Глава 7: Время действовать.

«Разве можно стать чужим, после стольких откровений?»

— Ф. Достоевский.

***

В отделении было невыносимо душно, и пахло чем-то затхлым. Старая бумага, пыль, кожаная мебель и свежезаваренное кофе. Аня сидела на жёстком стуле, сжав пальцы в замок так сильно, что побелели костяшки. Взгляд был устремлён в одну точку на столе, трещина в лакированной поверхности казалась сейчас куда интереснее, чем всё происходящее вокруг. — Повторите ещё раз мисс, — спокойно произнёс следователь, листая записи. — Вы говорите, он был на соревнованиях? Аня кивнула. — Вы его видели? Пауза. Губы дрогнули. — Нет. — Вообще? Может лицо? Рост? Одежда? Что-то запомнили? Она зажмурилась на секунду. Темнота. Записка, фото. — Нет… — снова выдохнула она, уже тише. Рядом сидела мама. Спина ровная, плечи напряжены, она говорила отвечая за Аню. Всё чётко, по делу, стараясь держать себя в руках. — Она была в шоке, — вмешалась женщина. — Это нормально, что она не запомнила… Следователь кивнул, но выражение лица не изменилось, словно камень, продолжал пилить Морозову взглядом, непонятно чего ожидая от нее. — Камеры по маршруту проверили, — сказал он спустя пару секунд. — Ничего. Аня медленно подняла взгляд. — Как… ничего? — Либо он знал, где они стоят, — спокойно ответил мужчина, — либо не попадал в зону обзора. Есть несколько «слепых» участков. Сердце неприятно сжалось. Знал. Значит… — У нашего дома, у соседнего? — тихо спросила мама. — Есть запись, — кивнул он. — Но человек в капюшоне. Лица не видно. Тишина. — Мы продолжим работу, — добавил он уже формально. — Но вам стоит быть осторожнее. Не ходить одной. Патруль будет каждый день проезжать мимо вашего дома, в целях проверки района. Аня едва заметно усмехнулась, все было понятно. Эмбер пришла без предупреждения, впрочем как обычно. Просто постучала, а затем, не дожидаясь ответа, тихо приоткрыла дверь и заглянула внутрь. — Ты жива? — осторожно, но с привычной усмешкой спросила она, хотя мысленно уже готовилась читать тираду девушке о ее безответственности, раз ее совсем не волнует, что к ней в любую минуту может кто-то зайти, особенно учитывая ее нынешнее положение. Сама Аня сидела на кухне, закутавшись в плед, с пустым взглядом уставившись в столешницу. Волосы были собраны в лохматое нечто, будто она даже не пыталась исправить ситуацию, а просто поднялась с кровати и пошла. — Теперь да, — выдохнула она, поднимая глаза. — Заходи. Эмбер быстро оценила обстановку: усталость, влажное от слез лицо, напряжение, повисшее в воздухе. И вместо лишних вопросов просто прошла на кухню и закатала рукава. В голове возникла неплохая идейка. — Так. Мы будем печь блины, — уверенно заявила она. — Это терапия. — Эмбер… — Без «но». — Она уже открывала шкафчики. — Где у тебя мука? Аня невольно усмехнулась. Это было так… по-эмберовски. Просто прийти и вытянуть её из состояния, в котором она застряла, кажется уже навсегда. Гленн поставила небольшой пакетик на стол перед Анной, кивая головой в его сторону. — Там твоя любимая голубика. Я подумала будет очень вкусно с блинами. Аня лишь грустно улыбнулась, кивая подруге, явно вспоминая что-то, что не укрылось от глаз старшей, ведь девушка поникла на глазах при упоминании ягоды. Но вовремя отбросив лишние раздумья, она решила поднять подруге настроение во что бы то не встало, потому что видеть ее такой, уже было невозможно. Она словно приведение. Бледная, поникшая, молчаливая. «Ей нужна твоя помощь» – твердил внутренний голос, и Эмбер была с ним несомненно согласна, именно поэтому она и пришла сейчас сюда, спасть свою лучшую подругу, также как она когда-то помогала и ей. Тогда всё было наоборот. Была только больнее и опустошение. Расставание с молодым человеком ударило по фигуристке сильнее, чем хотелось бы. Эмбер сидела на трибуне, сжав руки в кулаки так, что побелели костяшки. Телефон лежал рядом, но экран был потухшим. Ни сообщений. Ни звонков. Нейтан ничего так и не написал после той ссоры. Имя даже в мыслях отзывалось болью. Так хотелось быть рядом с ним, обнять его, извиниться, сказать что не права, только чтобы это все поскорее закончилось.. — Ну и сколько ты будешь тут сидеть? Голос раздался рядом неожиданно. Аня. Эмбер даже не повернула головы. — Пока не замёрзну, — сухо ответила она. — Тогда тебе повезло, — спокойно сказала Аня, присаживаясь рядом. — Тут холодно. Тишина. Эмбер лишь сжала губы, отворачивая лицо в противоположную сторону. Только Морозовой ей сейчас и не хватало, нет уж, в другой раз. Чем она сможет ей помочь, верно два раза меньше ее? Попробуй. Нет. Да. — Он даже не написал, — вдруг вырвалось у неё. — Ни разу. Как будто… ничего не было. Слова звучали глухо, без привычной уверенности. — Значит, не стоил того, — просто ответила Аня. Эмбер резко повернулась к ней. — Не надо вот этого. — Голос дрогнул. — Ты не понимаешь, маленькая еще. — Тогда объясни мне. — Это было сказано так спокойно, без давления, что внутри старшей что-то кольнуло. — Я… — Эмбер провела рукой по волосам. — Я привыкла, что он рядом. Понимаешь? Всегда. Даже когда мы ссорились, он всегда писал. Она замолчала, сглотнув. — А теперь ничего нет.. Аня слушала не перебивая, не вставляла банальных фразы. Просто слушала. — И самое ужасное, — тихо продолжила Эмбер, — что, может, это я виновата. Может, я всё испортила. Может, если бы я… — Хватит. Одно слово, без капли агрессии, но так чётко. Эмбер замерла. — Ты сейчас ищешь причину в себе, потому что так проще, — сказала Морозова, глядя прямо перед собой. — Проще думать, что это ты всё сломала, чем признать, что кто-то просто не смог выдержать и разъяснить всю ситуацию. Эмбер усмехнулась, больше истерически чем от радости. — Красиво звучит. — Нет, это честно. Вновь возникла пауза, но едва ли неловкая. Стало чуть-чуть легче. — Пойдём, — вдруг сказала Аня, поднимаясь. — Куда? — На лёд. — Я не хочу. — А я не спрашивала. Эмбер закатила глаза, но все же встала, направляясь за тянущей ее за руку Аней. Лезвия коснулись холодной поверхности. Первый толчок дался тяжело, но вот второй уже легче. — Давай, — голос Ани прозвучал впереди. — Разгон. — Я сейчас не в форме. — поспешно ответила Гленн. — И что? — Я упаду. — И что? — Анна вздернула левую бровь вверх. Эмбер раздражённо выдохнула, но всё-таки ускорилась, разгонять на тулуп. Неровный. Приземление, если его таковым можно назвать выдалось не очень, благо она успела удержать равновесие чтобы не валиться окончательно. — Видишь? — бросила она. — Вижу, что у тебя все получается, — спокойно ответила Аня. — Неплохо. Эмбер замерла. И вдруг… засмеялась. Тихо. Потом громче, слезы стали выступать на небесных глазах. Это было что-то историческое, сил держаться уже не было. — Ты невозможная, — сказала она. — Зато эффективная. Эмбер остановилась, тяжело дыша. И впервые за весь день почувствовала что-то кроме вечно измывающей боли. — Эмбер! Голос Ани вернул её обратно, она моргнула, будто проснувшись. Девушка на противоположной вопросительно смотрела на Гленн щелкая пальцами перед лицом. — Все нормально? — спросила Морозова. — Да.. просто кое-что вспомнилось, — почесал затылок, ответила Эмбер. Через десять минут кухня наполнилась запахом теста и тихим звоном посуды. Эмбер ловко размешивала смесь, иногда бросая на Аню быстрые взгляды. — Как вы сходили с мамой в полицию? — первая начала Гленн. Морозова лишь сильнее нахмурилась, прожигая взглядом стол, губы слегка поджались и она все продолжала молчать, не зная какие слова подобрать. Как объяснить всю эту нелепую ситуацию? «Неужели это все правда?» Да, к сожалению, самая настоящая. От которой ей никак не отвертеться. — Сказали, что постараются помочь, и настоятельно просили не ходить одной. Гленн лишь раздраженно выдохнула, бурча себе что-то под нос, явно недовольная ответом младшей. — Я даже не удивлена, от них никакого толку. — она продолжила вымешивать тесто, но уже без былой радости, ситуация начинала невозможно раздражать. «Как, блять, можно проигнорировать просьбу ребёнка, о помощи?» Заметив затянувшуюся паузу, Эмбер кинула взгляд на сидящую за столом подругу, также погрузившаяся в свои раздумья, нервно дергая уголком губ. Нервные приступы. Её явно волновало что-то еще, стоило попытать удачу, и попробовать расспросить ее, дабы хоть что-то узнать. «Вечно носит все в себе.» — Расскажешь? — наконец спросила она. Аня замерла, опираясь руками о стол. — Я… — голос слегка дрогнул. — В день.. папиных похороны, у меня была истерика. Прямо перед.., — она запнулась, прикусывая губу. — Перед Ильёй? — спросила Эмбер, припоминаю, как тот взволнованно побежал к ней в комнату. Аня кивнула, не поднимая глаз. Гленн лишь надеялась на то, что подруга наконец таки сможет ей рассказать хоть малую часть своих терзаний. — Я не знаю, что на меня нашло. Просто… всё накопилось. И я сорвалась, при нём. — Она нервно усмехнулась. — Отлично, да? Лучше быть не может. Эмбер отодвинула миску в сторону и подошла ближе. — Ань, — мягче, чем обычно, сказала она. — Ты человек. У людей бывают истерики. — Но не такие, он смотрел на меня… я даже не могу описать. И теперь я не знаю, что он вообще обо мне думает? Что я… слабая? Неадекватная? — Или что ты переживаешь очень серьезную потерю в жизни, — спокойно парировала Эмбер. — И, возможно, ему не всё равно. Аня подняла на неё взгляд, полный сомнений. — Ты правда так думаешь? — Я думаю, — Эмбер взяла сковороду и поставила её на плиту, — что ты слишком много думаешь о других, и самую малость о себе. Хотя должно быть наоборот. Тишина повисла между ними, но никакой неловкости и напряжённости не было. Первый блин вышел немного кривым. — Как символ твоей жизни, — хмыкнула Эмбер. — Очень смешно, — фыркнула Аня, но уголки губ всё же дрогнули. На тренировку они шли вместе, Потому что Ане было запрещено идти одной, а после события связанного с той фоткой тем более. На улице было еще светло, вечер только начинал подступать, лишь слегка окрашивая небо в оранжево-малиновые цвета. Последний месяц лета сопровождался слегка похолодавшим ветром, из-за подступающей осени, кой так не хотели и взрослые и дети. Хотелось тепла и солнца, что так редко выходит на момент поры проливных дождей. — Если честно, — пробормотала Аня, поправляя сумку на плече, — я чувствую себя ребёнком. — Лучше ребёнком, чем жертвой криминального подкаста, — отрезала Эмбер. — Прорвёмся, не переживай Лёд встретил их привычной прохладой и эхом шагов. Как только лезвия коснулись поверхности, всё остальное будто отступило на второй план. Аня сделала первый толчок: мягкий, выверенный. Тело помнило всё, даже когда голова была перегружена. Скольжение вытянулось в длинную, плавную линию. Она набирала скорость, переходя в чоктау, чувствуя, как мышцы постепенно включаются, как дыхание выравнивается. Лёд тихо скрипел под лезвиями, когда Аня заканчивала дорожку шагов. Дыхание сбилось, грудь быстро поднималась и опускалась, но она не останавливалась сразу, лишь прокатилась ещё немного, будто пытаясь удержать это состояние. — Морозова, ко мне, — раздался спокойный, но твёрдый голос. Аня замерла на секунду и направилась к бортику. Рафаэль Владимирович стоял, опираясь локтями на край, внимательно наблюдая за ней. Его взгляд, как всегда, был цепким, будто он видел не только технику, но и всё, что творится у неё внутри. — Повтори каскад, — сказал он без лишних вступлений. Аня кивнула. — Хорошо. Она отъехала в центр, заняла позицию, но в последний момент замешкалась. Всего на долю секунды, но этого хватило для дальнейшего результата. Прыжок получился, но не идеально, приземление с лёгким смещением. Она сама это поняла. — Стоп, — коротко бросил тренер. Аня медленно подъехала обратно. — В чём проблема? Она отвела взгляд. — Ничего. — Мне не нравится слово «ничего», — спокойно ответил он. — объяснишься? Аня сжала губы. — Я просто… немного не собралась. — Ты не можешь делать на льду «немного», — его голос стал жёстче. — Ты либо здесь, либо нет. Если тебе нужен перерыв, то лучше действительно отдохни, а не насилуй себя. Тишина повисла между ними. Аня глубоко вдохнула. — Я здесь. Рафаэль Владимирович внимательно посмотрел на неё, будто проверяя — правда ли. Честна ли она с ним? — Тогда докажи, — сказал он. — Ещё раз. Она отъехала, чувствуя, как внутри поднимается напряжение. Не страх, скорее упрямство. Разгон. Толчок. Прыжок. На этот раз гораздо чётче, и приземление чистое. Она прокатилась дальше, немного замедляясь, и только потом позволила себе выдохнуть. — Уже лучше, — донеслось с борта, на русском, — Ты сильнее чем сама думаешь, позже ты это обязательно поймёшь. Аня ничего не поняла из сказанного, лишь удивленно глянула на взрослого тренера, пытаясь узнать что он имел ввиду. Но как бы то ни было, на душе стало немного теплее от понимания того, что она не безнадёжно, лед все также были ей подвластен, стоило лишь приложить больше усилий. Да. Она будет стараться ради папы. Поздно вечером дом погрузился в приевшуюся тишину, солнце за окном почти до конца скрылось за горизонтом, оставляя лишь слабые, размытые пятна света, которые вот-вот должны были уступить место звёздам. Аня сидела за столом, склонившись над блокнотом, страницы которого были исписаны непонятными стрелками, именами, догадками и вопросами, и чем дольше она вглядывалась в них, тем сильнее казалось, что всё это не складывается ни в какую логическую цепочку. Мысли путались, разбегались в стороны, и вместо ответов оставалось только нарастающее ощущение, что что-то идёт не так. Кто это может быть? Почему именно она попала под прицел? Совпадение ли это вообще? Она снова провела ручкой по бумаге, перечёркивая одну из стрелок, но в этот момент телефон тихо завибрировал, вырывая её из мыслей, и она машинально бросила взгляд на экран, не собираясь отвлекаться, но увидев имя, всё же взяла его в руки. Новый пост у Ильи. Она нажала. На видео был он, по всей видимости на утренней тренеровке, чуть позже чем у нее. Разгон, уверенный и чёткий, толчок — и четверной тулуп. Высокий, чистый, с той самой лёгкостью, которая каждый раз казалась ей почти нереальной, и приземление было таким же точным, будто он вообще не допускал мысли о возможности ошибки. — Чёрт… — тихо выдохнула она, немного крепче сжимая телефон. Она ещё раз пересмотрела видео, потом открыла чат, на секунду зависнув над клавиатурой, но всё же написала.

"anna.morozova"

Это было ОЧЕНЬ круто!

Ответ не заставил себя долго ждать. “ilia_lutzboi_malinin” Спасибо. Как тренировка? Что-то получается? Аня на секунду замерла, замечая, как он пишет. Спокойно, без намёка на неловкость, будто старается не давить, и это почему-то сразу сняло часть напряжения.

Да, пытаюсь вернуться в форму.

И как? Она чуть задумалась, вспоминая тренировку, все падения и удачные попытки.

По-разному.

Несколько секунд тишины, затем вновь сообщение. Это нормально Правда, ты сегодня хорошо выглядела на льду Морозова чуть нахмурилась, удивлённо глядя на экран, и уголки губ сами собой дрогнули. «Вот же жук, был на тренировке и даже не поздоровался.» — мелькнула мысль в голове, заставляя уголки губ расплыться чуть сильнее.

Ты видел?

Да Я был недолго, не хотел отвлекать Она невольно задержала дыхание, перечитывая написанное. Ты прекрасно со всем справилась И ты не слабая, если ты об этом думаешь Аня на секунду закрыла глаза, а потом всё же написала то, что не давало ей покоя.

Прости за тот раз

Ответ пришёл не сразу, будто он действительно подбирал слова. “ilia_lutzboi_malinin” Эй Не надо извиняться, ты ничего плохого не сделала. Аня чуть сжала телефон.

я не хотела срываться

Иногда это нужно, серьёзно. Лучше так, чем держать всё в себе Небольшая пауза, но потом новое сообщение. И еще… если тебе снова будет тяжело, ты можешь написать Она уставилась в экран, не сразу осознавая прочитанное.

Ты серьезно?

Ну да, Аня, я не кусаюсь. Аня тихо усмехнулась, впервые за вечер чувствуя, как напряжение немного отпускает.

Ладно

Буду иметь в виду.

Она уже собиралась отложить телефон, но экран снова загорелся. Ты ведь правда справляешься. Не обесценивай себя. Аня перечитала это сообщение несколько раз, прежде чем заблокировать телефон и положить его рядом. — Аня, — тихо раздался голос сзади. Она вздрогнула и обернулась, быстро переворачивая телефон экраном вниз. В дверях стояла мама, аккуратно укутываясь в шёлковый халат. — Ты опять не спишь? — Я просто… думаю, — ответила она, закрывая блокнот. Мама подошла ближе, положила руку ей на плечо. — Ты себя мучаешь, — мягко сказала она. — Не надо ломать голову над тем, что ты не можешь сейчас решить. — Но если… — Никаких «если». — Она чуть сжала её плечо. — Уже поздно, солнце. Ложись спать. Аня на секунду замялась, но всё же кивнула, понимая, что мама права, и сейчас она действительно не может повлиять на происходящее, а значит, лучшее, что можно сделать — это просто дать себе отдых и собраться с силами. — Хорошо. Она действительно устала, тело ныло от вернувшейся нагрузки, но вместе с этим внутри оставалось и лёгкое чувство радости от того, что она снова вышла на лёд, снова двигается, а не просто лежит в комнате, глядя в потолок. Мама потушила свет, и дом окончательно погрузился в темноту. Через несколько секунд телефон снова коротко загорелся. Новое сообщение, которое она уже не прочитала. “ilia_lutzboi_malinin” Спокойной ночи, совушка. Экран медленно погас. А за углом, там, где одинокий фонарь едва освещал узкую часть улицы, стоял человек, неподвижно вглядываясь в окно, в котором только что погас свет, и темнота вокруг казалась ещё гуще из-за этого слабого, дрожащего источника света, отбрасывающего неровные тени на асфальт и стены домов. Тень полностью скрывала его лицо, и он лишь сильнее натянул капюшон на голову, будто боялся даже случайного взгляда со стороны, хотя улица была пуста, и только редкий ветер шевелил ветви деревьев, создавая едва слышный шорох. Он долго и внимательно рассматривал окно одного дома, не отводя взгляда ни на секунду, пальцы его подрагивали, нервно сжимаясь и разжимаясь, словно в такт каким-то собственным мыслям, и даже когда свет погас, он не двинулся с места, продолжая смотреть туда, где ещё недавно можно было различить силуэт девушки, склонившейся над столом у раскрытого окна, настолько близко, что её было легко разглядеть с улицы, если знать, куда смотреть. Он наблюдал за ней не первый раз, и в этом взгляде не было ни случайности, ни простого любопытства — только холодная, выжидающая сосредоточенность, от которой воздух вокруг словно становился тяжелее, и тонкая усмешка медленно скользнула по его губам, едва заметная. «Не страшно… скоро ничего делать не сможет», — мысль проскользнула легко, лениво, и от этого стала только более жуткой, а следом за ней появилось короткое, почти насмешливое: «бедняжка». Он слегка наклонил голову, будто оценивая что-то, известное только ему одному, и в этой тишине, среди холодного ночного воздуха, когда вокруг не было ни единого лишнего звука, кроме далёкого гула города, в его голове наконец выстроилась чёткая, завершённая мысль, та самая, что долгое время не давала ему покоя, распадаясь на неслаженные обрывки и догадки. Теперь всё стало на свои места. Время действовать.