Вдох.

«Думаю, остановимся здесь.», небрежно сбрасывая вещи на чуть влажную траву, с явным облегчением в голосе проговорил Какаши. Медленно разминая плечи, он внимательно осмотрелся. Заприметив удачное место для костра, мужчина принялся собирать хворост и складывать его в небольшую кучу. Сакура заботливо вытащила оба спальника и, аккуратно расположив их неподалеку друг от друга, уселась на свой, поджав колени и устроив поверх острый подбородок. Глаза то и дело блуждали по очертаниям напряженного тела, скрытого под черной водолазкой. «О чем думаешь?», тихо спросила девушка, продолжая следить за ловкими, отточенными движениями бывшего сенсея. Мужчина на мгновение остановился и, лишь когда его пальцы вновь вернулись к разведению огня, спокойно ответил: «Наверно, ни о чем.» Куноичи, обвив голые ноги обеими руками, обратилась взглядом в пепельный затылок. «Разве такое возможно?», произнесла она недоверчиво, на цыпочках подкрадываясь к двери, за которой был скрыт бесконечный поток чужих мыслей. «Ты надеялась на другой ответ?», с оттенком легкого холода уточнил Хатаке, машинально укрепляя внутренние стены. Сакура немного заерзала на месте, устраивая бедра как можно удобнее на твердой земле. Спальник едва ли добавлял комфорта. «А он у тебя есть?», проговорила девушка, пропуская поток теплого воздуха меж коленей, от чего икры покрылись мурашками. Мужчина шумно выдохнул. Занеся ладонь над разгоревшемся костром, он играючи коснулся обжигающих языков пламени одними подушечками, словно завороженный. «Сакура, скажи, чего ты хочешь от меня?», Какаши обернулся и сразу же встретился с острым взглядом, что уже практически потерялся в вечернем сумраке. «Если у тебя есть вопрос, то просто спроси.», устало дополнил он, скользя полуприкрытыми глазами по задумчивому лицу напротив. «Ты любил кого-нибудь в прошлом?», произнесла вдруг куноичи, не успев сформулировать мысли и выдав те в безобразном обнаженном виде, едва ли прикрыв их чувством такта или хотя бы намеком на него. Сохранив полную невозмутимость, не позволив ни одному мускулу дрогнуть, Хатаке коротко проговорил: «Не думаю, что это можно было назвать любовью.» «А что по-твоему можно?», заинтересованно уточнила девушка, мысленно испытав какое-то чуждое ей ощущение покоя, словно мужчина правильно ответил на вопрос. На вопрос без правильного ответа. Какаши не мог и не хотел отвечать. Он не умел любить чисто. Не умел любить созидательно. То, что он чувствовал, едва ли можно было окрестить хоть немного здоровым или светлым. Его любовь была похожа на неизлечимую выматывающую болезнь. На проклятье, что высасывало все соки, выпивало жизнь по капле. Животная страсть, что не единожды случалась в прошлом, не могла и близко сравниться с тем, что испытал мужчина, когда впервые полюбил. Но будучи ядом, это чувство пришлось подавить, закопать под грудой отрицания. Лишить его анализа, от того лишив себя принятия истинности его существования. Будто любви никогда и не было. Она растворилась, словно туман, словно всхлип, поглощенный на фоне чужого крика. Если бы он дотронулся до сердца, которому предназначалось это чувство, то замарал бы его, осквернил. И губы, что стремились узнать, не понимали, что именно та душа, что дает им жизнь, была когда-то спасена. Спасена молчанием другой израненной души, что притворилась, будто никакой любви и не было. Какаши знал эти ощущения, мог их узнавать, но никогда не называл их по имени, продолжая обманываться и скрывать. «Ничего из того, что было – нельзя, Сакура.», холодно отчеканил он, нервно переведя взгляд на скрепленные в замок руки. Большие пальцы хаотично скользили друг по другу, очерчивая неразборчивые узоры на замерзшей шершавой коже. Девушка лишь понимающе кивнула, укладывая голову на колени, касаясь правой щекой острых чашечек. «Думаю, что тоже никогда не любила. По-настоящему. Я просто бежала за человеком, который даже не оборачивался на меня. Не хочу верить, что любовь выглядит так.», вдумчиво произнесла куноичи, легонько постукивая ладонями по щиколоткам. «А как по-твоему она выглядит?», уточнил Какаши, не отнимая усталых глаз от собственных переплетенных рук. Девушка повернула лицо и обратилась к маске напротив. Некая мысль сверкнула в ее радужке и скрылась в темноте зрачка. Осознание пришло волной, вынудив Сакуру сделать резкий вдох перед погружением. Резко мотнув головой, куноичи попыталась сбить наваждение. Словно принятие было не образом, а реальностью. Не эфемерным сравнением, а истинным желанием. Не сухим примером, а тем, что жадно вожделеют и судорожно боятся потерять. Но ведь терять было нечего? Она ничего не имела, чтобы суметь лишиться. Ведь не имела же? В уголках темных глаз отражалось пламя костра. Массивная грудная клетка мерно вздымалась. Легкий ветер слегка касался густых взъерошенных волос. Изумрудный взгляд испуганно метался по силуэту перед ним. Тишина становилась плотной, гудящей в ушах. Почувствовав надобность в собственном ответе, куноичи тихо произнесла: «Думаю, когда я встречу ее, то обязательно узнаю, Какаши..» И ведь она узнает, потому что уже встретилась с ней.