Глава 1: Вкус озерной ржавчины

СИЗО Sunken Hope пахло не просто водой. Оно пахло смертью, которая застряла в фильтрах очистных систем. Это был густой, металлический привкус ржавчины, старой меди и гниющей органики, который оседал на жабрах липким налетом. Джонни открыл глаза. Первое, что он увидел — мутные блики от лампы, защищенной толстой решеткой. Свет был желтым, болезненным, как старый синяк. Он попытался пошевелиться, но левый бок моментально взорвался пульсирующей агонией. Юноша судорожно втянул воду, чувствуя, как рана, грубо заштопанная тюремным врачом, отзывается каждым движением плавника. Его чешуя, когда-то отливавшая глубоким угольным блеском — предметом его гордости и страха всей школы — теперь казалась серой и безжизненной в этой конуре. — Сволочи… — прохрипел он, и звук собственного голоса показался ему чужим. Он закрыл глаза, и перед ним тут же возникла та сцена на Старой Верфи. Вода была красной. Не розовой, а густо-алой, почти черной в свете прожекторов. Он помнил тяжесть сумок с деньгами — результат их «великого дела», которое должно было вознести их над этим проклятым дном. — Мы — короли, Джонни! — кричал тогда Билли, его правая рука. А через минуту Билли вогнал ему нож под лопатку. Джонни до сих пор чувствовал этот холодный металл, входящий в плоть так легко, словно он был сделан из масла. А потом — вспышка. Выстрел. Пуля прошла по касательной, но этого хватило, чтобы мир перевернулся. Пока Джонни захлебывался собственной кровью, его «стая» уплывала прочь. Плавники работали синхронно, сумки были прижаты к телам. Они даже не оглянулись. В коридоре за пределами камеры послышался тяжелый, мерный звук. Гулкие удары о металлический пол. Это не были плавники заключенных — это были подкованные ботинки службы охраны. Джонни сжал плавники так сильно, что костяшки, скрытые под кожей, побелели. Ярость была единственным, что согревало его в этой ледяной камере. Он — тот, кто держал в страхе коридоры *Hope High*, кто выбивал зубы за косой взгляд, теперь лежал на бетонных нарах, как выброшенный на берег малек. — Слышь, уголь! — голос охранника, грубый и сухой, прорезал тишину. Тяжелая задвижка смотрового окошка лязгнула. — Живой там? Джонни не ответил. Он смотрел в потолок, где потеки ржавчины образовывали причудливые узоры, похожие на карту города, который его сожрал. — Не молчи, пацан. Тебе сегодня везет, — охранник хохотнул, и этот звук напомнил скрежет камней. — Тобой заинтересовались наверху. Говорят, сама Полковник хочет взглянуть на того, кто устроил этот бардак. При упоминании Полковника у Джонни екнуло в груди. Он знал это имя. В Sunken Hope имя Фредди произносили либо с благоговением, либо с тихой ненавистью. Стальная леди в безупречной форме. — Пусть идет, — выдавил Джонни, с трудом садясь на нарах. Рана снова заныла, но он заставил себя выпрямиться. — Мне терять нечего. — О, поверь мне, парень, — охранник начал поворачивать ключ в массивном замке, — в этом городе всегда есть что терять. Например, остатки твоей чешуи. Дверь со стоном отворилась. В проеме стоял массивный окунь в форме SHPD, его рука небрежно лежала на дубинке. Джонни медленно поднялся. Его плавник-рука непроизвольно дернулся к боку. Он был один. Преданный, подстреленный, запертый в клетке. Но в его фиолетовых глазах, отражающих тусклый свет камеры, все еще горел тот самый огонь, который заставлял учителей отводить взгляд. Он еще не знал, что его «неопределенный срок» в СИЗО — это только начало погружения в настоящую бездну Sunken Hope. — Пошел, — скомандовал охранник, указывая в темный зев коридора. Джонни двинулся вперед. Каждый шаг отдавался болью, но он шел с высоко поднятой головой. Если ему суждено встретиться с Полковником, он встретит ее не как побитый пес, а как хищник, который просто попал в более крупную сеть.