Глава 1. Тот, кто приручил дракона

Пролог Охота была удачной. Я парила высоко над гребнем скал, в лучах утреннего солнца, которое делало мою чешую похожей на расплавленное золото. Внизу, на Олухе, суетились муравьи-викинги. Они даже не подозревали, что за ними наблюдает сама смерть. Но сегодня я была сыта. Огромный горбатый кит, которого я загнала в бухту и оглушила залпом на рассвете, был отличной добычей. Сейчас мне просто хотелось поиграть. Я сложила крылья и камнем упала вниз, к их деревянным постройкам. На границе частокола я резко расправила крылья, зависнув на месте, и набрала полную пасть чистого, прозрачного пламени. Я люблю этот трюк. Выдох. Струя пламени ударила в воздух передо мной, не причиняя вреда, но создавая идеальную линзу преломления света. Воздух вокруг меня задрожал, и мир потерял цвета. Я становилась невидимой. Полностью. Абсолютно. Я любила наблюдать за их реакцией: викинги внизу всегда хватались за топоры и оглядывались по сторонам, крича, что это проделки злых духов. Но сегодня что-то пошло не так. Я уже почти растворилась, когда услышала свист. Резкий, пронзительный звук, которого я никогда раньше не слышала. А затем — удар. Острая, невыносимая боль пронзила левую сторону хвоста, перепонки и тонкие кости. Меня швырнуло в сторону, закрутило в воздухе. Пламя в пасти погасло, и мир снова обрел краски — слишком поздно. Я падала. Земля неслась навстречу с бешеной скоростью, деревья замелькали полосатыми тенями, и последнее, что я запомнила — удар о мягкий мох и треск собственных костей, пронзивший тишину леса.

***

Это было унизительно. Нет, не так. Это было УНИЗИТЕЛЬНО. Я, величайшая охотница, невидимая тень полуденного неба, лежала, распластавшись на сырой земле, спеленатая по рукам и ногам (и крыльям!) грубыми веревками. Они были толстыми, пахли смолой и потом, и впивались в чешую так сильно, что я боялась пошевелиться, чтобы не поранить себя еще сильнее. Раненый хвост горел огнем. Я не могла даже пошевелить им, чтобы оценить ущерб. Как? КАК этот жалкий викинг смог в меня попасть? Я была в невидимости! В НЕВИДИМОСТИ! Это был мой главный козырь, моя гордость. Ни одна тварь в небе, ни один дракон не мог меня обнаружить, когда я становилась прозрачной. А этот... этот тощий мальчишка с дурацким шлемом, который торчал на стене, умудрился выстрелить из своей паршивой катапульты наугад? Или он видел меня? Всю ночь я боролась с болью и кипела от ярости. Я перебирала в мыслях способы мести. Сначала я сожру его катапульту. Потом его дом. Потом его самого. Медленно. Я буду становиться невидимой перед самым его носом и исчезать, сводя с ума, а потом... Мои мысли прервал звук шагов. Хруст веток. Шорох листвы. Я замерла. Глаза мои были закрыты — я притворялась спящей или слишком слабой, чтобы двигаться. Но я чувствовала его. Чувствовала запах страха, исходивший от него. Он боялся. Боялся меня, даже связанную. Это было приятно. Шаги приблизились. Я слышала его прерывистое дыхание. Он остановился прямо передо мной. Я ждала. Сейчас он наклонится, чтобы проверить веревки, и тогда я открою глаза и заставлю его сердце остановиться от ужаса одним лишь взглядом. Но вместо этого я услышала звук вынимаемого из ножен клинка. Моё тело напряглось. Нет. Так нечестно. — Я убью тебя, дракон, — его голос дрожал, но он старался говорить твердо. Так говорят маленькие щенки, которые лают на большого медведя, чтобы казаться храбрее. — А потом вырежу тебе сердце... и отнесу отцу. Я похолодела. Он серьезно? — Ведь я Викинг... — он сделал паузу, будто пытаясь убедить сам себя. — Я Викинг! Я услышала резкий выпад. Он сделал шаг ко мне, занося нож. Ярость во мне боролась с чем-то новым, незнакомым. Это был страх. Не за жизнь — за бессмысленность смерти. Я открыла глаза. Их синева, должно быть, ослепила его на мгновение. Я увидела его лицо вблизи: перекошенное решимостью, веснушчатое, с огромными зелеными глазами, в которых плескался ужас. Он стоял надо мной, сжимая нож. Я не стала рычать. Не стала шипеть. Я просто посмотрела на него. И позволила этому странному чувству выплеснуться наружу. Тихий, жалобный скулеж вырвался из моей глотки. Я смотрела ему в глаза, вкладывая в этот взгляд всю свою боль, всю мольбу. «Пожалуйста. Не надо. Я не хочу умирать вот так. Связанная. Беспомощная. Ты же не такой, как они. Ты же видишь меня». Он замер. Его рука с ножом дрогнула. — Я... я должен, — прошептал он, но в его глазах уже не было той дикой решимости. Я снова скулила, слабо, жалобно. Я ненавидела себя за это, но другого оружия у меня не осталось. Только глаза. Он поднял нож выше. В последний раз посмотрел на меня. Прямо в душу. Я закрыла глаза. «Ну всё. Конец». Я ждала удара. Секунда. Две. Три. Вместо звука рассекаемой плоти я услышала скрежет. Звук трения лезвия о веревку. Я распахнула глаза. Он резал путы! Он резал их быстро, неуклюже, то и дело задевая мою чешую кончиком ножа, но не причиняя вреда. Он освобождал меня. Как только последняя веревка упала на землю, мое тело среагировало быстрее разума. Мышцы, напряженные долгими часами, взорвались энергией. Я рванула вперед, опрокидывая его на спину и прижимая к острым камням у ручья. Мои лапы уперлись ему в грудь, морда нависла прямо над его лицом. Он смотрел на меня снизу вверх, расширив глаза до размеров блюдец. Его грудь ходила ходуном под моими когтями. Я видела, как бьется жилка у него на шее. Один укус — и всё. Я зарычала, обнажив клыки. Его лицо исказил ужас. И тут я поняла. Он же меня освободил. Он мог убить. Должен был убить. Но не убил. Я медленно, очень медленно, убрала рычание. Просто смотрела в его безумные глаза. Секунды тянулись, как часы. Я чувствовала его страх, его непонимание, его отчаянную попытку придумать, как выжить. Я пощадила его. Я убрала лапы, отступила на шаг и тяжело, устало опустилась на землю рядом с ним, свесив раненый хвост в холодный ручей. Он лежал, не в силах пошевелиться, просто таращась на меня. Потом, дрожа всем телом, начал подниматься. Я ждала. Когда он встал на ноги, пошатываясь, я подошла и легонько подтолкнула его мордой в спину. К оврагу. К озерцу. Он обернулся, не веря. Я снова подтолкнула, настойчивее. А потом, когда он подошел к краю, я сама, собрав последние силы, спрыгнула вниз, в прохладную воду небольшого озерца на дне оврага. Вода освежила рану. Я с жадностью начала пить, чувствуя, как живительная влага разливается по пересохшей глотке. Напившись, я подняла голову и посмотрела на него. Он так и стоял на краю, не решаясь спуститься. Я мотнула головой, приглашая. «Иди сюда. Воды. Ты же хочешь пить». Он покачал головой. Я мотнула снова, настойчивее. Рыкнула, но не угрожающе, а требовательно. Он, спотыкаясь, спустился по склону. Подошел к воде, сел на корточки и, зачерпнув ладонью, сделал глоток. Посмотрел на меня. Глотнул еще раз. Только когда он послушался, я удовлетворенно выдохнула и попыталась взлететь. Мне нужно было выбраться отсюда, уйти, зализать раны. Я разбежалась, расправила крылья, оттолкнулась... Рывок. Боль прострелила все тело. Левая сторона хвоста не работала. Меня закрутило, и я с громким плеском рухнула обратно в воду, подняв тучу брызг. Я выбралась на берег, дрожа от боли и унижения. Я не могла летать. Он смотрел на меня. Потом перевел взгляд на мой хвост. На то место, где должна быть лопасть. Я проследила за его взглядом. Ее не было. Совсем. Перепонка висела клочьями, кости были раздроблены выстрелом катапульты. Он, не говоря ни слова, полез в карман своей дурацкой безрукавки, достал огрызок грифеля и кусок пергамента, который носил с собой. Быстро, но внимательно глядя на мою рану, он что-то черкнул. Сделал набросок. Закончив, он спрятал записи, вскарабкался по склону оврага и исчез в лесу, даже не обернувшись. Я осталась одна. Мокрая, израненная, обессиленная. Я лежала на прогретом солнцем камне, грея чешую, и смотрела на край оврага, где только что стоял этот странный викинг. Он не убил меня. Он освободил меня. Он не сбежал в ужасе, когда я пощадила его. Он послушался, когда я позвала его пить. И он... он зарисовал мою рану. Он смотрел на меня не как на чудовище или добычу. Он смотрел как... как на загадку. Как на задачу, которую нужно решить. Этот викинг отличался от других. Не только потому, что был тощим и неуклюжим. Внутри у него горел какой-то другой свет. Не холодное пламя топора, а теплый, любопытный огонек. Я закрыла глаза, чувствуя, как солнце сушит мою чешую. Я все еще злилась на него. Но где-то глубоко внутри, под слоями ярости и гордости, зарождалось крошечное, хрупкое семя. Надежда. «Меня зовут Солярис, — подумала я, засыпая. — И кажется, моя охота только начинается». Глава 2. Первое приручение Я проснулась от запаха рыбы. Это был наглый, аппетитный, дразнящий запах свежей скумбрии. Мой желудок, пустовавший со вчерашнего утра, издал такой жалобный звук, что я испугалась, как бы он не разбудил всю округу. Я приоткрыла один глаз. Он стоял на краю оврага. Этот тощий викинг. В одной руке он держал большую серебристую рыбину, а другой сжимал деревянный щит, которым прикрывался, словно это могло его спасти, если я решу напасть. Это было так глупо и так трогательно одновременно, что я едва не фыркнула. Рыба. Он принёс мне рыбу. Я медленно поднялась, чувствуя, как затекшее тело протестует против движений. Хвост всё ещё горел огнём, но сегодня боль была глухой, терпимой. Я сделала шаг к нему. Потом ещё один. Он попятился. Щит дрожал в его руках. Я остановилась. «Не бойся. Я просто хочу рыбу. Рыбу, глупый». Я снова шагнула. Он отступил ещё — и вдруг раздался глухой стук. Щит застрял между двумя валунами. Он дёрнул раз, другой — бесполезно. Щит сидел мёртво. Паника в его глазах была такой явной, что я даже перестала чувствовать голод на секунду. Он метался взглядом между мной и застрявшим щитом, а потом принял решение, которое сделало его либо самым храбрым, либо самым глупым викингом на свете. Он оставил щит и шагнул ко мне. С пустыми руками. С одной лишь рыбой. Я замерла. Это было... неожиданно. Он приближался медленно, вытянув руку с рыбой вперёд, будто приманивал дикого зверя. Так оно и было. Я и была диким зверем. Но почему-то этот жест показался мне правильным. Я протянула морду к рыбе. Глаза мои были прикованы к его лицу, но нюх работал на полную. Рыба пахла вкусно. Очень вкусно. Я почти коснулась её носом, почти открыла пасть... И тут я почуяла это. Металл. Холодный, резкий запах стали. Я отдёрнула голову и зашипела. Громко, угрожающе. Мои губы приподнялись, обнажая ряд обычных, но острых, как иглы, зубов. Никаких выдвижных клыков, как у ночных фурий, о которых старые драконы рассказывали легенды. Просто зубы. Но их было достаточно, чтобы превратить его руку в фарш. Он замер. В его глазах снова был страх. А потом он, кажется, понял. Нож. На поясе. Я чувствовала запах ножа. Я медленно перевела взгляд с рыбы на озеро. Потом снова на него. Мотнула головой. «Выкинь. Выкинь эту гадость в воду, и мы продолжим разговор». Он понял. С удивительной для викинга быстротой. Он отстегнул ножны и, размахнувшись, швырнул их далеко в озеро. Булькнуло. Круги разошлись по воде. Нож исчез на дне. Я выдохнула. Напряжение, сковавшее мои мышцы, отпустило. Я снова стала мягче, спокойнее. Я кивнула ему — мол, молодец, хороший мальчик — и снова потянулась к рыбе. Медленно. Осторожно. Я взяла её зубами — не выхватывая, не вырывая, просто взяла. А потом, одним быстрым движением, запрокинула голову и проглотила целиком. Чешуя, кости, внутренности — всё ушло в мой благодарный желудок за секунду. Он смотрел на это с таким изумлением, будто я только что показала высший пилотаж драконьей магии. А потом его губы тронула странная кривая улыбка. — Вау, — выдохнул он. — Ты... ты прекрасна. Просто сияешь на солнце. Знаешь, как я тебя назову? — Он почесал затылок, всё ещё улыбаясь. — Ты словно соткана из света. Будешь... Люмин. Это значит «сияющая». Тебе идёт. Люмин. Странное слово. Но в его устах оно звучало как музыка. Я склонила голову набок, разглядывая его. А потом сделала шаг вперёд. Ещё один. Он попятился, споткнулся о камень и с глухим стуком упал спиной на валун, застыв в неудобной позе. Я нависла над ним. Он зажмурился, ожидая... не знаю, чего. Укуса? Смерти? Вместо этого я сделала то, что делала в детстве, когда моя мать приносила мне добычу. Я отрыгнула. Прямо ему на колени упала нижняя половина рыбины. Без головы. Самая мясистая часть. Он открыл глаза и уставился на рыбу. Потом на меня. В его взгляде читалось полное непонимание. Я села рядом с ним, сложив лапы, и терпеливо кивнула на рыбу. Потом сглотнула, наглядно показывая, что нужно делать. «Ешь. Ты принёс мне еду, я делюсь с тобой. Так работает стая». — Ты... ты хочешь, чтобы я это съел? — спросил он, и голос его предательски дрогнул. Я кивнула. Мотнула головой настойчивее. Он вздохнул так тяжело, будто я попросила его сразиться с драконом размером с гору. Потом взял рыбину дрожащими руками, зажмурился и откусил кусок. Зрелище было жалким. Он жевал, закатывая глаза, борясь с рвотным рефлексом, и было видно, как каждая секунда этого процесса приближает его к инфаркту. Но он жевал. Он глотал. Ради меня. Когда он, наконец, проглотил этот кусок, на его лице появилась вымученная, но такая искренняя улыбка. Он улыбался мне. Сырой рыбе, которую отрыгнул дракон. Я попыталась улыбнуться в ответ. Не знаю, что у меня получилось. Мышцы морды двигались непривычно, зубы обнажились, но не в оскале, а как-то... иначе. Он смотрел на меня, и его улыбка становилась всё шире. Наверное, вышло криво. Наверное, вышло даже мило. — Какая же ты... — прошептал он и протянул руку, чтобы коснуться моей морды. Я отпрянула. Шипение вырвалось само собой, прежде чем я успела подумать. Нельзя. Нельзя прикасаться. Я дикая. Я опасная. Но в его глазах не было обиды. Только понимание и лёгкая грусть. Я не выдержала этого взгляда. Мне нужно было уйти, переварить всё случившееся. Я разбежалась, вскарабкалась на высокую сосну, нашла толстый сук и... повисла вниз головой. Так, как делали мои далёкие предки, когда мир вокруг становился слишком сложным. Я сложила крылья, укутав себя в плотный кокон золотистой чешуи, и закрыла глаза. «Люмин, — подумала я. — Теперь меня зовут Люмин». Скоро мне надоело висеть. Мысли роились в голове, не давая покоя. Что он делает? Ушёл? Остался? Зачем он вообще пришёл? Я осторожно развернула одно крыло и выглянула. Он сидел на том самом камне, где я заставила его есть рыбу. В руках у него был кусок пергамента и тот самый огрызок грифеля. Он что-то чертил, то и дело поднимая глаза... на дерево. На меня. Я замерла. Он рисовал. Он рисовал МЕНЯ. Любопытство пересилило осторожность. Я спустилась с дерева, бесшумно ступая по мху, и приблизилась к нему сбоку. Он так увлёкся, что не сразу заметил моё присутствие. На пергаменте проступали очертания. Морда. Глаза. Та самая кривая улыбка, которую я попыталась изобразить. Он рисовал меня такой, какой видел. И на этом рисунке не было чудовища. Было что-то... живое. Настоящее. Я заворожённо смотрела, как под его пальцами рождается моё лицо. А потом меня осенило. Я тоже так могу! Ну, почти. Я бесшумно скользнула в лес и через минуту вернулась, волоча в пасти длинное сухое бревно. Потолще, чем его грифель, но для первого раза сойдёт. Он поднял голову и с изумлением уставился на меня. Я положила бревно на землю и... начала водить им по мягкой почве. Я крутила его, нажимала, водила туда-сюда, то и дело поглядывая на его лицо. Я старалась! Я правда старалась перенести на землю этот странный выступ его носа, эти ямочки на щеках, эту смешную линию подбородка. Закончив, я отложила бревно, отступила на шаг и с гордостью уставилась на своё творение. Шедевр. Настоящий шедевр. На земле красовались три неровных круга, две палки и куча бессмысленных загогулин. Я довольно выдохнула и посмотрела на него. «Ну как? Похоже? Я гениальна, правда?» Он моргнул. Потом ещё раз. Потом прикусил губу, и я заметила, как дрожат его плечи — он сдерживался изо всех сил. — Это... это прекрасно, Люмин, — выдавил он сиплым голосом. — Я сразу узнал себя. Я засияла от гордости. Мой человек оценил мой талант! И в этот момент он наступил ногой прямо на контур моего рисунка. — АЙ! — точнее, это я зашипела. Громко, возмущённо. «Ты что творишь?! Это искусство!» Он отдёрнул ногу как ошпаренный. Я сразу замолкла и одобрительно моргнула. «Так-то лучше». Он снова поставил ногу — подальше, но всё ещё на линии. Шипение. Убрал — тишина. Его лицо расплылось в улыбке. Игра? Он понял это как игру? Он начал осторожно шагать, обходя мои линии. Перешагивал через круги, огибал палки, балансировал на одной ноге, чтобы не задеть загогулины. А я следила за каждым его шагом и довольно урчала, когда ему удавалось не наступить на линии. Это было забавно. Он так старался. Для меня. Наконец, он добрался до центра, где линий не было. Где стояла я. Он сделал последний шаг и упёрся спиной прямо в мою грудь. Я была выше, даже когда он стоял. Я замерла. Он замер. А потом из моей груди само собой вырвалось тихое, глубокое урчание. Не рычание. Не угроза. Удовольствие. Тепло. Он медленно, очень медленно, протянул руку назад, в попытке коснуться меня. Я сморщилась, ожидая неприятных ощущений. Но когда его ладонь замерла в воздухе, я не выдержала. Он отвернулся, давая мне выбор. Доверяя мне. Я коснулась носом его ладони. Она была тёплой. Мягкой. Пахла рыбой, пергаментом и страхом, который постепенно уходил, сменяясь чем-то другим. Чем-то, чему у меня не было названия. Мы застыли так на мгновение, которое длилось вечность. А потом я открыла глаза и сделала то, что должна была сделать с самого начала. Я напрыгнула на него. Он вскрикнул, но я уже обхватила его крыльями, прижимая к себе. Лапы осторожно, но крепко обняли его тело, не давая вырваться. Я прижала его к своей груди, где урчание стало громче, вибрируя в каждой чешуйке. «Мой, — подумала я, чувствуя, как бьётся его сердце. — Мой человек. Ты принёс мне рыбу. Ты выбросил нож. Ты не наступил на мои линии. Ты назвал меня Люмин. Ты мой. И я никому тебя не отдам». Он обмяк в моих объятиях. Я чувствовала, как его руки несмело, неуклюже гладят мои крылья. — Люмин, — прошептал он куда-то в мою чешую. — Кажется, я только что приручил дракона. Или это ты приручила меня? Я довольно заурчала громче. «И то, и другое, маленький викинг. И то, и другое».