Часть 3. Глава 44.

Энола

Июнь в Безилвейзере цвёл и пах. Розы, высаженные ещё бабкой Тьюксберри, буйно разрослись у стен дома, и их аромат проникал даже в спальни, делая сны сладкими и безмятежными. Тео и Тэтти просыпались рано — привычка, от которой они не избавились с младенчества, — и теперь носились по дому, пока мы с Тьюксберри пытались выкроить лишние полчаса сна. — Папа! — Тэтти запрыгнула на кровать и принялась тормошить отца. — Соте! Гуять! — Мама, — Тео подошёл к моей стороне кровати и просто стоял, глядя на меня своими огромными глазами. — Мама, встала? — Встала, встала, — сдалась я, садясь и взъерошивая его кудри. — Куда это вы собрались ни свет ни заря? — Гуять! — хором ответили дети. Тьюксберри простонал что-то нечленораздельное и натянул одеяло на голову. Тэтти немедленно стащила его обратно. — Папа, не спи! Соте! — Солнце ещё даже не взошло, — проворчал он, но глаза уже открыл и улыбался. — Ладно, маленькие тираны, сдаюсь. После завтрака мы отправились в парк. Дети бегали по дорожкам, собирали цветы (которые тут же несли нам с требованием сохранить навсегда), гонялись за бабочками и вообще вели себя так, будто энергия в них не иссякала никогда. — Они как маленькие заводные игрушки, — заметил Тьюксберри, наблюдая, как Тэтти пытается залезть на невысокое дерево. — Ни минуты покоя. — Зато потом спят как убитые, — усмехнулась я. — Есть свои плюсы. К полудню дети устали и согласились посидеть на пледе, которым мы застелили полянку. Я раздала им бутерброды, и они сосредоточенно жевали, глядя куда-то вдаль. — Мама, — вдруг сказала Тэтти, — а де дом? — В смысле? — не поняла я. — Мы в нём живём. — Нас дом, — повторила она настойчиво. — Де мы пишли? Я переглянулась с Тьюксберри. Дети никогда не спрашивали об этом раньше. — В Лондоне, — ответил он. — В доме, где мы сейчас живём. Сейчас, пока лето, мы живём здесь, в Безилвейзере. А пришли вы к нам в нашем доме, куда после мы вернёмся, в Лондоне — А дом? — Тео тоже включился в разговор. — Де вы зили? — Мы жили в разных местах, — осторожно сказала я. — Я жила с мамой, потом одна в Лондоне, потом с папой. — Мы? — Тэтти смотрела на меня с таким серьёзным выражением, что у меня сердце сжалось. — Вы всегда с нами, — ответил Тьюксберри. — С того самого момента, как появились. Дети, кажется, удовлетворились этим ответом и вернулись к бутербродам. Но вопрос засел у меня в голове и не отпускал. Вечером, когда дети уснули, я сидела в гостиной и смотрела на огонь. Тьюксберри читал газету, но я чувствовала, что он тоже думает о сегодняшнем разговоре. — Они растут, — сказала я. — Скоро начнут задавать вопросы, на которые у нас нет ответов. — Например? — Например, почему мы не поженились до их рождения. Почему я так долго не рассказывала матери. Почему... — Энола. — Он отложил газету и подошёл, сел рядом, взял за руку. — Они спросят. И мы ответим. Правду. Всю правду. — Всю? — Я посмотрела на него. — Про Шерлока? Про то, что он сказал Майкрофту? — Когда они будут готовы. — Он сжал мои пальцы. — Мы расскажем им, что они родились в любви. Что мы ждали их, боялись за них, любили их ещё до рождения. Остальное... остальное подождёт. — А если они не поймут? — Поймут. — Он улыбнулся. — Потому что они — наши. Я хотела ответить, но вдруг услышала шорох на лестнице. Мы обернулись — на ступеньках стояла Тэтти, сонная, растрёпанная, с любимым плюшевым зайцем под мышкой. — Мама, папа, — позвала она. — Неть. — Иди сюда, малыш, — позвал Тьюксберри, раскрывая объятия. Тэтти спустилась, забралась к нам на диван и устроилась между нами, прижавшись к отцу. — Почему не спится? — спросила я, гладя её по кудряшкам. — Думаю, — ответила она серьёзно. — То буеть. — И что же будет? — улыбнулся Тьюксберри. — Мы буемь вмете, — заявила Тэтти тоном, не терпящим возражений. — Папа, мама, Тео, я и Гектор. И дядя. И бабушка. И все. — Всегда вместе, — согласилась я. — Это точно. — А куда мы? — спросила она вдруг. — Кода выстем? Я замерла. Этот вопрос застал меня врасплох. — Вырастете — и сами решите, — ответил Тьюксберри. — Можете остаться с нами, можете уехать, можете построить свой дом. Но мы всегда будем рядом. Всегда. — Дазе туда? — под «туда» за последнее время Тэтти имела ввиду край света, ассоциируя «туда» с недавно прочитанной нами книгой. — Даже если на край света. — Я обняла её. — Мы всегда будем вас ждать. И всегда будем любить. Тэтти подумала немного, потом кивнула, удовлетворённая ответом. — Тода я спать, — объявила она. — А затла гуять? — Обязательно, — пообещала я. Мы отнесли её в кроватку, укрыли одеялом, поцеловали на ночь. Она уже засыпала, когда я выходила, и на губах её блуждала улыбка. — Ты знаешь, — сказал Тьюксберри, когда мы вернулись в гостиную, — они не уйдут. — Что? — Они не уйдут от нас. Никогда. Будут рядом, даже когда вырастут. Потому что мы — их дом. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Он обнял меня. — Потому что я сам такой. Я мог бы уехать, жить где угодно, но я здесь. Потому что здесь ты. Здесь они. Здесь наш дом. Я прижалась к нему, слушая его сердце, и думала о том, что он прав. Дом — это не место. Дом — это люди, которых любишь. И наши дети это чувствуют. — Знаешь, о чём я думаю? — спросила я тихо. — О чём? — О том, что они никогда не будут одни. Потому что у них есть мы. И друг у друга. — Да, — согласился он. — Это самое главное. Мы сидели у камина, слушая тишину, и я знала — этот момент останется со мной навсегда. Как и все остальные. Потому что из таких моментов и состоит счастье.