Опыт старых ведьм

Питер понял это не сразу. Сначала он заметил взгляд. Вальбурга Блэк сидела в кресле у камина, как всегда неподвижная и прямая. Она молча наблюдала за разговором, который разворачивался в центре гостиной. Нимфадора Тонкс что-то увлеченно рассказывала матери, то и дело размахивая руками и едва не сшибая стоящую на столике антикварную вазу. Её волосы меняли цвет каждые несколько минут, подстраиваясь под эмоции — прямо сейчас они стали ядовито-фиолетовыми. Андромеда слушала её с легкой, усталой улыбкой, изредка кивая. Питер стоял у окна, слегка отгородившись от всех тяжелой портьерой. Он отчаянно пытался игнорировать то, что происходило внутри его собственной головы. Волк уже всё решил. Он сыто устроился под ребрами, транслируя абсолютную, непоколебимую уверенность. Питер — нет. Хейл привык все контролировать, и этот бунт собственной физиологии его откровенно бесил. И в этот момент он совершил тактическую ошибку. Он всего на секунду повернул голову и посмотрел на Вальбургу. И увидел, что старая ведьма смотрит прямо на него. Очень внимательно. С тем самым специфическим выражением лица, которое появляется у прирожденных интриганов, когда они внезапно складывают в уме сложнейший пазл и понимают что-то по-настоящему важное. Питер кожей почувствовал опасность. Волоски на его затылке встали дыбом, но было уже поздно. Вальбурга медленно, с намеком приподняла одну бровь. Перевела тяжелый взгляд на смеющуюся Дору. Потом снова посмотрела на Питера, в самую глубину его потемневших волчьих глаз. И угол её бледных губ едва заметно дрогнул. Питер чертыхнулся про себя и снова тихо повторил: — Нет. Она всё поняла. Сразу. Без глупых наводящих вопросов, без долгих объяснений и лишних разговоров. Старые ведьмы из угасающих родов иногда видят такие вещи гораздо быстрее, чем сами участники драмы. Вальбурга прожила слишком долгую жизнь среди опасных тайн и темных ритуалов. Она прекрасно знала, как работают первобытные инстинкты. Знала, как пахнет чужое влечение. Как именно хищник смотрит на свою добычу и как ведет себя зверь, который только что нашел свою пару. Питер демонстративно отвернулся обратно к окну, разглядывая серые лондонские крыши. Позади него раздался сухой, тихий голос Вальбурги: — Любопытно. Он не повернулся, продолжая упорно смотреть на стекло. — Что именно, леди Блэк? — Жизнь иногда обладает удивительным, почти извращенным чувством юмора, — в её тоне послышалась едва уловимая, плотоядная насмешка. Питер тяжело вздохнул, понимая, что играть в молчанку бессмысленно. — Если вы сейчас думаете о том, о чём я думаю… — О, Люпин, я думаю именно об этом, — отрезала она, и серебряный набалдашник её трости тихо, но весомо стукнул по паркету. Он медленно повернулся к ней, скрестив руки на груди. — Это невозможно. Вальбурга слегка склонила голову набок, ни на миг не теряя своего царственного величия. — Почему же? Питер начал загибать пальцы, хладнокровно перечисляя факты, которые должны были разбить эту безумную теорию в пух и прах: — Во-первых, я оборотень. Нищий, побитый жизнью монстр по меркам вашего министерства. Она равнодушно пожала худыми плечами. — Технически. В этом доме никого не удивить проклятиями. — Во-вторых, она аврор, — Питер кивнул в сторону Нимфадоры, которая как раз споткнулась о край ковра, но устояла. — Законник. Силовое ведомство. — И метаморф, — добавила Вальбурга с явным удовлетворением. Она снова пожала плечами. — И? Какое это имеет значение для магии крови? Питер внимательно всмотрелся в её бледное лицо. От его взгляда не укрылось то, как расправились её плечи. — Вы довольны. Вальбурга спокойно протянула руку, взяла со столика чашку и сделала маленький, размеренный глоток остывающего чая. — Да. — Почему? — Хейл действительно не понимал. Чистокровная фанатичка должна была прийти в ярость от мысли, что её племянницу выберет полукровка-ликантроп. Она ответила ему так, будто объясняла капризному ребенку устройство элементарного заклинания. — Потому что я знаю жизнь, Люпин. И знаю, как вырождаются семьи, запертые в своей гордости. Фарфоровая чашка с сухим стуком вернулась на блюдце. Старая матриарх выпрямилась, и в её глазах вспыхнул тот самый древний, пугающий огонь, который Питер так уважал. — И потому что эта девочка — дочь моей племянницы. Она перевела долгий, собственнический взгляд на фиолетовые волосы Доры, в которых сейчас бурлила чистая, нерастраченная магия. — А значит, она кровь моего рода. А роду Блэк сейчас как никогда нужны клыки, способные эту кровь защитить. Питер потёр переносицу, чувствуя, как под кожей начинает пульсировать мелкая, раздражающая головная боль. — Вы серьёзно? Она слегка улыбнулась — одними уголками губ, пугающе и призрачно, как умели только покойники на портретах Блэков. — Представь себе, Люпин. Потом добавила сухо, и в её голосе снова прорезался привычный тон хозяйки положения: — К тому же ты уже живёшь в моём доме, планируешь спасать моего сына и воспитываешь его крестника. Она дважды стукнула тростью по полу, и этот звук эхом разнёсся под высокими потолками. — Одним оборотнем больше, одним меньше — в масштабах нашей семьи это уже не делает погоды. Мы видели проклятия и похуже. Питер молча смотрел на неё, чувствуя, как хвалёный прагматизм Хейлов пасует перед этой чистокровной, выкристаллизованной веками логикой. — Ваша логика пугает, леди Блэк. — Моя логика практична, — отрезала Вальбурга. Она сделала короткую паузу, бросив быстрый взгляд в центр комнаты, где Дора как раз увлечённо жестикулировала, едва не задевая торшер. — А вот логика её матери… Питер поморщился, и внутри него волк недовольно прижал уши, улавливая резкую смену ароматов в помещении. — Вот именно. Потому что в этот самый момент Андромеда Тонкс подняла глаза от дочери и внимательно, в упор посмотрела на него через всю гостиную. Она была умной женщиной. Слишком умной для того, чтобы одурачить её поношенным видом Люпина. И Питер прямо кожей почувствовал, как в её голове, защищённой мощной ментальной броней, начинает со щелчком складываться общая картина. Взгляд, который Питер бросил на её дочь. Реакция его тела, когда девчонка влетела в дом. Хищное, замершее поведение зверя в углу. Её глаза медленно сузились, превратившись в две ледяные щелки. Питер тихо, едва шевеля губами, выдохнул: — Она меня убьёт. Вальбурга спокойно, даже с каким-то садистским удовольствием ответила: — Вероятно. Он моргнул, не веря своим ушам. — Вероятно? Старая матриарх равнодушно пожала худыми плечами, даже не думая менять позу. — Она дочь Сигнуса, Люпин. В их ветви никто никогда не отличался терпением. Потом она добавила ещё суше, добивая его остатки самообладания: — И родная сестра Беллатрисы Лестрейндж. У них одна кровь и одни инстинкты, когда речь заходит о защите своего потомства. Питер медленно, сквозь зубы выдохнул скопившийся в легких воздух. — Вы говорите это так, будто это аргумент против моего выживания. — Это аргумент за её темперамент, — парировала Вальбурга. — Сильные женщины — гордость нашего рода. В этот момент Андромеда решительно встала со своего места. Её длинная юбка шуршала по паркету, как чешуя гигантской змеи. Она направилась прямо к нему, и её шаги были пугающе легкими, бесшумными. Питер тихо сказал себе: — Ну вот. Началось. Вальбурга спокойно сделала ещё один глоток чая, наблюдая за мизансценой поверх фарфорового ободка. — Удачи, Люпин. — Вы не собираетесь вмешаться? — Питер слегка скосил на неё глаза, не теряя из виду приближающуюся угрозу. — Вы же глава этого дома. Она посмотрела на него с искренним, лёгким интересом. — А зачем? Питер моргнул, его внутренний Альфа в этот момент готов был взвыть от абсурдности происходящего. — Я могу погибнуть. Прямо на вашем ковре. Она слегка улыбнулась — на этот раз шире, и в её глазах промелькнуло то самое блэковское безумие, о котором ходили легенды. — Если ты пережил школу, если умудрился обвести вокруг пальца Министерство, Азкабан и даже меня… Она лениво, покровительственно махнула рукой, возвращая чашку на блюдце. — …думаю, ты как-нибудь переживёшь и разговор с матерью своей пары. Покажи клыки, оборотень. Или у Блэков действительно плохой вкус. Питер перевёл взгляд на Андромеду, которая остановилась от него всего в трёх шагах. От неё пахло грозой, сухой травой и готовым сорваться с цепи боевым заклятием. И Хейл тихо сказал под нос: — Очень ободряюще, леди Блэк. Просто потрясающе.