Часть 9. Три звонка

“Дорогой дядюшка…” Ай, да к черту. — А потом она такая: «Беги. Куда — сам решай». Представляешь мое лицо? Фестер не слушал. Он вел машину, глядя строго перед собой, пока за окном проносились ночные улочки. Я оживлённо рассказывал ему о том, как прошли мои будни, но ему было совершенно не интересно, и он вообще этого не скрывал. — Ты меня слушаешь? — Да-да, странная гадалка, таро... Туфта это все. Ты в это веришь? — Нет, — тут же оправился я. На мгновение стало немного стыдно. — но в тот вечер я немного понервничал. Сам не знаю почему. — Посмотри адреса, сюда? — Спросил он, пропустив мои оправдания мимо ушей. Я перевел взгляд на окно. Перед глазами мелькнула табличка на фасаде. «Примроуз-Хилл, дом 27». Четвертый адрес в списке. — Следующий дом. И под окнами не паркуйся. — Знаю, — ответил Фестер ровным тоном, и остановил машину. Мы не сразу вышли. Фестер достал пистолет и проверил магазин. Внутри похолодело, и что-то внутри рефлекторно упало. — Зачем? — спросил я, уже сжимая ледяными пальцами ручку двери. Он лишь ответил: — На всякий случай. На самом деле же для меня Фестер быстро стал синонимом всего, чего я панически и параноидально избегаю. Он всегда молчал, отчего я не мог знать, что у него на уме. Он только вернулся с войны, так что я тем более не мог знать, что у него на уме. Я посадил его на гемосин, и я не мог предположить, когда и как он сорвется. И сорвется ли? Будет ли это рядом со мной, или он в ломке убьёт кого-нибудь мирного? У него всегда было оружие, и я был бы спокоен, будь это нож или кастет. Но он носил огнестрел. И этот щелчок предохранителя, который каждый раз звучал, когда мы были вместе, заставлял меня вжаться в кресло, и в леденящем ужасе следить, чтобы пистолет не покидал зону его внутреннего кармана. А еще я боялся за самого Фестера. Командная работа повесила на меня определенную ответственность. И пусть сам Фестер, возможно, воспринимал меня как нерадивого ребенка, я старался оставаться бдительным даже в спокойные моменты. Я не мог потерять своего единственного напарника. Случись с ним что-нибудь, и я бы непременно обвинил в этом себя. Страх перед его сущностью казался ничем по сравнению со страхом за его жизнь. Поэтому я смотрел на него со смесью тревоги и необъяснимой гордости, пока он возился с оружием. Не стоило мне так к нему привязываться, но моя душа, изголодавшаяся по общению, единству, по дружбе, диктовала совсем уж противоречивые эмоции. Интересно, когда все это кончится, сможем ли мы остаться друзьями, ну или хотя бы приятелями? А нужен ли Фестеру такой друг как я? А мне? Мне, наверное, да. В этом новом мире мне не помешали бы друзья, не обладающие статусом в аристократии и не имеющие за спиной столетия. Хотя наш союз сложно назвать равным. Он — явно побитый жизнью ветеран, диковатый, не обремененный эрудицией и самоанализом. Я — студент-зануда, трепетно относящийся к каждому волоску на собственной голове. Стерильные условия, гувернантки, частные школы, престижный колледж, семейные посиделки на Рождество — все про меня. И все так чисто и прилежно, антонимом чего был Фестер. Нас различала не только биография, но и круги, образование, взгляды на жизнь, поколения. Поколения... — Слушай, а... Сколько тебе лет? — внезапно спросил я. Фестер уже сложил пистолет в кобуру за пазухой куртки и повернулся на меня с непонимающим лицом. Кажется, я застал его врасплох. — А что? — Просто интересно. — Тридцать четыре в октябре стукнуло, — ответил он медленнее. И почему этот вопрос так его удивил? Тридцать четыре, значит? Он старше меня более чем на десяток. Когда мне было четырнадцать и я еще жил в Беркшире, будучи совсем ребёнком, Фестер ушел на фронт. Как странно об этом думать. Меж тем он вышел из машины, и я последовал его примеру. Одиннадцать лет разницы. Ну надо же. Подъезд представлял собой потрепанное кирпичное здание с совершенно хаотично раскиданными окнами. Могу предположить, что здание раньше было работным домом, а сейчас перестроено под жилые квартиры. Поэтому планировка такая странная и пустая. Воздух здесь был тяжёл и неподвижен, пах сырым камнем, старым деревом и чем-то ещё, едва уловимым, горьким. Возможно, дымом, но откуда - я так и не понял. Мы двинулись в путь. Подъезд ничем не отличался. Сырой, пыльный, деревянные перила гнили здесь уже лет сто. Под ногами хрустел уличный песок. — Какой этаж? Второй? — спросил Фестер, пристально наблюдая за обстановкой. Я отстраненно угукнул, и мы поднялись на второй этаж. Старенькая дверь выдавала в хозяине зажиточность. Я нерешительно подошел к ней и занес руку, чтобы постучать. Как тут ручка опустилась сама. Фестер, стоящий по левую руку от меня, оттянул меня за рукав, чтобы дверь не огрела меня по голове. Параллельно я увидел, как он схватился за пистолет за пазухой. Однако, на пороге появился вовсе не Антуан. Перед нами стояла... Оливия. Та самая журналистка со складов. Мы переглянулись, пока она дружелюбно прощалась с хозяином. Но стоило ей увидеть нас, как алая улыбка сменилась досадной гримасой. — Как всегда на шаг впереди, м? — спросила она с ноткой раздражения. Фестер отпустил и меня, и оружие. — А ты че тут забыла? — спросил он резко. — Провожу оперативную работу, Фес. В отличии от некоторых. — Мы не соревнуемся, — вмешался я. — Разве у нас не общая цель? — Какая ещё цель? — не поняла Оливия. — Прекратить убийства?... Я прозвучал уже менее уверенно, когда она спросила это так в лоб. На это журналистка лишь надменно усмехнулась. — Да плевала я на убийства. — Ей нужен громкий заголовок, — констатировал Фестер, и Оливия подняла тонкие брови. — Жаль признавать, но это правда. Простите, что мешаю двум неуравновешенным беспризорникам заниматься работой полиции и прессы. Господин Грейс устал от вопросов, особенно от идиотских. Он больше ничего не выдаст. — Ах ты сучка, — Фестер словно потянулся закатать рукав, но я остановил его жестом: — Не под дверью. — Вот-вот, слушай своего друга. Хоть кто-то в дуэте должен уметь думать. — Расходимся, — потребовал я уже твёрже. Фестер нехотя опустил руку. Оливия лишь поправила очки. Эта женщина, кажется, обделена чувством страха перед нестабильными ветеранами. Не могу не позавидовать ей. — Держи, — она протянула мне что-то, пока Фестер злостно прожигал ее взглядом. — Если надоест работать с психами. Я взглянул на презент. Визитка. Бумажная, квадратная. Раритетный нынче товар. «Оливия Чендлер, редакция газеты "Миднайт", Депо Ватерлоо, 3-й этаж, Улица Тенай-Роу 4, Лондон.» Я знал эту газету. Она распространяется только по подписке, и только среди вампиров. Светские сплетни, новости Конкордии, экономика и политика клана. Мадам Георгин регулярно зачитывалась ей по вечерам. Едва я открыл рот, чтобы что-то сказать, она ускользнула так же неожиданно, как и появилась. Я мог чувствовать тяжёлый и острый взгляд Фестера, преследующий ее до самого выхода. — Спокойно... — выдохнул я, пряча визитку в целый карман. — Он же не единственный свидетель. — Вот же ж шлюха. — Фестер, — осадил его я. — Давай вернёмся в машину, и там ты выскажешь все что о ней думаешь. В машине. Он согласился, хотя это было больше похоже на «отстань и не указывай мне что делать». Стоит отметить, это первый раз, когда я увидел его в гневе. Все то время, что мы были вместе, он был либо предельно спокоен, либо просто раздражен. Еще никогда он не был так близок к удару. Внутри это немного саднило. Мы вернулись в машину, Фестер завел мотор. Я назвал ему следующий адрес. — Риккерд Биккель, — еле-еле прочитал я. — Ну и имя, язык сломаешь. — Немец. — Знаешь немецкий? — Местами. Выкинь её чертову визитку, она тебе не нужна. — Не переживай, я не уйду в «Миднайт» расследователем, если расскажешь, кто она такая и что вас связывает. Я не отстану, мы заперты в одной машине. Фестер молчал почти минуту, после чего глубоко и хрипло выдохнул. — Американка. Приехала из Нью-Йорка лет пять назад, учиться где-то тут у нас. — И почему вы знакомы? Он снова замолк. Я цокнул языком, изучая его каменное в свете уличных фонарей лицо. — Да ладно, не спал же ты с ней, — отшутился я, но в ту же секунду поймал взгляд Фестера. Слишком странный для «нет». Слишком долгий — Фестер? — М? — Не спал же? Он не поворачивался на меня, настойчиво пытаясь не развивать эту тему. Этот парень очень плох в коммуникации. И во лжи. Во лжи особенно плох. — Серьезно? Я угадал? — Отстань. — Ну даешь, — рассмеялся я. Эта надоедливая черта мадам Георгин — тяга к сплетням — сейчас проснулась и во мне. Я либо ее унаследовал за четыре месяца, либо понабрался дурного. Я тут же представил Фестера рядом с этой женщиной. А что, вполне себе красивая пара. Хотя я с трудом могу представить Фестера, ухаживающим за девушкой. Особенно за такой девушкой, как эта Оливия. Ее нрав намекает на то, что в этой паре на ухаживания она отвечает ударом в челюсть. С момента нашей последней встречи я хорошенько запомнил этот момент. До сих пор ощущаю там синяк. — Не донимай расспросами. — А почему расстались? — Сказал же, отвали. — Да чего ты как маленький? Взрослые люди. Ну расскажи, только между нами. Фестер провел квадратными пальцами по рулю, извлекая из него шуршащий звук. Смотрел вперед, сосредоточенно и четко. Наконец, поджав губы, он скомкано сказал: — Не сошлись. — А чего? — Выпивал, не работал. У нее любовник. Расстались почти взаимно. — «Почти взаимно» — это как? — Нехотя. — Фестер, — я нахмурился с таким демонстративным возмущением, словно он мне что-то должен. — Тебе стыдно или что? Расскажи как есть, будь мужчиной. — Чтобы ты с кем-нибудь об этом перетер? — С кем? У меня что, так много друзей? Он задумался, после чего выдохнул хрипло и с досадой. — Я не просыхал месяцами, а она дома не бывала. Связалась на работе с каким-то парнем и вообще пропала. — Почему она просто от тебя не ушла? — Ушла, — он повернулся на меня. На лице виднелось непонимание. — Ну... Почему не сказала тебе, что уходит? — Не знаю, — взгляд Фестера устремился обратно на дорогу. — Я не трогал её никогда. Женщин не бью, особенно... Ну, своих. — Своих, значит.. — я потер подбородок, делая вид, что отстаю. Побуравил взглядом ночное шоссе, а после продолжил: — И что, она просто ушла? — Ну да. Приехала вещи забрать, сказала что так больше не будет, и уехала. Конец истории. — Интересно... — Не особо, — твердо возразил Фестер. — Обычная история. Встретились, влюбились, рассорились, разбежались. — Любопытное совпадение, что сейчас мы имеем с ней дело. — Вампирский мир тесен. — Она вампир? Фестер кивнул. — А ты не понял? — Через раз различаю. — Нас всего пару тысяч на всю страну. Если есть какие-то вампирские дела, будь уверен, каждого знакомого там встретишь. Ты через рукопожатие знаком почти с каждым. Спроси у тетки. — Моя тетка, — я поморщился. Надо бы свернуть эту легенду окончательно. — Через рукопожатие знакома с королевой Викторией. Так что она не показатель. Фестер дернул плечом. — Ну возьми меня как пример тогда. Я через рукопожатие от Ферзя. А я кто? — Справедливо... — Спросишь в «Бархате» — тебя вообще лично каждому представят. Тесное сообщество. — Да уж, там особенно. Я понял. Получается, Оливия здесь потому что дело связано непосредственно с вампирами? — Это логично. Уверен, там вся Конкордия на ушах. — Не слышно их почему-то. Фестер криво усмехнулся. — А ты думал, они тебе лично отчитываться будут? Варится у них там что-то. Хорошо было бы знать, что именно. — Вот бы кто держал нас в курсе, — я поставил локоть на окно, подперев щеку кулаком. — Да уж, вот бы кто-нибудь из нас имел выход на аристократию. Вот бы, вот бы... — такой сарказм от Фестера звучал... Странно. Почти чужеродно. Он не улыбался, лишь смотрел вперед, на дорогу. Я закатил глаза, но в мыслях моих уже по кирпичику собирался план. Прямо сейчас в моем доме находятся двое древнейших представительниц сообщества. Может, есть возможность через них выведать что-нибудь? Я тряхнул головой. Не время для побочных линий. У нас есть дело, и оно требует усидчивости. Я никогда не отличался усидчивостью. Через несколько томительных минут в тишине, машина затормозила у дома, больше напоминающего барак. Опасливо озираясь, мы покинули салон и побрели во внутренний двор. Во многих окнах не было света, но прямо на моих глазах в этот момент одно из них погасло. Меня это насторожило. По виду это даже не барак, а ночлежка. Вошли в подъезд, лестничная клетка была скрипучей, гнилой и деревянной. При Виктории, я уверен, дома были крепче и надежнее. Высоко подниматься не пришлось, квартира на первом этаже. Я прикинул в голове некоторые координаты. — Это он выключил свет, — сказал я, и Фестер схватился за пистолет. — Это не значит, что мы будем стрелять. — Это значит, что нам здесь не рады. Стучи. И я постучал. Ноль реакции. Я постучал снова. Тот же результат. Едва я занес руку, чтобы постучать в третий раз, Фестер схватил меня за плечо. — Хорош. Он не откроет. — И что ты предлагаешь? — я опустил руку. Фестер обошел дверь с другой стороны, после чего с силой три раза наградил несчастную тяжёлым кулаком. Что ж, это определенно громче, чем было у меня. — Öffnen, — я аж вздрогнул, когда Фестер выдал крайне неуверенную немецкую речь. — Not feinde. Разве немцы используют «not»? Я решил не вмешиваться, ему виднее. За дверью послышалось копошение, мы замерли. — A-Aufmachen! Sofort! — Фестер поморщился, полностью закрыв глаза на акцент и естественность его речи. На немецком он говорил весьма скверно, хотя это было лучше, чем ничего. Я, например, был наиярчайшим примером этого самого «ничего». — Уходьите! — неумело послышалось из-за двери. — Я больше ничего не скажу! Я поймал взгляд Фестера. Судя по его лицу, он сам не ожидал, что это сработает. У голоса за дверью был сильнейший немецкий акцент. Эти переговорщики друг друга стоили. К счастью, поняв, что на английском хозяин изъясняется лучше, чем Фестер на немецком, мы решили прийти к одному языку. — Мы хотим задать вопросы, — твёрдо сказал Фестер. — Вы... Э... Риккерт Биккель? Тишина, затем вновь возня, и лишь после едва внятный ответ. — Пощады, — взмолился голос, почти всхлипывая. — Я ничьего не знаю. Клянусь. — Вы замечали что-нибудь странное в поставках гемосина в последнее время? — надавил Фестер. — Я ничьего не знаю! — ответ дрожал. — Я ничьего не скажу! Уходьите! Или я вызову... Эм...пулицае?... — Кто до этого к вам приходил? — Никто! — взвизгнул хозяин. — Никто не приходил. Никого не знаю. Прочь! Sie! — Не вижу смысла давить дальше, — тихо сказал я. Фестер раздраженно нахмурился. — Опять ничего. Может, дверь ему выбить? — Не надо ничего выбивать. Поехали к следующему. Этот ничего не даст, только внимание привлечем. Фестер еще раз злостно взглянул на дверь, затем на замочную скважину, и лишь после мы вернулись в машину. Настроения не было, молчание в раздумьях было тяжелее некуда. Неподалеку уже виднелся следующий адрес. — Лора Мур, — ознаменовал я. Фестер помолчал несколько секунд, а после негромко сказал: — Фамилия знакомая. — Распространённая довольно-таки. Фестер, светофор! Он резко затормозил, и нас обоих тряхнуло. Я в недоумении покосился на него. — Да что с тобой сегодня? — Задумался. — Соберись, — вышло строже, чем я думал. Фестер уступчиво кивнул. Мы продолжили путь в тишине. Последний адрес находился дальше прочих, поэтому молчали мы долго. Нас приветствовал приличный рабочий район. Аккуратные, пусть и старые, но целые и чистые многоквартирники ютились по над дорогой. Острые крыши возвышались над нами в ночной мгле, в окнах горел неяркий, согревающий свет. Я засмотрелся на них, прислонившись виском к окну, отчего не заметил, как мы уже приехали. — Здесь? — Спросил Фестер отстраненно. Я взялся за список. — Здесь. Давай, последний рывок и домой. — Да нихрена мы не узнаем. Только время зря тратим. — Что за внезапный пессимизм? — Не пессимизм, просто предчувствие. Двигай поршнями. Мы миновали четыре этажа и ловко оказались на пятом. На самом деле, я уже тоже начал к этому действию остывать. Все попытки до этого провалились, народ просто не хотел с нами говорить. Кто-то — из страха, кто-то — из вредности, а кто-то путал нас с навязчивыми продажниками, орудующими ночью, дабы застать жертву в сонной растерянности. Словом, неплодотворным было наше расследование. Однако, стоит отметить, меня здорово смущало это постоянное «Я ничего не знаю» и «Я ничего не скажу». Откуда берется этот страх? Их кто-то запугал? Или они сами пропитались паранойей? Фестер постучал в дверь. Звук вывел меня из раздумий. — Кто там? — мужской голос из-за двери. Мужской? В адресе числилась Лаура. — Здравствуйте, мы хотели бы задать пару вопросов о поставках гемосина, — когда я принялся объяснять, мой голос немного сбился. — Мы уже отвечали на вопросы вчера, — ответил хозяин. — Повторная проверка, — нашелся я. Щелкнул замок, дверь слегка приоткрылась на цепочку. Оттуда выглянул хозяин. Мужчина, судя по лицу, прилично за тридцать, с уставшими, серо-голубыми глазами. Яркий, насыщенный, и одновременно тусклый цвет, называемый некоторыми «Вампирский аквамариновый». На этом человеке, в темноте подъезда, этот цвет особенно был виден. — Какие вопросы? — спросил он напряженно, глядя на меня. Как тут от Фестера послышалось растерянное, даже где-то испуганное: — Марк?... Мужчина перевел взгляд на Фестера, и его настороженное лицо сменилось выражением приятного удивления. Уголок его пересохших губ дрогнул в подобии улыбки. — Фес! Матерь божья, вот это встреча. Как ты тут... — он снова взглянул на меня. — Проблемы начались, — замявшись, ответил Фестер. Я впервые видел его таким: потерянным, с тенью какой-то несвойственной ему скорби. — Как ты? — Проходите, — Марк Мур открыл дверь, чтобы пропустить нас внутрь. — Не разувайтесь. Лора, чайник поставь! Он направился в комнату, а я пытался одарить Фестера взглядом, свидетельствующим о моем непонимании. Он, почти не размыкая губ, ответил: — Сослуживец. Внутри я ликовал. Первая удачная попытка из-за полезных связей. Ещё и совершенно случайных, фортуна наконец улыбнулась нам. Мы сели в гостиной. Интерьер был как дома, меня словно окунуло в аромат тетушкиного пирога и потрескивание домашнего камина. Хотя ни пирогом, ни камином здесь не пахло, обычная, даже немного бедненькая квартирка. Торшер у дивана обнимал помещение приятным теплым светом, на кресле напротив лежал разноцветный вязаный плед. На столе стояла чистая стеклянная пепельница и стопка газет. Фестер смотрел на все это, почти не моргая, морщась, словно пытаясь отогнать от себя неприятный запах. Странно. Марк сел напротив, когда красивая женщина, судя по всему, Лора Мур, внесла в комнату поднос с ароматным чаем, и принялась разливать его по чашкам. — Здравствуйте, — приветливо улыбнулась она. Красивая, пусть и чем-то сильно состаренная. Темные, аккуратно уложенные волосы, и большие, голубые глаза. Одета она была в шерстяное домашнее платье с длинным свободным рукавом, бежевого цвета. Мы кивнули, глядя на ее округлый, приятный глазу стан. — Моя супруга Лора, — Марк с нежностью взглянул на жену. Мы с Фестером кивнули в знак приветствия. — Они по поводу гемораствора. — Ужасная история, — ответила Миссис Мур, скрываясь за застекленной дверью в кухню. — Она не из болтливых. — Понимаю, — улыбнулся я. Фестер вклинился в поток любезностей с твёрдым и неприятным вопросом: — Как ты стал вампиром, Марк? — История не лучше, — Марк взялся за блестящую трубку, на вид новую, и обвел ее спичкой. Медленно он поджег ее, в комнате пахнуло терпким табаком, какой курил мой дядя, когда я был ещё ребёнком. Внезапно воспоминания накрыли меня волной. Я вспомнил, как тем же движением он закуривал трубку, медленно потягивал дым, слушая по радио «Желтый Ирис», пока я сидел на полу и что-то рисовал в блокноте. В комнате был такой же полумрак, радио поскрипывало, а под потолком клубился ароматный горький дым от его трубки. Я откинулся на спинку, слушая, как хозяин хрипло, но так «по-взрослому», рассказывает о себе. — После Одона вернулся домой, заметил, что спать не могу, есть не могу. Врачи разводили руками. Потом мне знающие люди пояснили. Само обращение, конечно, не помню. — А ваша жена? — спросил я, предполагая, что она тоже вампир. На ее имя были оформлены поставки. — Она настояла, чтобы я обратил и ее. Сказала, я без неё не смогу. И была права, — он усмехнулся, бросая взгляд на кухню, где гремела посуда. Оттуда тут же послышался женский голос: — Всегда права. Марк рассмеялся, выдыхая крупное облако дыма, и добавил: — Мы сироты, детей у нас нет. Надо держаться друг за друга, сами понимаете. Мы с Фестером вновь почти синхронно кивнули. Марк отложил трубку, также откидываясь на кресло. — А с тобой что приключилось, Фес? — Та же история. — Ну и грязь... Это ж надо было нам с тобой так влипнуть. — Мистер Мур, — обратился я. — Если вам поставляют гемосин, я полагаю, вы принадлежите Конкордии? — Все верно, эм... — он заглянул мне в глаза, и я вдруг вспомнил, что не представился. — Рэй. — Рэй, очень приятно, да. Конкордия. Хотя в последнее время мы думаем отказаться от их услуг. — Вернёмся к этому, — подхватил Фестер, его голос был другим. Что-то с ним не то. Он часто морщился и прочищал горло. Аллергия? Или табак? Хотя зная курительные привычки Фестера, ему в нос можно было засыпать пепел, и он бы не почувствовал — Тебе, может, воды? — это заметил не только я. — Не нужно. Короче, Марк... Что не так с поставками? — Какой-то суррогат начали варить, — вздохнул Марк. — Голод не утоляет, как будто только хуже становится. Экономят, что ли. — Что-то странное замечали? — спросил я. — Может, упаковка другая? Внешне отличается? — Проще показать, — он встал, подошел к большому серванту, отодвинул скрипучую стеклянную створку и достал несколько банок. На вид объемом в литр. В одной из них на дне плавал осадок, вторая была наполовину пуста. Он поставил их на стол перед нами. Указав на пустую банку, Марк пояснил: — Здесь был раствор, который мы получили около месяца назад, с запасом, — после этого он указал на вторую банку. — Эта свежая, неделю назад полученная. Я взял в руки свежую банку и покрутил в руках. В целом, ничего примечательного. Такие же банки мы получаем с Мадам Георгин. Я перевернул ее вверх дном, прежде чем обнаружил... Занятное. На дне была по трафарету нанесена маркировка с датой и код. «GG5-NTHZR». Я скептично поднял брови. — Твою мать, ну, — послышался раздражённый возглас Фестера. Я оторвался от зрелища и только тогда заметил, что часть раствора пролилась мне на колени. Фестер выхватил банку из моих рук. Я с досадой одернул их, пока Марк уже протягивал мне салфетки. — Мне жаль, — извинялся он. — Оставайтесь, Лора застирает. — Все в порядке, не извиняйтесь. — Клянусь, она была закрыта. — Крышка протекает, — констатировал Фестер, осматривая банку. Я взял в руки пустую, он сверил взглядом и ее. — Эта герметичнее. — Действительно, экономят, — поморщился Марк. — Причина может быть глубже, — ответил я, старательно вытирая брюки от раствора. Багровое пятно растеклось по ткани, и уже успело впитаться. Бесполезно. Я обратился к Фестеру: — Кодировку видел? — Вижу, — он смотрел на дно банки, придняв ее над головой. Его лицо опустело, как будто кто-то выключил свет внутри. Точно так же, как в тот миг в машине, когда я спросил его об Оливии. Надо сказать ему, что отключаться от мысленной нагрузки - дурная привычка. — Что-то знакомое. Марк, наклонившийся посмотреть, отпрянул с лёгким, едва уловимым содроганием, как от внезапного сквозняка. — Мне тоже показалось, — сказал он с сомнением.. — Но где видел так и не вспомнил. — Ну дела... — протянул я, проводя рукой по лицу. — Мистер Мур, у вас есть альтернатива этому гемораствору? — Конечно. Мы перестали его пить сразу, как поняли, что что-то не так. — Умно. И чем заменили? — Животной кровью. Шурин работает в Мясницкой лавке, талоны обмениваем. Я вдруг вспомнил, как отчитывал за то же самое Фестера. — В таком случае можем ли мы забрать этот образец? — Забирайте, конечно, нам он без надобности. Вы примете меры? — Постараемся, — кивнул я, бросив взгляд на Фестера. Он задумчиво смотрел на банку. Странно ведёт себя сегодня. Его что-то тревожит больше обычного. Но что? — Спасибо, что рассказали. Это очень важно. — Спасибо, что занимаетесь. Благородное дело. — Бюрократия, не более, — Фестер встал и вручил мне банку. — Сворачиваемся. Спасибо, Марк. Мы уже было собирались уходить, но Фестер остановился в дверях и чуть ли не жестом попросил у хозяина бумагу и что-нибудь пишущее. Я, заинтригованный, остановился поодаль и пригляделся. На клочке тетрадного листа Фестер вывел номер телефона и…почтовый адрес. “Глостер-авеню, Примроуз-Хилл, 25, N.W.3”. Недалеко. Сделав вид, что разглядываю свадебные фото на чистых обжитых полках, где супруги Мур улыбчиво позируют для фотографа, я запомнил этот адрес. Фестер до этого не распространялся ни о месте жительства, ни о том, откуда он приехал. Знание этого адреса могло оказаться мне очень даже полезным. На всякий случай. Но в груди что-то тревожно засаднило, когда я учел это. Странно. Он же, вновь прокашлявшись, негромко объяснил: – Если что, звони, пиши. Осторожнее будь, может криминал. – Понял, – кивнул Марк. – Спасибо, что заехал, Фес. Неожиданно было узнать, что ты жив. – Сам в ужасе, – он словно попытался улыбнуться, хотя эта эмоция совершенно ему не шла. Каждая попытка Фестера улыбнуться спотыкалась о мрачность его нрава и неповоротливость мимических мышц. – Удачи вам. – И вам, – а вот Марк улыбнулся искренне, мягко, по-дружески. Мы попрощались с хозяевами и покинули квартиру. Вернулись в машину, почти молча. Перед тем, как позволить мне сесть, он осмотрел машину со всех сторон, убедился в чем-то, и мы наконец двинулись в путь. Я разглядывал банку. Фестер как-то неохотно отвечал на мои размышления и догадки, смотрел вперед, и о чем-то напряженно думал. Я решил, что больше не хочу его тревожить. Если меня эта ночь успела лишь чрезвычайно вымотать, то его она явно испытывала на прочность. Мне было жутко интересно, о чем он думает, но формат наших отношений не позволял мне спросить. Я и так перегнул палку, допрашивая его об Оливии. Перегнул, но так ничего и не узнал толком. Уверен, спроси я что-то подобное у кого-то другого, мне бы рассказали все и даже больше. Фестер не был фанатом светскости и болтовни. Это и заражало, и раздражало одновременно. Мой дом замаячил в бледной дымке рассвета. Белесые лучи опасно скользили по кирпичной стене. Поздно вернулись. Я зевнул, вновь обращая взор на банку. Уверен, в обнимку с ней я и проведу ближайшие смены. Я вдруг подумал, стоит ли мне ставить профессора в известность о моей находке? Пожалуй, стоило бы. Это станет для него стимулом прекратить поставки, если он властен над ними. Странно, что они все еще не прекратились. О чем только думает Конкордия? Может, если я расскажу о догадках Гапрену, он просветит меня. Не сведущ я в организационных вопросах, особенно в вампирских кланах. И подумать не мог, что все так бюрократично. До этого вампиры представлялись мне эдакими элегантными монстрами из ночи. Они жили в роскошных готических поместьях, охотились на заблудившихся путников, превращались в летучих мышей, спали в гробах, а от солнечного света превращались в пепел. И лишь став вампиром, я был и рад, и разочарован. Вместо замка – квартирка на третьем этаже, пусть и в центре. Вместо охоты – химия, вместо обращения в пепел – ожоги, и никаких гробов, никаких летучих мышей, страха перед серебром, осиновыми кольями и острых звериных когтей. Вот тебе и вечная жизнь. Даже красные глаза оказались мифом. Фестер высадил меня у подъезда, сказав на прощанье лишь сдержанное “Бывай”, и скрылся в тумане. Я остался стоять там, обрадованный успехом, и одновременно встревоженный. Солнце уже подкрадывалось к дверной ручке, поэтому я поспешил опомниться и нырнуть в сырую тень подъезда.