Часть 10. Вампир по природе своей существо политическое

Работа перестала душить меня, как только в ней появился смысл. Я оккупировал целый микроскоп и дальний угол лаборатории для своих исследований. Профессор Гапрен не тревожил меня до поры до времени. Он видел мое сосредоточенное лицо, видел, что занят, потому старался давать задания исключительно на будущее – “как освободишься”. Мне было приятно его понимание. Он в целом стал казаться мне совсем другим человеком, нежели до этого. Суетливый, чудаковатый профессор теперь стал более тихим, уставшим, но все еще чрезвычайно беспечным. Мы словно существовали в приятном симбиозе внутри этого помещения. Оба вели себя смирно, но естественно. Я больше не пытался строить из себя юного энтузиаста, готового сортировать карандаши по толщине за “спасибо”. Он больше не пытался поучать меня и казаться серьезным. Мы стали…коллегами? Это было хорошо. Все еще будучи наставником, Гапрен разделял со мной воспоминания о колледже, когда я в этом нуждался. А я старался всегда уступать и помогать, когда в этом нуждался уже он. Но вот, однажды вечером, его ангельское терпение дало трещину. Гапрен облокотился на мой стол, непринужденно постучав по нему. Я оторвался от микроскопа и взглянул на него. – Рэй, извини, что отвлекаю от свершений, но…чем ты занят? Я отъехал на стуле от стола, прогибаясь в спине до закономерно хруста. Долго же я сидел скрючившись. Настало время посвятить его в мои искания. Я указал на банку с маркировкой. – Это гемосин, поставленный неделю назад. Тот самый, со скверным эффектом. Он округлил глаза, и через очки они стали больше в два раза. До смешного. – И что ты выяснил? Я пододвинул к нему блокнот, он взял его в руки, поправляя очки. – Я обнаружил микрочастицы, которых в рецептуре быть не должно. Они неорганические, по преломлению света похожи на… – Серебро? – спросил он, всматриваясь в записи. – Наноразмерное коллоидное серебро, – кивнул я, отделяя каждое слово друг от друга, и устало откинулся на спинку. – Каталитический реагент. Серебро раздражает. Гапрен сел, хмуря брови. После он медленно положил мой блокнот на место. – Откуда ты взял банку? – У друга одолжил. Он не химик. Просто, на всякий случай. – Это странно, – профессор потер подбородок. – Мы проверяли гемосин после транспортировки. Никаких изменений. – Неужели? – Клянусь! – он положил руку на неподвижную грудь. – Помнишь день, когда ты приехал сюда впервые? Буквально на следующий день была запланирована поставка. Я попросил Александра завезти мне то, что ему пришло. – Александра? Почему его? – Э…он сам предложил. Сотрудники получают гемосин прямо с производства, а я лабораторию почти не покидаю, так что он просто предложил облегчить мне жизнь. – И что, экспертиза ничего не показала? – Чистый продукт в первозданном виде. Я задумался. Значит, поставка пришла на следующий день, после нашего визита. Александр, добрая душа, предложил профессору помощь – доставить продукт после транспортировки. И Гапрен не обнаружил подмены. По невнимательности? Он очень даже мог. А Александр, в пользу своих сомнительных целей, банку мог и подменить. – Вы проверили даты на банках? – Разумеется! Она у меня даже есть, – Профессор метнулся к одному из холодильников и достал оттуда полную банку гемосина. Он поставил ее передо мной, на ней четко виднелась дата: “4 ноября 1949 год”. Сверившись с настенным календарем, я убедился, что даты сходятся. Александр-Александр, опять вы маячите у меня перед глазами и притягиваете к себе все подозрения. Что ж такое? Я попросил у Гапрена немного из этой банки на стеклышко, и он с энтузиазмом согласился. И каково же было наше с ним удивление, когда и в этой партии я разглядел серебро. Он даже не поверил, попросил освободить микроскоп, чтобы взглянуть самому. Я видел, как меняется его лицо. Мрачнеет, принимая ошарашенный вид. – Как же так? – растерянно пролепетал он, обмякая в кресле. Я почесал затылок. – Инертный прекурсор? Раскрывается в последствии. – Не понимаю, что может вызывать реакцию… – он встал, сделал круг по лаборатории. Я вздохнул, понимая, как глубока эта кроличья нора. – Нужно прекратить поставки. – Знаю, – ответил Гапрен. – Нужно сообщить Леди Валентайн, она примет меры. Рэй, можно тебя об этом попросить? Вот так я и согласился стать почтальоном дурных вестей для Ферзя. Профессор Гапрен назвал это моей первой “командировкой”. Что ж, если так называют просьбу съездить на окраину города и рассказать о всеобщем провале начальству, ладно, пусть. Лишь выйдя из лаборатории, я понял, какая ответственная задача на мне лежит. С собой у меня пробирка с испорченным гемосином, что привез Александр, и записи. Ноги странно подкосились. Я еду в резиденцию самой Марши Валентайн. На приватный разговор на тему, в которой я сам не очень много понимаю. Но, судя по всему, все вокруг понимали в этом не больше моего. Я вдохнул полной грудью запах туманной ночи. Дыхание ощущалось как заведенный механизм. Воздух входил и выходил, не оставляя в груди ничего, кроме пустого движения. Но это успокаивало. На толику, но успокаивало. Я поймал такси, и уже через несколько минут ехал в сторону поместья. Всю дорогу смотрел в блокнот – не ошибся ли я нигде? Не потревожу ли я Леди просто так? Да даже если и ошибся, нужно было сказать о подозрениях. Намекнуть, что продолжать поставки опасно. Что нужно заиметь гарантии, что после смены извозчика, саботаж будет подавлен. Почему они вообще не сменили извозчика сразу? Отмели подозрения? Нужно было надавить на власть. И я собирался сделать это самым милым и дружелюбным способом – потревожить Леди Валентайн за ее вечерней рутиной, прервать чаепитие, оторвать ее от книг или работы. Но как с ней говорить? Так же, как и на приеме? А если тема требует более официального подхода? Мои колени вдруг задрожали. Успокойся, Рэй, это же не твоя инициатива. Это Гапрен попросил, ответственность за твой провал всецело лежит на нем. Нервно перебирая во влажных пальцах страницы, я обратил взгляд к окну. Ничего не меняется. Ни в городе, ни в моем состоянии. И вновь я корил себя за попытку развлечься, вплетаясь в совсем не кинематографический сюжет. Думал, меня ждет либо триумф, либо легкий выход из дела из-за несоответствия: маленький Рэй против целого убийцы. Я закрыл глаза, пытаясь привести мысли в прежний порядок, а затем вновь устремил взгляд в окно. Ночь была пасмурной и безлунной. Путь неблизкий, дорога обещала быть долгой. Я стал от скуки читать таблички на фасадах. Кинотеатр, бар, джаз-клуб... Что-то сияло ночными огнями, а что-то грело мне душу тёмными окнами. Мне нравилось представлять, как кипит жизнь во всех этих зданиях днём. Как пекарь заворачивает клерку буханку хлеба по талонам. Как вечером люди стягиваются в бары и клубы, дабы немного развеяться в это нелегкое время. Вдруг подумалось о вампирских заведениях. Ощущаются ли они так же обыденно, как людские, дневные? А ходят ли вампиры в ночные клубы, к людям? И если ходят, насколько это безопасно? Хотелось бы знать, и еще больше хотелось бы опробовать. Лишь раз я бывал в ночном клубе. На первом курсе, с приятелями. Помню, как они тащили мое бессознательное тело по ночной улице, пока незнакомые пейзажи размывались в глазах с неприятной тошнотой. Здорово тогда пострадал мой вестибулярный аппарат. Больше меня в клубы не брали после такого. Тут мимо пронеслась табличка с текстом, словно ударившим меня по затылку. «Глостер-авеню». Сначала я даже не понял, что меня так удивило, но осознание не стало задерживаться слишком надолго. Адрес. Где-то неподалеку дом Фестера. Я стал оглядываться по сторонам. Обычный рабочий район с кирпичными домами, стоящими по над дорогой. Вдоль дороги были припаркованы автомобили разной степени потрепанности. В некоторых окнах до сих пор горел свет. Интересно, сколько вампиров среди подобных полуночников? Дома вдруг закончились, и моему взору открылась маленькая церковь, окруженная уличными фонарями. Судя по ее пустынному окружению и в целом печальному виду, она либо была заброшена, либо наоборот — восстанавливалась. Острая крыша с крестом на макушке терялась в ночных облаках. Здание сдержанное, грубое, без излишек. Очень отличается от церкви в Беркшире, в которую ходили мы. И пусть Лондонская церковь на Глостер-авеню уже давно промчалась мимо, я продрожал предаваться пространным рассуждениям и ностальгии. Больше убивать время было нечем. Мне стало дурно от мысли, что в таком же темпе мне придется ехать назад.

***

Резиденция Ферзя была именно такой, какой я себе ее представлял. Пристанище викторианской традиционной семьи, сдержанные формы, но претензиозный подтекст. Остроконечные фронтоны и симметричные крылья с дымоходами, суровость серого камня. На большей части стен висели безжизненные пожухлые остатки плюща. Много окон, все зашторены. Депрессивно и роскошно одновременно. Мешкая, словно ребёнок, я постучал в дверь. Открыли не сразу. Я успел замёрзнуть, прежде чем на пороге появился дворецкий. Ухоженный мужчина в фраке, лет шестидесяти. Несколько надменный взгляд скользнул по мне, после чего его владелец учтиво вскинул брови. — Доброй ночи. Полагаю вас ждут? — Здравствуйте, да, — кивнул я, оглядываясь. Такси уже давно скрылось за холмами. — Я Рэй Хэтчер из лаборатории. Надеюсь, Леди Валентайн предупредили о моем визите? — Предупредили, — послышался мягкий голос из-за его спины. Стан хозяйки показался из темноты гораздо позже. То, что вероятно считалось в этом доме домашней одеждой для меня выглядело как наряд на роскошный бал. Дворецкий отступил. Леди Валентайн кивнула ему, дав понять, что мы в его компании больше не нуждаемся. Я выпрямился по стойке смирно, словно солдат перед главнокомандующим. — Доброй ночи, Леди. — Доброй, мистер Хэтчер. Проходите. Лукас, заварите нам чаю. Уверена, путь сюда выматывает. И я вошел. Внутри полумрак, лишь подрагивание свечей разрывало его. Высокие потолки, большие окна, плотно зашторенные красными и лиловыми тканями. Тяжёлая, резная мебель с коваными деталями, украшенная позолотой и росписью. Я вспоминал дом Александра. Совершенно разные картины. Никакой помпезности, глянца. На стенах ничего кроме пейзажей, и все пейзажи дневные, чуть ли не солнечные. Вот плещется море на закате, вот предрассветное небо озаряет заснеженный лес, вот маяк в летней вечерней дымке, вот солнечное поле с деревушкой вдали. Пока Леди Валентайн вела меня куда-то, я рассматривал это величественное, но в нутре кроткое убранство. Было в нем что-то нарочито живое, человеческое. Леди Валентайн открыла передо мной тяжелую дверь, и мы попали в кабинет. Шкафы заполонили каждую вертикальную поверхность. Лишь раз я видел такую красивую и аккуратную библиотеку. В академии. Когда я вошел в нее впервые, я восхитился похожим образом. Лишь потом, проведя в ней много часов, я понял, что библиотека не такая большая, и не такая уж и аккуратная. Помня об этом, я стал всматриваться в полки. Все под линейку, рассортировано по алфавиту, полки блестящие, как будто новые. Леди усадила меня на диван, сама пододвинула к нему кофейный столик и села в кресло напротив, а через минуту уже подоспел дворецкий с чаем. Первоклассный сервис, как говорил мой дядя, «старой школы». — Итак, — Леди Валентайн сложила пальцы в замок, глядя на меня уставшими глазами. Дворецкий тотчас же нас покинул. Я, все еще немного напуганный такой ответственной работой, поставил банку прямо перед ней, на столик. — У нас ужасные, ужаснейшие проблемы, Леди Валентайн. — Это мне уже известно, Рэй. Прошу, конкретнее. — Нужно найти нового доставщика, — четко заявил я. — В гемосине содержится серебро, раскрывающееся спустя какое-то время после вскрытия банки. Скорее всего. — Нового? Я уже наняла, — она непонимающе склонила голову. Жест, выбивающийся из ее строгого, почти что мертвецкого образа. Я не понял: — Как? Когда? — Недели полторы назад, буквально. И профессор Гапрен был об этом осведомлён в тот же день. — Этому раствору неделя, — я указал на банку. — Мы сегодня нашли в нем серебро. Тогда... Дело не в поставщике. Леди Валентайн, нужно срочно прекратить поставки. — Исключено, — спокойно возразила она. — Мы не можем оставить граждан без единственного законного источника пропитания. Я прикусил щеку, пытаясь думать. Леди встала, обошла кабинет по кругу, глядя себе в ноги. — Неужели нет альтернатив? Гемосин старого образца? Животная... Кровь, например? — спросил я, чувствуя, как начинаю теряться. — Даже животная кровь сложна в добыче, а гемосина старого образца на всех не хватит, особенно надолго, — Леди Валентайн села в кресло, ее фигура вдруг стала для меня жуткой. Мягкая и тревожная женщина тотчас стала передо мной железным кулаком. — Знаете, сколько вампиров в Лондоне? Три тысячи двести сорок семь. Из них две тысячи — на полном обеспечении Конкордии. Если я перекрою гемосин, эти две тысячи за одну ночь превратятся в голодных хищников. Она была права по всем фронтам, и я конечно же это понимал. В этом конфликте не было правых и виноватых. — Люди гибнут, — как бы из последних сил сказал я, не споря, скорее, подытоживая. — Я выбираю меньшее зло. Пока мы ищем источник, люди будут гибнуть. Если я остановлю поставки, люди будут гибнуть в геометрической прогрессии. Это анархия. Это никому не нужно. — Я понимаю... И что нам делать тогда? Леди Валентайн вздохнула. — Мы назначим расследование в лаборатории. Будем рубить от корня. — Думаете, кто-то из сотрудников замешан в саботаже? — Пока ничего утверждать не могу. Пока работаем в штатном режиме. Я смотрел на нее, совершенно потеряный. Как в штатном? Почему? Просто закроем глаза на все это? Я вдруг вспомнил о вмешательстве Александра. Стоит ли мне спросить об этом Леди Валентайн? И если он в этом как-то замешан, не может ли быть такого, что она в доле? А не с головы ли гниет эта рыба? Я решил прощупать почву. — В партии с пятого на шестое ноября тоже было серебро. Александр подтвердил. — Александр? — ее реакция была ровным счетом такая же, как и у меня, когда я услышал эту новость. — Это... Прошло мимо меня. — Что именно? — Как часто он оказывает лаборатории поддержку? Я не знал, и честно ответил, что не знаю. Это, пожалуй, самое честное, что я говорил за последнее время. Леди Валентайн потерла переносицу, вновь вставая с кресла. И мой, и ее чай уже давно остыл. Она не в курсе. Мне это на руку. Во всяком случае, мне так показалось. Я кратко пересказал историю с Гапреном и Александром, она внимательно слушала, ее тонкие плечи были напряжены. — Я поняла вас. Я... Разберусь. — Вы действительно не знали? — Понятия не имела, — в ее голосе читалась растерянность, пусть и искусно замаскированная. — Но теперь этот вопрос мне очень интересен. Вот я и подложил Александру свинью сам того не ведая. В прочем, его участие и положение в Конкордии мало меня интересовало. Но я чувствовал, как ускользает время. Ускользает, оставляя за собой шлейф из жертв. Ничтожных и растерзанных. Пора включаться основательнее. Возможно, теперь это дело чуть в большей степени в моих... Наших руках.

***

Прошло трое суток, полные неприятных и тяжелых мыслей. После разговора с Леди Валентайн я был весь как на иголках. Раз за разом прокручивал в голове наш диалог, пытался хотя бы немного прикинуть, понять, что делать? Как поступил бы грамотный лидер? Как поступил бы я? Сотни вариантов, и все противоречащие друг другу, и конечно же, провальные. Я пытался связаться с Фестером, но он почему-то не отзывался, даже гудки не шли. Телефон что ли сломался? Это злило еще сильнее. Будто в целом мире я остался наедине с этой проблемой. Самое ужасное — я никак не мог на это повлиять. После работы, в половине третьего, я отправился в кабаре, рассказать о моих сдвигах Оскару с Велесом и заодно спросить, не объявлялся ли там мой блудный напарник. Заведение жило и благоухало, изнутри слышался джаз. Не медля ни секунды, я нырнул в этот водоворот запахов и звуков, всех, исключительно приятных. Обворожительная певица на сцене распевала какой-то старый романс, ее голосу вторил звон бокалов. Не снимая пальто, я направился к стойке, где Велес был чем-то чрезвычайно занят. Он склонился над чем-то за стойкой. Как только я настиг его, он тут же перевёл на меня уставший взгляд. — Кого я вижу? Это же детектив Хэтчер собственной персоной! Я кивнул ему, приветствуя. — Фестер не появлялся? — Не видел его с тех пор, как вы были тут вместе, а что? Потерялся? — Дозвониться не могу. Думаю, может здесь был. Велес мотнул головой: — Не было, не было. Налить тебе? Вид у тебя, дорогой мой... Не праздничный. — Я ненадолго, — отмахнулся я. — Пришел кольцо отдать. Взгляд Велеса тут же стал более серьезным. На вопрос, есть ли какие-то плоды у моих исканий, я уверенно кивнул. Он поднял брови и кивнул тоже, уже сам себе, кажется, после чего вернулся к делам за стойкой. Машинально, от любопытства, я заглянул за нее. От удивления аж застыл с открытым ртом. Девочка. Маленькая, лет семи-десяти, с большими зелеными глазами. Человеческая девочка. Ее белесая макушка торчала из-под стойки, пока она пыталась поднять тяжелую на вид авоську. Внутри звенели несколько бутыльков молока и что-то в шуршащей обертке. Я медленно перевел взгляд на Велеса, пока он рассовывал по карманам ее большой куртки деньги и талоны, сидя на корточках. — Ну, как? — спросил он у нее. Она поморщилась, героически подняла сумку и кивнула. — Не смертельно. — Отлично, — он улыбнулся, показывая клыки. — Сама добежишь? — Добегу. — Ну беги, — он встал и потрепал ее по голове, она выкрутилась, как это всегда делают дети. — Маме привет. Девочка не ответила, взвалила авоську на плечо и быстрым шагом направилась к выходу. Велес проводил ее взглядом, а после встретился с моим — совершенно шокированным. Рассмеялся. — Удивлён? — Скорее напуган. Что здесь делают дети? — Выполняют функцию транспортировщика, — отшутился Велес. Я зыркнул на него с недоверием. — Не бери в голову, просто благотворительность. Ну, что у тебя? По делу. Он деловито облокотился на стойку, указывая мне на стул. Я остался стоять. Образ девочки с авоськой, покидающей кабаре, словно отпечатался в моей голове. Я не сразу нашелся для ответа. — А где Оскар? — «Вел, какая неожиданность, мои легкие снова дают сбой, потому что я дымлю как паровоз», — он коснулся рукой лба, изображая обморок, явно его передразнивая. — «Кто бы мог подумать, что так выйдет. Поработай сегодня один». Мое недоумевающе лицо плавно перетекло в недоумевающую улыбку. Этот парень при жизни явно был артистом. — Значит... Рассказываю все тебе? — У меня потрясающая память, Рэй, я перескажу ему все слово в слово. Ну, докладывай. И я докладывал. Долго рассказывал Велесу все, что узнал. О том, что Александр ездит в Лавенхем к семье (он, кажется, на этом моменте, облегченно выдохнул), о том, как он содействует лаборатории без ведома ферзя, и о том, какие у читы Мирталисов семейные неурядицы. На этом моменте, когда я рассказал о довольно резкой сепарации всех наследников этой семьи, Велес с интересом ухмыльнулся. — Я знаком с Мейрисом Мирталисом, — я вспомнил, что это имя одного из братьев Александра. — Захаживает иногда. — А почему ты не расспросишь его? — Если бы все было так просто, — он вздохнул. — Не говорит. Я и деньги предлагал, и работу, и пожизненную выпивку бесплатно. Ни в какую. — А кто он? — Весьма талантливый математик. Бухгалтер в «Миднайт». Нам бы он пригодился, но он непробиваемый. И совершенно несговорчивый. Я пометил этот факт у себя в голове. Закончив рассказ, я положил на стойку кольцо Оскара. Велес мой рассказ никак не прокомментировал, предварительно оглянувшись вокруг. С улыбкой кивнул и положил передо мной карандаш. Вернулся к своей части сделки. — Кровь от добровольных и платных доноров. Анонимных, неанонимных, разных. Кто-то думает, что сдает в банк через посредников, кто-то знает о кабаре и готов на все ради денег. Мы платим донорам и клиникам примерно пятьсот фунтов в месяц за такие деликатесы. Никакого криминала, Рэй, только капитализм. Я моргнул. И это все?! Это то, за что я потратил так много времени и драгоценных ресурсов — доноры! Мной овладел гнев, но я не торопился ругаться. — Как вы можете это доказать? Велес жестом пригласил меня за стойку, и я охотно пошел. Там он попросил меня присесть и посмотреть под нее. Я так и сделал, и увидел... Трехлитровую банку крови. Жутковато выглядит. — Девочка принесла. Я резко вскочил, излишне громко выкрикнув: — Ребенок?! — Дурень, — Велес ткнул меня в лоб. — Совсем за зверей нас держишь? Мать ее. Платим им едой, талонами, ну и деньгами. Никого не принуждаем, все на добровольной основе. — И как много у вас таких... Доноров? Вместо ответа Велес открыл ящик под стойкой. Там лежала стопка карточек — продовольственные талоны, продуктовые заказы, несколько конвертов с наличными. Он положил их передо мной. — На этой неделе платим Уильямсам. Мать троих, муж на войне ногу потерял. Ей выбирать не приходится. В понедельник заходил Мистер Майер, сдал два литра, это чуть больше двух донаций в клинике. Я стоял, совершенно ошеломлённый. Смотрел на него, на его расслабленное лицо. Велес говорил так непринужденно. Это не цена за сведения о влиятельном аристократе. Не цена. Я сжал руки в кулаки и нахмурился, сгреб со стойки карандаш и спрятал в карман. Я идиот. Я продал информацию об Александре за то, что мог бы узнать у любого знакомого врача. Думал, сейчас откроется тайна века, а открылась проза жизни. Вампиры ничем не лучше людей. Те же сделки, та же кровь, те же деньги. И те же дети, которые таскают эту кровь в авоськах, потому что маме нужны талоны на хлеб. Никакой мистификации, ради которой я влип в шпионаж. — Рад был сотрудничать, — не скрывая негодования, сказал я. Велес оперся на стойку. — Ожидал, что я расскажу что-то более интригующее? — Ожидал, что ты скажешь что-то полезное. — Уговор был информация о Мирталисе взаимен на информацию, откуда мы берем кровь. Никто не был обманут, Рэй. Я выдохнул, почувствовал, как расслабляются плечи. Он прав. Но я все еще очень разочарован. — Уверен, что тянешь все это? — спросил он совершенно спокойно, даже мягко, словно переживал. Я отвел взгляд. — Не особо. — Может, самое время отступить? Я напрягся. — Так сказал бы тот, кто хочет, чтобы я отступил. Велес заливисто рассмеялся, кладя руку мне на плечо. — Тянешь, дорогой мой, все ты тянешь.