рода. Питер прямо кожей почувствовал, как воздух вокруг неё стал холоднее, будто в комнату впустили сквозняк. Питер продолжил: — Нарцисса Малфой подавала официальный запрос. Буквально через несколько дней после того, как всё произошло. Он добавил, вспоминая въевшиеся в пергамент чернила: — Формулировка была юридически аккуратной. Ребёнок — родственник семьи Блэк по линии крестничества. Должен воспитываться среди волшебников. Вальбурга медленно сузила глаза. — Люциус это поддержал? Питер чуть улыбнулся — одними уголками губ, по-хейловски, зная, как такие люди любят чуять чужую слабость. — Разумеется. Она фыркнула. Коротко, презрительно, словно сплюнула на ковер. — Змея. Нарцисса всегда знала, под какой камень лечь, чтобы её не раздавили. Питер кивнул. — Но это ещё не всё. Он сделал шаг ближе к камину. Сухое тепло мазнуло по лицу. — Вторая сестра тоже подала запрос. В тот же день, но через другие инстанции. Имя он произнёс спокойно, проверяя её реакцию: — Андромеда Тонкс. На этот раз реакция была иной. Не холод. Не презрение. Короткая пауза. Сложная. Вальбурга словно споткнулась о собственное дыхание, её пальцы судорожно сжались на дереве трости, но она тут же заставила себя расслабиться. — Она больше не Блэк, — сухо сказала Вальбурга, снова утыкаясь взглядом в огонь. — Её имя выжжено. — Кровь не исчезает из-за фамилии, — тихо ответил Питер. Волк внутри него согласно шевельнул ушами — для хищников любые бумажные отказы были пустым звуком, если от человека пахло стаей. Вальбурга медленно повернула головы. Теперь в её глазах было нечто большее, чем злость — тяжелое, изматывающее любопытство человека, который слишком долго караулил пустые стены. — И что она писала? — Что ребёнок не должен расти среди маглов. Что это противоречит всему, на чём держится их мир. Питер выдержал паузу, давая старой женщине почувствовать, как её изгнанная племянница думала точно так же, как она сама. — Что семья обязана взять его к себе. Тишина стала густой. Огонь тихо потрескивал, бросая длинные тени на потемневшие от времени обои. Вальбурга смотрела на пламя, но мысли её были далеко. — Дочери Сигнуса… — медленно произнесла она. Старая матриарх явно не ожидала этого. Нарцисса — понятно. Амбиции. Политика. Малфои, которые всегда чуют, куда дует ветер. Но Андромеда… Изгнанница, вычеркнутая из рода, сделала то же самое. Питер видел, как в голове старой женщины складывается новая картина. Мозаика, которую она считала разбитой, внезапно обретала контуры. — Значит, — тихо сказала она, — они не оставили его. — Нет, — спокойно подтвердил Питер. — Не оставили. Он добавил осторожно, прощупывая интонацию: — Но Дамблдор отклонил все запросы. Имя Альбус Дамблдор повисло в воздухе тяжёлым камнем. Воздух в комнате словно стал суше. Вальбурга прищурилась, и её пальцы сильнее сжали набалдашник трости. — Разумеется. В её голосе было столько древнего недовольства, что Питер едва не улыбнулся. Старая аристократка презирала директора сильнее, чем министерских клерков. Для неё он был выскочкой, нарушающим вековые устои. Питер сделал последний шаг, сокращая дистанцию. — Ваш сын сидит в Азкабане. Его крестник растёт среди маглов. И ваши племянницы уже пытались вмешаться. Он посмотрел на неё прямо, удерживая тяжёлый взгляд. — Вопрос в том, леди Блэк… Пауза затянулась. — Останется ли это только их инициативой. Огонь в камине отразился в её глазах — очень старых, очень умных и внезапно оживших. Вальбурга Блэк медленно выпрямилась, сбрасывая с себя оцепенение многолетней изоляции. — Это дело рода, — её голос снова стал стальным, без тени недавней минутной слабости. — И род Блэк не передаёт своих детей на воспитание посторонним. Питер почувствовал, как внутри него волк довольно замер, сыто прижав уши. Охотничий азарт оправдал себя. Потому что теперь игра перестала быть его личной. Теперь в ней участвовала семья. А старые семьи умеют защищать свою кровь. Даже если ненавидят половину её связей.