Часть 3. Глава 43.

Энола

Июнь в этом году выдался на удивление щедрым на тепло и солнце. После майских гроз, после бесконечных дождей, которые так любил Лондон, природа словно решила подарить нам настоящий подарок — недели две стояла та редкая, совершенная погода, когда небо бездонно-голубое, воздух прозрачный, а солнце греет, но не печёт. Мы решили воспользоваться этим подарком и навестить Безилвейзер. Тьюксберри хотел показать детям поместье, где вырос сам, где каждое дерево в парке хранило воспоминания его детства. Тео и Тэтти уже достаточно подросли, чтобы оценить такое путешествие — им было почти полтора года, и они уже вовсю бегали (пусть и спотыкаясь на каждом шагу), требовали объяснений всему, что видели, и пытались задавать бесконечные вопросы на своём, пока ещё непонятном языке. — Папа, ати!(на её языке было «смотри») — Тэтти тыкала пальцем в окно экипажа, где проплывали зелёные холмы и коровы. — Му! Му! — Корова, — поправлял Тьюксберри терпеливо. — Коро-ва. — Коа! Му! — настаивала Тэтти. — Хорошо, коа, — сдавался он. — Очень красивая коа Тео молчал, но глаза его жадно впитывали каждый новый пейзаж. Он вообще был более созерцательным, чем сестра, — мог подолгу рассматривать одно и то же, изучая детали, которые мы, взрослые, и не замечали. — Баока, — сказал он вдруг, показывая на пролетевшую мимо крапивницу. — Баока? — Почти, — улыбнулась я. — Ба-боч-ка. — Ба-о-ка, — повторил он удовлетворённо и улыбнулся. Безилвейзер встретил нас распахнутыми воротами и цветущим парком. Леди Маргарет ждала на крыльце — она всегда выходила встречать, когда мы приезжали. Дети любили бабушку, а она их — с той тихой, ненавязчивой нежностью, которая бывает только у настоящих бабушек. — Мои маленькие! — всплеснула она руками, когда Тео и Тэтти выбрались из экипажа (с нашей помощью, конечно). — Какие вы большие! А Тэтти — ну вылитая мама в детстве! — Я думала, я в детстве была невыносимой, — усмехнулась я. — Может была, — согласилась леди Маргарет. — Но очаровательной. После обеда, когда дети немного отдохнули с дороги, Тьюксберри объявил: — Я хочу показать им кое-что. Моё тайное место. — Тайное место? — заинтересовалась я. — У тебя есть тайное место? Не домик в лесу? — Нет, другое было, — улыбнулся он. — В детстве. Я там прятался от всех, когда хотел побыть один. — И ты никому не рассказывал? — Тебе расскажу. И им. Мы отправились в парк. Тьюксберри вёл нас по тропинкам, которые, казалось, знал с закрытыми глазами — обходил корни, пригибал ветки, показывал, где лучше наступить. Тео и Тэтти шли сами, держась за наши руки, и постоянно отвлекались на что-то новое. — У! — Тэтти показывала на синицу, прыгающую по веткам. Конечно, она бы не назвала её правильно, но изображала что то похожее на щебетание, которое слышала иногда. — У, папа! — Птичка, — поправлял Тьюксберри. — Обыкновенная синица. — У! — Пусть будет у, — махнул он рукой. Тео нашёл палку и теперь тащил её за собой, периодически спотыкаясь и падая, но не плача — вставал и шёл дальше. Эта палка явно была главным сокровищем дня. — Тео, зачем тебе палка? — спросила я. — Палка, — ответил он важно. — Секу. — Что сечешь? Он показал на траву и сделал рубящее движение. Палка была мечом, конечно. — Ах, меч, — поняла я. — Воин растёт. — Воин, — согласился он. Мы шли дальше, и вдруг Тьюксберри остановился у старого, развесистого дуба. Дуб стоял на небольшом холмике, и его корни, выпирающие из земли, образовывали что-то вроде естественной пещерки. — Здесь, — сказал он тихо. — Моё место. Он опустился на колени, заглянул под корни. Дети, заинтригованные, подползли ближе. — Когда я был маленький, — начал Тьюксберри, — я приходил сюда, когда мне было грустно или обидно. Здесь было тихо, никто не мог меня найти. Я сидел вот тут, — он показал на углубление под корнями, — и смотрел на небо сквозь листья. И мне становилось легче. — Папа, — Тео потянул его за рукав. — Папа, что там? — Там, — кивнул Тьюксберри. — Хочешь посмотреть? Тео кивнул. Тьюксберри осторожно подсадил его под корни, и мальчик затих, рассматривая это убежище. Тэтти, не желая отставать, тоже полезла, и вскоре оба ребёнка сидели в тесном пространстве под дубом, переглядываясь и улыбаясь. — Им нравится, — прошептала я, присаживаясь рядом с Тьюксберри на траву. — Я знал, что понравится, — ответил он, обнимая меня за плечи. — Это место особенное. Оно хранит детство. Мы сидели и смотрели, как дети исследуют его тайное убежище. Тео трогал корни, изучал их фактуру. Тэтти пыталась выглянуть наружу сквозь щели между корнями и смеялась, когда ей это удавалось. — Шух! — вдруг закричала она, вылезая из убежища. — Шух, мама! Над поляной и правда кружила большая, яркая бабочка — лимонница, кажется. Тэтти бегала за ней, раскинув руки, но бабочка ловко уворачивалась. — Папа! — Тео тоже вылез и теперь наблюдал за сестрой с улыбкой. — Тэтти бегает — Бегает, — согласился Тьюксберри. — Как маленький ураган. Я смотрела на них — на мужа, на детей, на эту поляну, залитую солнцем, — и чувствовала, как сердце переполняется любовью. Такой огромной, что, казалось, ещё немного — и лопнет. — Ты счастлива? — спросил Тьюксберри, словно прочитав мои мысли. — Безумно, — ответила я. — А ты? — Я никогда не думал, что смогу быть так счастлив, — сказал он тихо. — В детстве я часто приходил сюда и мечтал о будущем. О том, что у меня будет семья, дети, что я буду водить их сюда и показывать это место. Но я не верил, что мечты сбываются. — А они сбылись? — Да. — Он поцеловал меня в висок. — Сбылись. Потому что ты есть. Тэтти, устав бегать за бабочкой, прибежала к нам и плюхнулась на траву рядом. — Пить, — объявила она. — Пить. — Пить, — поддержал Тео, выбираясь из убежища. — Сейчас будет пикник, — объявил Тьюксберри, доставая корзинку, которую мы захватили из дома. — Кто хочет бутерброд? — Я! — закричали оба хором. Мы расстелили плед, разложили еду, и начался настоящий пикник. Дети ели бутерброды, размазывая масло по щекам, пили лимонад из специальных непроливаек, которые привезла леди Маргарет, и постоянно отвлекались то на пролетающую птицу, то на проползающего жука, то на облако в небе. — Смотри, — сказал Тьюксберри, показывая на небо. — Облако похоже на зайца. — Са, — повторила Тэтти, задрав голову. — За! — А то — на дракона, — я показала на другое облако. — Дакон! — закричал Тео. — Дакон! Мы лежали на пледе, глядя в небо, и придумывали, на что похожи облака. Дети фантазировали самозабвенно, и в их мире облака превращались в слонов, рыбок, бабочек и даже в Гектора, который остался дома, но присутствовал духом. — Это был прекрасный день, — сказала я, когда мы уже собирались возвращаться. — Лучший, — согласился Тьюксберри. — Но таких будет много. — Много, — повторила я. — Очень много. Мы шли обратно по тропинкам, дети снова держались за руки, и Тэтти напевала что-то своё — мелодию, отдалённо напоминающую нашу колыбельную. Тео нёс свою палку-меч, готовый защищать семью от любых опасностей. — Папа, — спросила Тэтти, когда мы подходили к дому. — Ещё тут? — Обязательно, — пообещал Тьюксберри. — Это теперь и ваше место. — Насе, — довольно кивнула она. — Мето. Вечером, укладывая детей, я сидела у их кроваток и смотрела, как они засыпают. Тэтти уже сопела, обняв своего плюшевого зайца. Тео ворочался, но тоже затихал. — Мама, — прошептал он вдруг. — Что, малыш? — Я тебя люлю. У меня перехватило дыхание. Он сказал это впервые. Сам. Не повторяя за кем-то. — Я тебя тоже очень люблю, мой хороший, — ответила я, целуя его в лоб. — Спи. Он закрыл глаза и провалился в сон. А я ещё долго сидела рядом, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это мгновение. Когда я спустилась в гостиную, Тьюксберри сидел у камина с бокалом вина. — Уснули? — спросил он. — Да. — Я села рядом, взяла его за руку. — Ты знаешь, что Тео только что сказал мне? — Что? — «Я тебя люблю». Впервые сам. Тьюксберри улыбнулся той своей тёплой улыбкой, от которой у меня до сих пор сердце таяло. — Растут, — сказал он. — Говорить начинают. — Растут, — согласилась я. — Слишком быстро. — Не торопи время, — попросил он. — Пусть растут как растут. А мы будем рядом. — Всегда рядом, — кивнула я. Мы сидели у камина, слушая тишину, и думали о сегодняшнем дне. О дубе, об облаках, о счастье, которое было разлито в воздухе. — Спасибо тебе за сегодня, — сказала я. — За что? — За то, что показал им своё место. За то, что поделился. — Это теперь и их место, — ответил он. — И твоё. — Я знаю. — Я прижалась к нему. — И это самое лучшее. За окнами шумел ветер, где-то вдалеке лаяла собака, а мы были дома. Вместе. Счастливые.