Проклятие забвения

Гермиона замерла у порога комнаты, в которой тяжело дышал Северус, и её взгляд затуманился воспоминаниями. Обитель должна была стать её тюрьмой — но она сделала её своей крепостью, местом, которое она воздвигла из пепла своего прошлого. Дамблдор строго запретил Северусу искать её, стерев следы Грейнджер из памяти министерских отчетов и школьных архивов. Старик считал, что её таланты слишком опасны, чтобы оставаться на стороне живых, и слишком ценны, чтобы достаться Тьме. Но Снейп всегда умел обходить запреты, которые считал глупыми. Она вспомнила его первый визит три года назад. Он появился внезапно, промокший до нитки под дождем Мертвого леса, с зажатой в руке склянкой редкого яда, который не мог опознать. Он ничего не спрашивал, он просто сел за её стол, разложил свои свитки и начал говорить — о зельях, о теории магии, о том, как мир катится в бездну. В те редкие ночи, когда он приходил, Обитель оживала. Они спорили до хрипоты, смешивая знания классической алхимии и её новой, «черной» магии. Северус приносил ей вести из внешнего мира, которые она жадно впитывала, и редкие ингредиенты, которые Трикс не всегда мог достать. Именно в одну из таких ночей, видя, как глубоко залегли тени под его глазами и как дрожат его руки от бесконечного «Круциатуса», Гермиона вложила в его ладонь маленький, невзрачный ключ из черного серебра. — Это портал, Северус, — прошептала она тогда. — Прямой путь за черту Завесы, в мое логово. Если когда-нибудь... если наступит момент, когда выхода не будет — используй его. — Грейнджер, вы предлагаете мне дезертирство? — его голос тогда был полон привычного сарказма, но пальцы крепко сжали холодный металл. — Я предлагаю вам спасение, — ответила она. — Потому что вы — единственный, кто не дал мне сойти здесь с ума от одиночества. Она не думала, что он воспользуется этим подарком, чтобы спасти не себя, а мальчишек, которых всю жизнь называл обузой. Гермиона встряхнула головой, отгоняя тени прошлого. Темное зелье в её руках остывало. Она знала: скоро Обитель начнет поглощать своих гостей. Это место не терпело чужаков слишком долго — оно питалось их связями с миром живых.

***

Сон Гарри был тяжелым и липким. Ему казалось, что он бежит по знакомым коридорам Хогвартса, но стены были увиты сухими ветвями Мертвого леса. Рядом с ним, смеясь, бежала девушка — та самая, хозяйка Обители. На ней была школьная мантия, но без герба факультета. Она оборачивалась, и её пронзительные черные глаза светились не злобой, а странным азартом. Они сидели в библиотеке, о чем-то спорили над древним гримуаром, и Гарри чувствовал странное тепло, будто она была частью его компании, как Рон или Джинни. Драко в это время метался в другом кресле. Ему снилась мрачная опушка запретного леса. Он видел себя, еще совсем юного, стоящим рядом с девушкой у Черного озера. Она что-то шептала ему на ухо о магии крови, и он кивал, чувствуя гордость от того, что посвящен в её тайны. Но как только он пытался разглядеть её лицо яснее или вспомнить хоть одно слово из разговора, изображение шло рябью, как вода, в которую бросили камень. Оба вздрогнули и проснулись почти одновременно. Синее пламя в камине догорело, оставив после себя лишь едкий дым. — Поттер... — Драко потер виски, его лицо исказилось от боли. — Моя голова... будто в нее вбили раскаленный гвоздь. — Мне снилось, что она была в школе, — прохрипел Гарри, сжимая ладонями виски. Голова буквально раскалывалась, а мысли были мутными, словно затянутыми илом. — Но этого не может быть. Я бы запомнил её. Такую, как она, невозможно забыть. — И мне, — Малфой тяжело дышал. — Но это бред. Она выглядит... ненамного старше нас, но в ней чувствуется что-то древнее. Эти сны — они как фальшивые воспоминания. Будто кто-то пытается вклеить лишние страницы в книгу нашей жизни. — Или наоборот, — тихо заметил Гарри, глядя на свои дрожащие руки. — Будто кто-то вырвал эти страницы давным-давно, а теперь они пытаются отрасти заново. Каждый раз, когда они пытались ухватиться за детали сна — звук её смеха или тему разговора — боль усиливалась, становясь невыносимой. Обитель словно защищала свои секреты, не позволяя гостям вспомнить то, что было скрыто под слоями чар и времени. Тихий, царапающий звук заставил юношей вздрогнуть. В дверном проеме, едва заметный в утренних сумерках, стоял Трикс. Его длинный хвост нервно подергивался, а рожки тускло поблескивали в полумраке коридора. — Господа проснулись? Господа мучаются головой? — проскрипел он, и в его желтых глазах промелькнуло нечто похожее на ехидство. — Обитель не любит, когда в ней пытаются вспомнить то, что было стерто. Гарри и Драко переглянулись. Голос существа, похожего на уродливую пародию на домового эльфа, отозвался в их головах звоном битого стекла. Память действительно ускользала: события последних часов казались смазанными акварельными пятнами — вспышки зеленого огня, холод Завесы и чьи-то ледяные руки. — Кто ты такой? — хрипло спросил Гарри, потирая виски. Трикс издал звук, напоминающий скрежет ржавых петель, который, вероятно, должен был быть смешком. — Трикс — слуга Обители. Трикс видит, как нити ваших жизней запутались в узлы. Вам нужно привести себя в порядок. —Идите, вода смоет липкий страх. Он указал когтистой лапой в сторону массивных каменных дверей. — Одежда на полках. Она... подходит вашему новому состоянию. Завтрак будет подан в Большом зале через тридцать минут. Профессор Снейп уже там. Не заставляйте Хозяйку нервничать... она сегодня особенно остра на язык. Драко, бледный до синевы, первым поднялся с кровати, пошатываясь. Его холеная надменность исчезла, уступив место инстинкту выживания. — Большой зал? В этой лесной лачуге есть Большой зал? — выдавил он из себя, пытаясь сохранить остатки достоинства. — В Обители Костей места больше, чем снаружи, — Трикс поклонился так низко, что его рожки едва не коснулись пола. Гарри и Драко, переглянувшись, молча поднялись. Голова всё еще гудела, а образы из снов — смех девушки в школьных коридорах и шепот у озера — осели на дне сознания тяжелым осадком. Через тридцать минут, облаченные в тяжелые мантии из странной, будто живой ткани угольного цвета, Поттер и Малфой вышли в коридор. Обитель трансформировалась: узкие проходы расширились, стены из грубого дерева сменились полированным черным камнем, по которому стекал туман. Они спустились по винтовой лестнице, которая, казалось, изменила свое направление со вчерашнего вечера в огромный зал, где стоял длинный стол из белой кости, уставленный серебряной посудой. Снейп сидел во главе стола. Его лицо всё еще было пугающе бледным, а шею скрывал высокий ворот наглухо застегнутого сюртука, но взгляд черных глаз стал прежним — пронзительным и колючим напротив него восседала таинственная ведьма. Перед ней стоял серебряный кубок, от которого поднимался густой багряный пар. — Вы вовремя, — не оборачиваясь, произнесла она. Её голос заполнил пространство, отражаясь от сводчатого потолка. — Садитесь, — бросила она, не поднимая глаз. — Ешьте. Вам понадобятся силы, чтобы уйти отсюда. Если, конечно, вы не решите оставить здесь остатки своих душ. Трикс суетливо пододвинул стулья. Запах свежего хлеба и странных, терпких трав наполнил зал, но Гарри и Драко не спешили тянуться к еде. Они смотрели на Снейпа и девушку, пытаясь понять, что связывает их сурового профессора с этой хозяйкой жуткого дома и почему их собственные сны так настойчиво твердят о том, чего никогда не было. Гарри и Драко сидели неподвижно, игнорируя исходящий паром завтрак. Воздух казался густым и наэлектризованным. — Профессор, мы рады... — Гарри запнулся, подбирая слова, — мы искренне рады, что вы живы. Но нам нужны ответы. Сейчас. Снейп медленно поставил чашу на стол. Его пальцы, длинные и бледные, заметно дрогнули. Он перевел взгляд с Гарри на Драко, затем на девушку, которая продолжала сохранять ледяное спокойствие, и молча поглощала свой завтрак. Профессор выглядел так, будто предпочел бы снова оказаться в зубах у Нагайны, чем произнести то, что должен. — Вы, ведь чувствовали это в своих снах, не так ли? — голос Снейпа был тихим и надломленным. Обитель коварна, ей под силу воскресить то, что было вырезано из вашей памяти. — О чем вы говорите? — выдохнул Драко, сжимая край стола. — Кто она такая? Почему мы здесь? Снейп закрыл глаза и тяжело вздохнул, словно ныряя в ледяную воду. — Три года назад произошло то, чего никто из вас не помнит. Был несчастный случай... или, скорее, роковая ошибка в магии смерти и крови. Чтобы спасти жизни и сохранить равновесие, Дамблдору пришлось пойти на сделку с силами, которые древнее самой магии. Цена была велика. Он замолчал, собираясь с духом. Девушка с черными кудрями наконец повернула голову. Её пронзительный взгляд встретился с широко раскрытыми глазами Гарри. — Перед вами Гермиона Грейнджер. Тишина в зале стала невыносимой. Гарри вскочил, опрокинув стул. Шум дерева о камень прозвучал как выстрел. — Это ложь! — выкрикнул он, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Гермиона... она погибла на третьем курсе! Мы все это знаем! Гермиона медленно поднялась с кресла. На её лице не было и тени тепла. А в глазах застыл холод вечных сумерек мертвого леса. — Погибла? — эхом отозвалась она. Голос был тихим, в нём слышался шелест сухих листьев и звон амулетов. — Вы похоронили пустоту, Гарри. Дамблдор оставил вам фальшивые воспоминания, чтобы вы могли оплакать свою потерю и двигаться дальше. Снейп судорожно вдохнул, его пальцы впились в край стола. — Магия смерти коварна Поттер. Она требует платы. Чтобы вытащить тебя и Сириуса, от дементоров на третьем курсе, Грейнджер использовала свой дар, но погибли люди. Такой дар это проклятие. Гермиона была стерта из вашей памяти, из истории школы, из самой реальности. — Но я помню! — Гарри задыхался, его сердце билось о ребра, как пойманная птица. — Я помню её смерть! — Ты помнишь свою боль, — отрезала Гермиона, сделав шаг к свету. Теперь было видно, что её кожа кажется почти прозрачной, а вены на запястьях светятся тем же серебром, что и шрамы Снейпа. — Обитель костей — это тюрьма для таких как я. Три года я была хозяйкой этого тлена, собирая «искры» с тех, кто забредал в мои владения и провожая души в мир Проклятых. Чтобы вы... — она запнулась, и на мгновение в её взгляде промелькнула прежняя Гермиона, — чтобы вы могли жить. Драко, всё это время хранивший молчание, вдруг побелел еще сильнее. —Ты некромант? — прошептал он, глядя на свои дрожащие руки. Гермиона посмотрела на него с горькой усмешкой. — Ты всегда был восприимчивым к темной магии, Малфой. Твое подсознание скоро вспомнит ту, кто заставила тебя плакать в коридоре перед тем, как исчезнуть навсегда. Гарри смотрел на неё — на эту чужую, пугающую девушку, которая когда-то была его лучшим другом. Мир, который он считал незыблемым, рассыпался пеплом, точно так же, как земля в том мертвом лесу. — Зачем? — наконец выдавил он. — Зачем вы отправили ее сюда? Снейп тяжело поднялся, опираясь на край каменного стола. Его дыхание всё ещё было прерывистым, а голос звучал надтреснуто, но в нём прорезались те самые ледяные, режущие ноты, которые заставляли затихать весь класс зельеварения. — Вы так и не поняли, Поттер, — прохрипел Северус, не сводя глаз с прозрачной кожи Гермионы. — Вы оплакивали подругу, в то время как Дамблдор в ужасе пытался стереть сами следы её существования. То, что она сделала на третьем курсе — это не просто «сильное заклинание». Она раздвинула завесу между мирами голыми руками. Снейп сделал шаг вперед, и его черная мантия, тяжело зашуршала по полу. — Её дар — это не некромантия в привычном понимании. Это власть над первородным тленом. Если бы Темный Лорд узнал, что среди учеников Хогвартса бродит девочка, способная повелевать самой смертью без помощи крестражей... — он сделал паузу, и в его глазах отразился подлинный, многолетний страх. — Он бы не убил её. Он бы сделал её своим величайшим инструментом. С ней ему не нужна была бы армия Пожирателей. Ему не нужно было бы бегать за пророчествами. Северус обернулся к Гарри, и его взгляд впился в шрам юноши. — Представь себе силу, Поттер, способную не просто убивать, а вычеркивать из бытия. Лорд превратил бы её жизнь в бесконечную пытку, заставляя поднимать мертвецов и выпивать души целых городов, чтобы питать своё бессмертие. Её изгнание в Обитель было не наказанием, а единственным способом спрятать её от глаз того, кто сделал бы мир кладбищем. Гермиона слушала его, не шевелясь. Только амулеты на её шее тихо звякнули, когда она горько усмехнулась. — Я была самой опасной тайной Дамблдора, Гарри, — тихо добавила она. — Даже опаснее, чем ты. — А теперь печать Дамблдора разрушена, —продолжал Снейп. — Вас заставили знать, что Гермиона мертва, Поттер, — Снейп наконец поднял на него глаза, полные невыносимой горечи. — Дамблдору пришлось стереть её из памяти каждого человека в мире магии, чтобы она могла выжить здесь, в Обители Костей, став её пленницей и хозяйкой. Гермиона — та, кого они знали под этим именем, — медленно подошла к окну. Её черные кудри качнулись, а в глубине зрачков на мгновение мелькнула та самая знакомая, пылкая искорка, которую Гарри видел в своих мутных снах. — Добро пожаловать в реальность, — тихо сказала она, усмехнувшись. Снейп тяжело оперся на стол, и его голос, обычно сухой, зазвучал с надрывной искренностью, обнажая правду, которую он хранил в тайне от всего мира. — Она не была просто «умной девочкой», Поттер. В ней пробуждалась магия, которую Хогвартс не видел столетиями. Некромантия. Древний, первобытный дар, который невозможно контролировать учебниками. Он перевел тяжелый взгляд на Малфоя, который сидел, затаив дыхание. — И ты, Драко, внес свою лепту. Твое высокомерие и издевательства стали катализатором. Ты превратил её жизнь в ад, подбрасывая ей трупы птиц, чтобы поглумиться над «грязнокровкой», не понимая, что каждая мертвая птаха в её руках была готова вскрикнуть и ожить. Ты бил по самому больному, заставляя её дар кипеть под кожей. Гарри стоял, не в силах вздохнуть. Перед глазами всплывали обрывки воспоминаний: крики дементоров у озера, холод, от которого сводило челюсти, и… Сириус. — Тот день у озера на третьем курсе, — продолжал Снейп. — Когда дементоры прижали вас, Гермиона сорвалась. Она не вызвала Патронуса. Она сделала нечто обратное. Она пробила брешь в завесе и вытащила Сириуса Блэка обратно, когда его душа уже покинула тело. Она вернула покойника к жизни на твоих глазах, Гарри. — Но Дамблдор... — прошептал Поттер. — Директор испугался, — отрезал Снейп. — Он увидел в тринадцатилетней девочке силу, способную сделать Темного Лорда бессмертным. Он не мог позволить Волдеморту узнать о ней. Поэтому он выбрал самый милосердный, по его мнению, путь: он стер её из реальности. Заклятие забвения такой мощи, что из памяти тысяч людей исчезло даже её имя. Для всех она просто «испарилась», а для вас с Роном он создал ложные воспоминания о её гибели. Каждый ученик в Хогвартсе, которому я поправил память, был уверен. Гермиона погибла. Снейп посмотрел на Гермиону, которая теперь стояла у окна, не оборачиваясь. — Её сослали сюда, в эти пустоши, чтобы она училась подавлять свой дар, в глуши, где её никто не найдет. Гарри посмотрел на девушку с черными кудрями. Та Гермиона, которую он пытался вспомнить, любила правила. Эта Гермиона — хозяйка Обители Костей — была воплощением правил смерти. — Значит, всё это время... — голос Гарри сорвался, — пока мы сражались, пока мы искали крестражи... ты была здесь? Совсем одна? Гермиона наконец обернулась. В её пронзительных черных глазах не было слез, только бесконечная, вековая усталость в которой она давно перестала быть ребенком. — У одиночества тоже есть своя магия, Гарри, — тихо сказала она. — Но теперь вы здесь. И портал Северуса пропустил вас не случайно. Обитель всегда принимает то, что ей принадлежит по праву, твоя память скоро вернется. Слова падали в тишине зала, словно удары молота по наковальне. Драко чувствовал, как внутри него рушится всё, что он считал правдой. Ужас, липкий и холодный, парализовал его. Он смотрел на свои ладони, которыми только что касался стола, и видел на них невидимую кровь тех самых птиц, которых он, смеясь, подбрасывал «Заучке Грейнджер». Каждая мертвая горлица, каждый задушенный воробей, над которыми он издевался, чтобы увидеть её слезы, на самом деле были острыми осколками, которыми он кромсал её неокрепший дар. Он не просто дразнил соученицу — он подталкивал её к бездне некромантии, забавляясь со смертью, которая в итоге поглотила её жизнь. Малфой медленно поднял взгляд на Гермиону. Теперь он видел её иначе. В изгибе её губ, в жесткой линии плеч и, прежде всего, в этих бездонных черных глазах он искал ту девочку, которую когда-то считал «ниже своего достоинства». — И ты, Драко Малфой, — её голос стал тише, интимнее. — Ты тоже вспомнишь. Малфой резко выпрямился, его бледное лицо пошло пятнами. — О чем ты говоришь, Грейнджер? Она сделала шаг к нему, её серебристые запястья вспыхнули в полумраке. — Ты вспомнишь, как ночами пробирался в библиотеку, чтобы встретиться со мной. Ты вспомнишь, что у нас с тобой тоже была своя тайна. Своя... близость. Больше, чем ты думаешь. Драко отшатнулся, словно от удара. В его глазах отразились хаос и неверие. Его аристократическая гордость, которой он так кичился, рассыпалась в прах. Гермиона продолжала наступать, и каждый её шаг казался ударом маятника в заброшенном часовом механизме особняка. Она остановилась в дюйме от Драко, и он почувствовал, что от неё исходит не тепло живого человека, а морозный аромат озона. — Ты ведь задавался вопросом, Малфой, почему твой патронус сменил форму на третьем курсе? — её голос превратился в ядовитый шепот, предназначенный только для него. — Почему ты начал ненавидеть запах пергамента и корицы, хотя раньше он тебя успокаивал? Драко тяжело дышал, его спина прижалась к спинке кресла. В его сознании, за запертыми дверями окклюменции, что-то неистово билось, пытаясь вырваться наружу. Обрывки образов: приглушенный свет свечи между стеллажами, чьи-то тонкие пальцы, переплетенные с его собственными, и отчаянный, сумасшедший шепот: «Ты не забудешь, Драко... обещай, что не забудешь меня». — Ты променял свою гордость на ночи в запретной секции с грязнокровкой, — Гермиона коснулась его щеки кончиками ледяных пальцев, и серебристые шрамы на её запястьях запели свою зловещую песню. — Мы заключили сделку еще до того, как Дамблдор вмешался. Гермиона смотрела на него своими черными ледяными глазами, но в них не было жажды мести, и это пугало Малфоя сильнее всего. Там было лишь ледяное спокойствие хозяйки, которая смотрит на должника, чье время расплаты неизбежно наступит. Драко сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло, а сердце бьется о ребра, словно пойманная птица в костяной клетке этого дома. Она отступила назад. — Скоро печати окончательно падут. И тогда вы вспомните всё. Снейп, наблюдавший за сценой, лишь тяжело вздохнул, понимая, какую новую, ужасающую цену придется заплатить всем им. Гарри сделал шаг вперед, его глаза горели лихорадочным блеском надежды. — Гермиона, если ты можешь… если ты действительно вернула Сириуса тогда… — он запнулся, и его голос сорвался на шепот. — Воскреси Дамблдора. Мы принесем его сюда! Он всё исправит. Он вернет всем память, он скажет всем правду. Ты сможешь вернуться в Хогвартс, мы снова будем вместе! В зале повисла тяжелая, звенящая тишина. Драко замер, не смея дышать, а Снейп лишь сильнее сжал края своей мантии, еще больше помрачнев. Гермиона медленно обернулась к Гарри. На мгновение её лицо оставалось бесстрастным, а затем её губы тронула странная улыбка. Секунду спустя по залу разнесся смех — холодный, надломленный, похожий на шелест сухих листьев на могильной плите. — Воскресить Дамблдора? — она откинула голову назад, и её черные кудри рассыпались по плечам. — Какой же ты всё-таки глупец, Гарри. Такой же святой и ограниченный глупец, каким был в тринадцать лет. Она резко оборвала смех и сделала шаг к нему. Воздух вокруг неё стал ледяным. — Ты думаешь, смерть — это сломанная игрушка, которую можно починить заклинанием? Ты думаешь, Альбус Дамблдор хочет быть «исправленным»? — её голос стал вкрадчивым и опасным. — Он боялся меня, Гарри. Он видел во мне чудовище, которое нельзя выпускать из клетки. И ты предлагаешь мне вытащить его из уютного небытия, чтобы он снова посмотрел на меня своим разочарованным взглядом и решил, что на этот раз меня проще уничтожить, чем спрятать? Гермиона вплотную подошла к Поттеру, заглядывая ему в глаза. — Жизнь за жизнь, Гарри. Чтобы вернуть такого сильного мага, как он, Обитель потребует не «часть твоей магии». Она потребует сотни жизней. Кого ты принесешь мне в жертву? Жителей деревни? Своих друзей? Или, может быть, Малфоя? — она метнула короткий взгляд на вздрогнувшего Драко. — Я… я не это имел в виду, — пробормотал Гарри, отступая. — Ты не понимаешь самой сути, — отрезала она. — Я не «воскрешаю» людей для того, чтобы они пили чай и исправляли ошибки прошлого. Она обернулась к Снейпу, который всё это время хранил угрюмое молчание. — Скажи ему, Северус. Скажи своему «герою», что мир, за который он борется, давно перестал существовать для таких, как я. Дамблдор мертв, и это — самое доброе, что он сделал для себя за долгие годы. А я останусь здесь.  я — единственное, что сдерживает этот лес от того, чтобы поглотить остатки вашего разрушенного мира. Снейп поднял голову, и в его глазах, обычно полных презрения, теперь читалась отчаянная просьба. Он подался вперед, игнорируя слабость в теле. — Нам не нужен Дамблдор, Гермиона, — тихо, почти шепотом произнес Северус. — Нам нужна ты. Клыки василиска уничтожены, их больше нет. Меч Гриффиндора… — он на мгновение замолчал, — он в руках Темного Лорда, и добраться до него невозможно. У нас нет оружия, способного пробить защиту последнего крестража. Гарри и Драко замерли. Они понимали, о чем говорит профессор: змея всё еще жива, и без магии, способной уничтожать на уровне самой сути бытия, победа невозможна. — Твой дар, — продолжал Снейп, не сводя глаз с девушки. — Та сила, которой Альбус так боялся, — это единственный клинок, который остался у нас. Некромантия способна разъедать связь души с материей. Ты можешь уничтожить то, что скрыто в змее, не прикасаясь к ней. Помоги нам закончить эту войну. Вернись с нами. Гермиона медленно обвела взглядом Большой зал Обители. Черепа на стенах, казалось, прислушивались к её ответу. — Вернуться? — она горько усмехнулась, коснувшись пальцами одного из амулетов на запястье. — В мир, который стер меня? В мир, где меня назовут новым темным лидером, как только я подниму руку, чтобы спасти вас? — Мы защитим тебя, — горячо воскликнул Гарри. — Я скажу всем правду! — Ты не сможешь защитить меня от страха, который они почувствуют, когда увидят мою магию, — отрезала она. — Но Северус прав в одном: я чувствую эту змею даже отсюда. Её существование — это оскорбление для Смерти. Крестраж — это гниющая рана на теле вечности. Она повернулась к Снейпу, и в её взгляде отразилась бесконечная усталость существа, видевшего изнанку бытия, а затем мелькнуло что-то похожее на решимость, холодную и острую, как лед. — Я помогу вам, — произнесла она, и голос её отозвался гулким эхом под сводами, словно заговорили сами стены Обители. — Но не ради Министерства, не ради Дамблдора и даже не ради «света», который так легко от меня отказался. Я сделаю это, потому что этот кусок души Лорда — аномалия, которая отравляет мой лес. Смерть требует порядка, а крестражи — это хаос. Гермиона сделала шаг вперед, и подол её платья зашуршал по камням, как чешуя гигантского змея. Она подошла к Гарри так близко, что он почувствовал запах морозного серебра. — Ты обещаешь защитить меня, Гарри? — она коснулась его шрама кончиками пальцев, и тот на мгновение вспыхнул черным, откликаясь на её некротическую ауру. — Помни об этом обещании, когда увидишь, как я вырываю суть из живой плоти. Когда небо над Хогвартсом станет серым от пепла моих заклинаний. Ты не сможешь сказать правду, потому что правда в том, что я больше не та девочка, которую ты знал. Я — та, кем вы меня сделали, оставив здесь.