Часть 4. Глава 65.

Апрель тысяча восемьсот девяносто первого года выдался на удивление тёплым и солнечным. После долгой, промозглой зимы, после всех событий, что перевернули их жизнь, это солнце казалось особенно щедрым подарком — обещанием, что всё будет хорошо. Энола стояла у окна в детской и смотрела, как Тео и Тэтти возятся в саду с Гектором. Пёс, несмотря на почтенный возраст, носился за детьми с тем же энтузиазмом, что и в щенячестве, и его радостный лай разносился по всей округе. Дети смеялись, падали в траву, вставали и бежали снова — обычное утро обычной семьи. Прошло полгода с тех пор, как Пембрук предстал перед судом. Полгода, как Тео очнулся от комы и вернулся к жизни. Полгода, как они наконец-то вздохнули спокойно. — Мама! — Тэтти вбежала в комнату, раскрасневшаяся, с венком из одуванчиков на голове. — Мы идём прощаться с домом? — Идём, милая. — Энола обернулась к дочери. — Позови брата. Тэтти выбежала обратно, и через минуту они уже стояли втроём посреди детской. Тео, с едва заметным шрамом на виске, который со временем стал почти незаметным, серьёзно смотрел на стены, расписанные их семьёй. — Ты помнишь, как мы это рисовали? — спросил он, показывая на дерево с совой. — Помню, — ответила Энола. — Тебе было полгода. Ты лежал в кроватке и смотрел. — А я рисовала? — Тетти подошла к рисунку замка. — Ты пыталась. Но больше пачкала краской всё вокруг, чем рисовала. — Я маленькая была, — философски заметила Тэтти. Они ходили по комнате, касаясь каждого рисунка. Дерево с совой, цветы и замок, река с корабликами, семейный портрет, где все четверо держатся за руки. И список, выведенный на стене: «Первый зуб. Первое слово. Первый шаг. Первый день рождения». А ниже — новые записи, сделанные уже детской рукой, возможно Тэтти: «Тео стрелял в плохого дядю», «Тэтти спасла маму», «Гектор нашёл дорогу». — Мы оставим их здесь? — спросил Тео. — Оставим. — Энола присела перед ним. — Новые жильцы увидят и будут знать, что здесь жила счастливая семья. — А мы будем рисовать в новом доме? — Тэтти с надеждой посмотрела на мать. — Обязательно. — Энола улыбнулась. — Фернделл-Холл большой. Там хватит места для новых рисунков. Они спустились в гостиную, где их ждал Тьюксберри. Перед ним на столе лежали старые фотографии — их свадьба, первые дни с детьми, праздники, просто случайные снимки. — Готовы? — спросил он. — Готовы, — ответила Энола. — Тогда идёмте. Экипаж ждёт. Они вышли на крыльцо. Дом, в котором они прожили почти пять лет, стоял залитый солнцем, утопающий в цветущем саду. Энола обернулась, вглядываясь в каждое окно, в каждую деталь. — Грустишь? — тихо спросил Тьюксберри, обнимая её за плечи. — Немного, — призналась она. — Здесь столько всего было. Тео и Тэтти родились. Их первые шаги. Первые слова. Наша первая ночь... — И много других ночей, — усмехнулся он. — Тьфу на тебя, — она толкнула его локтем, но улыбнулась. — В общем, хороший дом. — Хороший, — согласился он. — Но Фернделл-Холл будет лучше. — Потому что там мы будем вместе. — Именно. Экипаж тронулся, увозя их от дома, от прошлого, от всего, что было. Дети прильнули к окнам, прощаясь с каждым знакомым деревом, с каждым поворотом дороги. — А Гектор не отстанет? — беспокоилась Тетти. — Гектор в другом экипаже, с вещами, — успокоил Тьюксберри. — С ним кучер, который любит собак. Через час они достигли окраины Лондона. Энола велела остановиться. — Дальше мы поедем сами, — сказала она, выходя из экипажа. — Сами? — удивился Тео. — Как? Энола подошла к лошадям — четырём красивым гнедым, запряжённым в экипаж. Быстро, привычными движениями отпрягла их, оставив повозку кучеру, который должен был доставить вещи в поместье обычным путём. — А теперь, — она повернулась к детям, — мы поедем верхом. — Мы умеем! — закричала Тэтти. — Папа учил! — добавил Тео. Тьюксберри уже седлал двух лошадей для детей — тех самых, смирных, на которых они учились ездить. Энола вскочила на свою, лихо подобрала юбки, под которыми оказались удобные бриджи. — Ты подготовилась, — усмехнулся Тьюксберри. — Всегда. Они поехали. Сначала шагом, потом рысью, а когда поля раскрылись перед ними бескрайним зелёным морем, пустили лошадей в галоп. Ветер бил в лицо, трепал волосы, выдувал из головы все тревоги. Энола слышала сзади счастливый смех детей, чувствовала, как Тьюксберри догоняет её, и понимала — вот оно. Счастье. Настоящее, живое, здесь и сейчас. — Мама, смотри! — Тэтти показывала вперёд. — Там наш дом? Вдали, на холме, показались очертания Фернделл-Холла. Старинное поместье, где прошло её детство, где она училась у матери всему, что знает, где впервые поняла, что мир огромен и полон тайн. — Наш, — ответила Энола. — Наш дом. Они пришпорили лошадей и понеслись ещё быстрее. Ветер свистел в ушах, сердце колотилось от восторга, и мир вокруг казался бесконечным и прекрасным. У ворот они осадили лошадей. Тьюксберри спешился первым, помог детям. Энола спрыгнула сама, легко, как в юности. Ворота были открыты. Дорожка, усыпанная гравием, вела к парадному входу. Дом стоял величественный, спокойный, ждущий. — Ну что, — Тьюксберри взял её за руку. — Идём? — Идём. Они пошли по дорожке. Дети бежали впереди, Гектор, выпущенный из второго экипажа, нёсся за ними, оглашая окрестности радостным лаем. У порога Энола остановилась. Посмотрела на мужа, на детей, на пса, на дом, который теперь станет их убежищем. — Ты готова? — спросил Тьюксберри. — Всю жизнь была готова, — ответила она. Она поднялась на крыльцо, толкнула тяжёлую дубовую дверь. Та открылась с тихим, почти неслышным скрипом. Энола переступила порог. Внутри пахло деревом и старой пылью — тем особенным запахом, который бывает только в давно нежилых домах. Но сквозь него пробивалось что-то ещё — обещание новой жизни, новых историй, нового счастья. — Мама, здесь здорово! — Тэтти уже носилась по холлу. — А где наша комната? — спросил Тео, подходя ближе. — Выберем вместе, — ответила Энола. — Весь дом теперь наш. Тьюксберри подошёл, обнял её, и они стояли так посреди холла, слушая, как дети исследуют новые владения, как Гектор носится за ними, как за окнами шумит ветер. — Ты счастлива? — спросил он тихо. — Безумно, — ответила она. — А ты? — Я боялся, что такого счастья не бывает, — сказал он. — А оно есть. — Навсегда? — Навсегда. Энола закрыла глаза и глубоко вдохнула. Впервые за долгие годы она чувствовала полное, абсолютное спокойствие. Война закончена. Враг повержен. Дети рядом. Муж рядом. Они дома. Настоящий дом. *** Вечером, когда дети наконец угомонились и уснули в своих новых комнатах, а Гектор устроился у их дверей, Энола и Тьюксберри вышли на террасу. Солнце садилось за холмы, окрашивая небо в золото и багрянец. — Красиво, — сказала она. — Ты красивее, — ответил он. — Льстец. — Правдолюбец. Она рассмеялась и прижалась к нему. В руке у неё была трубка — вишнёвая, с серебряным ободком. Она закурила, глядя на закат. — Знаешь, — сказала она, — я думаю, всё к лучшему. Все эти годы, все испытания — они привели нас сюда. К этому моменту. — К этому дому, — добавил он. — К этой семье. — К этой любви. Он поцеловал её в висок, и они стояли так, обнявшись, глядя, как уходит солнце, как зажигаются первые звёзды, как мир вокруг затихает в вечерней прохладе. Где-то в доме вздохнул во сне Гектор. Где-то наверху перевернулся Тео, что-то бормоча. Тэтти, наверное, раскинулась звёздочкой, как всегда. — Пойдём, — сказал Тьюксберри. — Завтра будет долгий день. — Завтра будет новый день, — поправила Энола. — А мы будем в нём вместе. — Всегда вместе. Они вошли в дом, закрыв за собой дверь. Внутри горел свет, пахло уютом и обещанием счастья. А снаружи ночь опускалась на Фернделл-Холл, укрывая его звёздным пологом. Начиналась новая глава. Самая спокойная. Самая счастливая. *** Утром Энола проснулась от того, что солнце било прямо в глаза. Она не сразу поняла, где находится, а когда поняла — улыбнулась. Она дома. В настоящем доме. Рядом спал Тьюксберри, разметавшись по подушке. В коридоре слышались голоса детей и радостный лай Гектора. Где-то внизу, на кухне, уже гремела посудой прислуга, которую наняли накануне. Энола потянулась, встала, подошла к окну. За ним простирались бескрайние поля, леса, холмы. Её земля. Её дом. Её жизнь. — Доброе утро, — раздалось сзади, и тёплые руки обняли её за талию. — Доброе, — ответила она, прижимаясь к мужу. — С первым днём в новом доме. — С первым днём в нашей настоящей жизни. Они стояли у окна, глядя на новый мир, который открывался перед ними. Мир, где не было больше врагов, опасностей, расследований. Только они. Только любовь. Только счастье. И это было только начало.