Часть 7

Рассвет застал их уже за восточными воротами, бредущими по пыльной дороге, которая вскоре превратилась в каменистую тропу, змеившуюся вверх по склону первого холма. Воздух стал чище, холоднее, пахнущим хвоей и влажным камнем. Город Каменный Перекрёсток остался внизу, уменьшаясь до игрушечного скопления крыш в утренней дымке. Подъём был крутым. Торвин шёл впереди, его массивная фигура, нагруженная большей частью их скудного снаряжения, казалась незыблемой. Лориан следовал за ним, лицо сосредоточено, но дыхание уже стало тяжелее - рана давала о себе знать. Морвина шла третьей, стараясь не отставать. Бублик, в крысином облике, то бежал вперёд, исследуя путь, то возвращался, запрыгивая ей на плечо. Первые часы они шли молча, экономя силы. Но когда солнце поднялось выше, а тропа стала ещё более извилистой и пустынной, он не выдержал. Его мысленный голос прозвучал в её голове сухо, без обычной язвительности, но с ледяной, накопленной горечью: «Напомни-ка мне, дорогая, каков был наш изначальный, блестящий, гениальный план? Ах, да. Дойти до Вольных Долин. Тишина. Покой. Никаких охотников, никаких ковенов, никаких проклятых командиров. Помнишь?» Морвина, переступая через вывороченный корень, мысленно вздохнула. «Помню». «Прекрасно! - его голос зазвенел сарказмом. - А теперь взгляни вокруг. Куда мы идём? В горы. К перевалу с мрачным названием. За нами по пятам идёт призрак нашего прошлого с вшитым в душу обломком древней заразы, за нами охотится твоя бывшая мамочка с целой сетью ковенов, а впереди, как милая вишенка на торте, маячит перспектива внимания некоей Красной Ведьмы, которая, судя по слухам, делает из таких, как мы, коврики для вытирания ног. И всё это вместо того, чтобы тихо и мирно прокрасться к Вольным Долинам! Помнишь этот план? Или ты его уже забыла, как забываешь всё, что не вписывается в твои внезапные сердечные порывы?» Она промолчала, но он не дал ей уйти в оборону. «Мы ведь это обсуждали. Сто раз. За всю дорогу. "Бублик, мы идём в Долины. Бублик, никаких отклонений. Бублик, никаких геройств". А теперь - бац! -и мы тащимся за этим каменным идолом, потому что у него сыночек в беде. Ты серьёзно думаешь, что я поверил в твою версию про "стратегическую сделку"? Я же знаю, для чего тебе на самом деле нужен его сын». Морвина споткнулась на ровном месте, едва не выронив посох. Кровь бросилась ей в лицо. «Что?!» «Ой, не прикидывайся невинной овечкой, - мысленно фыркнул он, и в его тоне появилась та самая, убийственная язвительность, от которой у неё внутри всё скручивалось. - Думаешь, я слепой? Или глухой? Я чувствую твои вибрации, помнишь? А когда он вчера тащил тебя на руках по переулку, у тебя внутри всё звенело, как колокольчик в метель. И я не осуждаю, честно. Мужик он... солидный. Я, пока он мылся у ручья в тот раз, видел... ну, такие штуки. Лориан точно таким обделён - это факт. Но давай начистоту: ты просто хочешь с ним переспать. А сыночек - это твоя удобная отговорка, чтобы оправдать, почему мы вдруг свернули с пути в эту пропасть». Морвина шла, уставившись в землю, чувствуя, как жар от стыда и ярости смешивается с чем-то другим, смутным и запретным, что она сама в себе не решалась признать. «Это не... это не про это», - мысленно попыталась она возразить, но её внутренний голос прозвучал слабо и неубедительно. «Ага, конечно, - мысленно хихикнул Бублик с довольным видом кота, поймавшего мышь. - Просто "договор". Конечно-конечно. Ты получишь от него "клятву верности", а потом "направишь его силу на свою цель". Как удобно. Только не забудь, дорогуша: когда ты будешь лежать под ним и думать, что это "стратегия", я буду сидеть в углу и жевать свой хвост от скуки. Потому что я-то помню план. А ты, похоже, уже нет». Она мысленно рявкнула: «Не лезь не в своё дело. И помалкивай. Обо всём». Бублик мысленно вздохнул, но уже без прежней ярости, почти с нежностью, подмешанной к яду. «Ладно, ладно. Ваши человеческие тараканы -ваша головная боль. Я просто слежу, чтобы ты не наломала дров в пылу... гм... "переговоров". А то потом опять будешь реветь у меня на плече. Или на его, что, впрочем, в данной ситуации было бы логичнее. Только не говори потом, что я не предупреждал». Он спрыгнул с её плеча и умчался вперёд, оставив её наедине с какофонией мыслей и чувств. День тянулся, измеряемый не часами, а болью в мышцах и сменой освещения на склонах. Солнце, поднявшись в зенит, безжалостно пекло, несмотря на прохладный горный воздух. Пот стекал по вискам Морвины, смешиваясь с пылью. Мысли, запутанные откровением Бублика, постепенно утихли, уступив место простой, животной потребности идти вперёд, дышать, не падать. Торвин вёл их безошибочно, будто читал карту, высеченную на самом склоне. Он находил едва заметные тропинки, обходил осыпающиеся участки, делал короткие привалы у редких родников с ледяной, чистейшей водой. Его внимание было абсолютным. Он не ободрял, не подгонял - просто существовал как незыблемая сила, двигающаяся в нужном направлении. К вечеру они вышли на небольшое плато. Трава здесь была жёсткой, низкой, изрезанной ветром. Открывался вид на бесконечную череду синеющих хребтов, утопающих в вечерней дымке. И посреди этого пустынного простора, у самого края обрыва, стояли руины. Не дом, не хижина - а именно руины. Полуразрушенная каменная башня, от которой остался лишь первый этаж да часть стены. Рядом - остатки каких- то низких строений, сложенных из того же тёмного, поросшего лишайником камня. Место дышало древностью и полным забвением. - Старая застава, - прокомментировал Торвин, останавливаясь. - Здесь ночуем. Они устроились внутри наименее разрушенной части - там, где ещё сохранились три стены и клочок крыши, защищавший от ветра. Торвин и Лориан молча занялись обустройством: развели крошечный, почти бездымный костёр из сухого колючего кустарника, растянули плащи для сидения. Бублик исчез, отправившись, как обычно, на разведку периметра. Морвина сидела, прислонившись к холодному камню, и смотрела, как последние лучи солнца окрашивали снежные вершины в розовый цвет. Усталость была приятной, глухой. Страхи и сложные эмоции отступили, уступив место простому удовлетворению от пройденного пути. Лориан, сидя рядом, протянул ей чарку с водой. - Держись, - сказал он тихо, и в его глазах была нежность, смешанная с усталостью. - Ты молодец. Она взяла чарку, их пальцы на миг соприкоснулись. Его прикосновение было знакомым, тёплым. Оно не вызывало того вихря, о котором говорил Бублик.  В этот момент из-за груды камней вынырнул Бублик в человеческом облике. Он выглядел озабоченным. - Место чистое. Ни людей, ни зверей свежих следов. Но, - он кивнул в сторону башни, - там, в подвале, если он есть, пахнет старой магией. Не агрессивной. Торвин поднял голову. - Опасно? - Пока нет. Но я бы не советовал туда соваться ночью. Камни могут помнить то, что нам лучше не видеть. Они перекусили скудным ужином - сухарями, сыром и вяленым мясом. Темнота накрыла плато быстро, как одеяло. Звёзды здесь, в горах, были невероятно яркими и близкими, будто можно было дотянуться рукой. Торвин вызвался на первую вахту.  Лориан, измученный, почти мгновенно провалился в сон, укутавшись в плащ. Морвина лежала рядом, глядя на звёздное небо сквозь дыру в крыше, и слушала мерные, тихие шаги Торвина за пределами их укрытия. Она не спала. Мысли вернулись, но теперь они были спокойнее. Она думала о договоре. О сыне Торвина. О Вольных Долинах. И о том, что сказал Бублик. Она смотрела на звёзды и пыталась представить себя там, в тихой долине, вдали от всего этого. Но образ был туманным. Зато чётко и ясно перед глазами вставала спина Торвина на тропе, его руки, его молчаливая решимость. Она повернулась на бок и увидела, что он стоит в проёме, его силуэт вырисовывался на фоне звёзд. Он не смотрел наружу. Он смотрел на них. На неё и Лориана. Его лицо в темноте было нечитаемым, но в позе чувствовалась та же тяжёлая ответственность, что и всегда. Морвина лежала неподвижно ещё несколько минут, слушая шаги Торвина и ровное дыхание Лориана. Потом, с тихим вздохом, отбросила тяжёлый плащ и бесшумно поднялась. Холодный ночной воздух обжёг кожу, но она его почти не чувствовала. Она подошла к проёму, где стоял Торвин. Он не обернулся, но, должно быть, услышал её шаги. Она остановилась рядом и тоже облокотилась о грубую, прохладную древесину косяка, глядя не на него, а на ту же звёздную бездну. Несколько минут они стояли в тишине. Только ветер гудел в развалинах да потрескивали угли костра. Потом Морвина, не меняя позы, тихо спросила: - Расскажи о сыне. Её голос прозвучал в ночи на удивление спокойно, лишённым какой- либо требовательности. Просто интерес. Как если бы она спросила о погоде на завтра. Торвин не ответил сразу. Он продолжал смотреть в темноту, но его плечи, казалось, стали ещё более тяжёлыми. Он был не тем человеком, кто легко разбрасывался личными историями. Каждая деталь его прошлого была добыта с трудом, как камень из забоя. Но теперь, после их разговора у реки, после его просьбы о договоре, сын перестал быть просто его личной тайной. Он стал частью их сделки. - Его зовут Элрик, - наконец произнёс Торвин, и его низкий голос был таким же глухим, как шорох ветра по камню. - Ему восемь. Родился, когда я был уже в Когте. Его мать местная девушка из Каменной Гавани. Звали её Лира. Мы встретились, когда я вернулся туда взрослым. После того, как сбежал мальчишкой. Он помолчал, и в этой паузе слышалось немое, давнее горе, которое он так и не выплакал, а просто вмуровал в себя, как всё остальное. - Это был короткий роман. Несколько месяцев. Я тогда ещё не был полностью в Когте - только начинал. Думал, может, осяду. Но не вышло. Она осталась с ребёнком, а я ушёл. Она умерла, когда ему было три. Лихорадка. Он говорил обрывками, сухими фактами. Но в этих фактах читалось многое. Вина за то, что не смог остаться. Вина за то, что вернулся в место, от которого бежал, и всё равно оставил там часть себя. Страх, что сын вырастет чужим. Надежда, что хоть кто-то дал мальчику любовь. - Он живёт с моей сестрой, Мари. У неё своя семья, свои дети. Но она добрая. Приняла его. - Он сжал кулак, опирающийся на косяк. - Я посылал деньги, когда мог. Не часто. Но… он знает, что у него есть отец. Что он где-то далеко, на службе. - А какой он? - спросила Морвина, повернув к нему голову. В свете звёзд его профиль казался вырезанным из тёмного гранита. Торвин на мгновение задумался, как будто пытаясь собрать рассыпанные образы в целую картину. - Тихий. Не по-детски. - Он произнёс это без осуждения, с горькой гордостью. - Не шумный, не буйный. Любит смотреть на море. Собирает ракушки, странные камешки. Мари писала, что он спрашивает про звёзды. Про то, что за морем. - Он снова замолчал. - Он не похож на меня. И слава всем духам. Не должен быть похож. В этих последних словах была вся боль его собственного детства в каменоломнях, вся тяжесть побега мальчишки, который поклялся никогда не возвращаться - и всё-таки вернулся взрослым мужчиной, чтобы снова всё разрушить. - Ты же говорил, что сбежал оттуда мальчишкой, - сказала она тихо, не отрывая взгляда от неба. - Из каменоломен. Из Гавани. Получается, ты всё-таки вернулся? Взрослым? Торвин замер. Вопрос повис в воздухе, острый и точный, как нож между рёбер. Он не смотрел на неё, но она почувствовала, как его пальцы сильнее вцепились в косяк. - Вернулся, - выдохнул он наконец, и в голосе прозвучала старая, застарелая горечь. - Один раз. Давно. После того, как прошёл обучение в Когте. Думал, что стал другим. Сильнее. Что могу просто... заглянуть. Увидеть родных. А потом встретил Лиру. И остался дольше, чем планировал. - Он сглотнул. - Потом, когда узнал, что она беременна, пришёл ещё раз - ночью, тайком. Поговорил с ней. Обещал помочь. Но не смог остаться. Ушёл снова. А когда она умерла... пришёл на похороны. Стоял в тени. Мари увидела. Только она. Он отвернулся от окна, его силуэт стал ещё темнее. - Каменная Гавань - она как старый шрам. Думаешь, зажил, а потом трогаешь -и снова кровь. - А если мы дойдём, - продолжила Морвина осторожно, - что ты ему скажешь? Торвин долго молчал. Казалось, он никогда не позволял себе думать так далеко. Мечтать об этом было опасно. - Скажу, что пришёл. Что служба закончена. - Он выдохнул, и его дыхание превратилось в облачко пара в холодном воздухе. - А что дальше, не знаю. Наймусь на какую-нибудь работу. Охранником на склад, может. Чтобы быть рядом. Он говорил о простом, бытовом счастье, как о самой недостижимой вершине. Не о славе, не о мести, не о великих делах. О работе охранника на складе, чтобы видеть, как растёт сын. Морвина кивнула, глядя обратно на звёзды. Теперь образ стал чётче. Не просто «сын в Каменной Гавани». А тихий мальчик по имени Элрик, который собирает ракушки и смотрит на звёзды, не подозревая, что его отец - человек, сбежавший из того же места мальчишкой, вернулся взрослым, оставил там любовь и ребёнка, и теперь идёт назад, чтобы наконец не убегать. - Мы дойдём, - сказала она тихо, но с непоколебимой уверенностью, которая удивила её саму. Торвин посмотрел на неё. В темноте его глаза казались просто тёмными впадинами, но в них, возможно, мелькнула искра чего-то, что могло быть благодарностью. Или просто признанием того, что она теперь тоже несёт в себе этот образ - образ мальчика на берегу моря, ради которого они оба, каждый по своим причинам, шли этим трудным путём. - Да, - просто сказал он, и это было не согласие, а констатация общей цели. - Дойдём. Тишина после его рассказа о сыне была густой, но уже не тяжёлой. Она была наполнена этим новым, общим знанием. Морвина смотрела на звёзды, мысленно рисуя берег моря и мальчика с ракушками - и человека, который дважды возвращался в место, от которого бежал всю жизнь, потому что не мог не вернуться. И вдруг её осенило. Мысль была настолько очевидной, что она даже слегка оторопела, что не пришла к ней раньше. Она повернула голову к Торвину, её брови сдвинулись в лёгком недоумении. - А с чего ты решил, - начала она медленно, - что у вас, в охотниках всё? Вы же Орден. У вас везде есть свои люди, крепости, сеть. - Она сделала паузу, давая ему понять ход мысли. - Вы же можете просто пойти туда. В Каменную Гавань. Объяснить, что ты на задании, или сказать, что ты погиб, но передать деньги, обеспечить защиту через своих. Почему ты этого не сделал? Почему нужно бежать, скрываться, вместо того чтобы использовать ресурсы, которые у тебя уже есть? Вопрос прозвучал не как обвинение, а как искреннее любопытство. Она смотрела на него, пытаясь понять логику солдата, который выбрал путь изгоя, вместо того чтобы попытаться решить проблему в рамках своей же системы. Торвин не ответил сразу. Он отвернулся от ночи и посмотрел на неё, и в его взгляде теперь читалась сложная смесь усталой горечи и того самого, холодного расчёта, который она начала в нём узнавать. - Да, - произнёс он наконец, и это слово было тяжёлым, как приговор. - Мог. Написать донесение. Попросить перевести деньги через полкового писаря. Попросить товарищей присмотреть. - Он покачал головой, и жест этот был полон такого глубокого презрения - не к Ордену, а к наивности самого вопроса. - Но стоит ли? Он сделал шаг от косяка, повернулся к ней полностью, и его массивная фигура заслонила часть звёзд. - Орден - это машина. Она перемалывает людей. Я был её частью. Я знаю, как она работает. Если ты внутри - ты винтик. Если ты вышел, сломался, предал… - он произнёс это без эмоций, как констатацию, - …ты становишься угрозой. А с угрозами не договариваются. Их устраняют. Или используют как рычаг. Он прищурился, его взгляд стал острым, как лезвие топора. - Если бы я пошёл через Орден, первое, что бы сделали - проверили бы, почему я вдруг проявил такой интерес к личной жизни. Заинтересовались бы мной. А потом - тем, что связано со мной. С Мари. С Элриком. Они бы стали крюком, на который меня можно подвесить. Гарантией моего послушания. Или просто исчезли бы, чтобы убрать слабое звено и не отвлекать ценного (или опасного) агента от выполнения задач. Он говорил о системе, которую знал изнутри, с леденящей ясностью. В его мире не было места сентиментальности или доверию к институтам. Были только интересы, контроль и устранение слабостей. - Бегство, скрытность - это не просто способ добраться, - продолжил он, понизив голос. - Это способ отрезать старую жизнь. Полностью. Чтобы ни одна ниточка от Торвина из Серебряного Когтя не потянулась к Элрику в Каменной Гавани. Чтобы они были для Ордена просто очередной семьёй в портовом городе. А не приманкой или заложниками. Он снова посмотрел на звёзды, но теперь его взгляд был устремлён куда-то далеко, в будущее, которое он пытался выстроить из пепла. - Идти через них значило бы подвергнуть его той же системе, от которой я бегу. Значило бы признать, что у них есть право решать его судьбу. А у них нет такого права. Больше нет. В его словах сквозила не просто паранойя отверженного, а горький, выстраданный опыт человека, который на собственной шкуре узнал, как система перемалывает людей, выжимает из них всё полезное и выбрасывает как мусор. И он решил, что единственный способ спасти сына -навсегда вырвать его из поля зрения этой машины, даже если ради этого самому придётся стать призраком, раствориться в тени. Морвина слушала, и её первоначальное недоумение сменилось пониманием, а затем - холодком страха. Он был прав. Она, начавшая жизнь в высшем обществе, затем оказавшаяся на периферии магического мира в ковене, а после - в постоянных бегах, видела Орден как внешнюю, чужеродную силу - безликого врага, стоящего за гранью её мира. Торвин же знал его изнутри, как живой организм со своими безжалостными, неумолимыми законами. Его решение бежать было не импульсом отчаяния, а самым логичным и безопасным шагом в той картине мира, которую он понимал глубже, чем кто-либо. - Значит, договор… - начала она. - …это не просто способ обеспечить его безопасность, когда меня не станет, - закончил он за неё. - Это способ дать ему защиту вне любых систем. От тебя, от твоего мира. Чтобы у него был шанс вырасти, не будучи ни винтиком, ни заложником, ни целью. Он смотрел на неё, и в его глазах горела та самая стальная решимость, которую она начала уважать и, как теперь понимала, немного бояться. Он строил крепость для своего сына из того, что у него было: из своей силы, из её магии, из их странного, вынужденного союза. И он не собирался допускать внутрь этой крепости никого и ничего из своего старого, отравленного мира. Морвина стояла, переваривая его слова, эту леденящую логику солдата, строящего тюрьму- крепость для спасения единственного, что у него осталось. И вдруг из её груди вырвался звук. Короткий, сдавленный, но отчётливый. Хихык.  Почти неуместный в этой серьёзной, мрачной беседе под звёздами. Торвин медленно повернул к ней голову, его брови поползли вверх в немом вопросе. Морвина покачала головой, и на её губах дрогнула странная, усталая улыбка. - Вариант для защиты, - произнесла она, и в её голосе звучала смесь иронии и чего-то вроде горького восхищения, - ты, конечно, выбрал такой себе. Она имела в виду всё: бегство, союз с ведьмой, магический договор, путь через горы с призраком проклятия за спиной. Это был план отчаянного человека, чья логика была вывернута наизнанку страхом и любовью. Торвин не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его каменных глазах, казалось, мелькнуло что-то вроде понимания. Он и сам знал, насколько безумным выглядел его замысел со стороны. Но другого выбора у него не было. Морвина махнула рукой, словно отмахиваясь от всей этой тяжести, от звёзд, от будущего, от сложных расчетов. - Ладно, каменный стратег. Думай дальше. А я пойду спать. Завтра опять в горы лезть. И, не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла обратно в укрытие, к тлеющему костру и спящему Лориану. Её шаги по каменистой земле были лёгкими, почти беззвучными. Она опустилась на своё место рядом с Лорианом, который что-то пробормотал во сне и повернулся к ней. Она натянула на себя плащ, чувствуя исходящее от него тепло.  Закрыв глаза, она попыталась представить ту самую Каменную Гавань, мальчика Элрика, тихую жизнь под охраной магии и молчаливого великана. Но образы были туманными, окрашенными в оттенки страха и долга. А рядом дышал Лориан, и его дыхание было реальным, тёплым якорем в этом море неопределенности. Сон пришёл тяжёлый, полный обрывков: скалы, превращающиеся в лица, шёпот ветра на забытом языке, пустые серые глаза Элис и далёкий, настойчивый тик-так, будто огромные часы отсчитывали время где-то глубоко под землёй. Морвина металась в полудрёме, пока её не разбудил резкий холод. Рассвет в горах наступал стремительно, с ледяным ветром, сдиравшим последние покровы ночи. Они поднялись молча, быстро собрали свои жалкие пожитки. Усталость въелась в кости, но отступать было некуда.  Торвин, бледный, но собранный, указал на узкую расщелину в скалах, ведущую вверх - это и был вход на тропу к Серому Перевалу. Подъём стал ещё круче. Воздух разрежался, и каждый вдох требовал усилий. Солнце светило ярко, но почти не грело. Они двигались цепочкой, как альпинисты, только без верёвки. Торвин прокладывал путь, Лориан, стиснув зубы, старался не отставать, Морвина шла последней, её глаза следили не только за ногами Лориана, но и за тенью Бублика, то появлявшейся, то исчезавшей среди камней. Фамилиар был необычно молчалив. Даже мысленно. Он бежал впереди, его маленькое тело напряжено, уши подрагивали, улавливая больше, чем просто звуки. Чувство тревоги, исходящее от него, было таким же острым, как колючий ветер. Примерно через два часа мучительного подъёма Торвин внезапно замер, подняв руку. Все остановились, затаив дыхание. Он стоял, вглядываясь в скальную стену слева от тропы. Там, среди серого камня, темнело нечто вроде узкой, вертикальной трещины. Не естественной. Слишком ровные края, слишком глубокий мрак внутри, не соответствующий времени суток. Бублик подбежал к трещине, обнюхал её и отскочил, как обжёгшись. Он вскочил на ближайший валун и превратился в человека. Его лицо было бледным. - Дверь, - прошептал он, и его голос был лишён всяких эмоций, кроме холодного ужаса. - Запечатанная. И запечатана давно. Но печать, она треснута. Совсем чуть- чуть. Отсюда и тянет. «Тянет» - это была не метафора.  Морвина почувствовала это теперь сама. Слабый, едва уловимый поток воздуха из трещины. Не холодный горный ветерок. Тёплый, влажный, пахнущий сырой глиной, металлом и чем-то сладковато- гнилостным. Тот самый запах, что витал у проклятой часовни, только в тысячу раз приглушённее, словно доносившийся с огромной глубины. - Каменоломни, - хрипло сказал Торвин. Он подошёл ближе, не касаясь камня, и прищурился. - Старые. Очень старые. Не те, где я был. Эти глубже. - Это их логово, - добавил Бублик. - Тот самый «Дом Укоренённых Снов». И трещина в печати она свежая. Неделя, может, две. Значит, ковен был где-то здесь, под ногами. Не на дне ущелья, а прямо в этой горе. И их дверь была повреждена. Случайно? Или кто- то пытался войти? Или выйти? Лориан неуверенно шагнул вперёд. - Может, нам обойти? Подальше от этого места? Но тропа, по которой они шли, была единственной. Обойти означало карабкаться по отвесным осыпающимся склонам - верная смерть. Торвин медленно кивнул, его взгляд стал расчётливым. - Идём. Быстро. Тихо. Не смотрим на трещину. Не прикасаемся к стене. Они двинулись дальше, но теперь каждый шаг отдавался эхом в их напряжённых нервах. Морвина чувствовала, как тот тёплый, гнилостный поток воздуха касается её щеки, будто дыхание спящего чудовища. Она вспомнила слова Лины и Элис. Они не враги. Они просто «интересовались». Но что охраняла эта древняя, треснувшая печать? И что произойдёт, если она рухнет окончательно, пока они здесь, на этой узкой тропе над пропастью? Они прошли мимо трещины, стараясь не дышать. Казалось, прошла вечность. Когда чёрный провал остался позади, а тропа снова закрутилась вокруг скалы, скрывая страшное место, все невольно выдохнули. Но облегчение было недолгим. Впереди тропа выходила на небольшое, открытое плато перед самым перевалом. И на краю этого плато, прислонившись к одинокому, кривому дереву, чьи корни цеплялись за голый камень, стоял человек. Не женщина из ковена. Мужчина. В потрёпанном, но некогда добротном дорожном плаще, с котомкой за плечами. Он стоял спиной к ним, глядя на открывающуюся с плато панораму гор. Но в его позе не было расслабленности путника, любующегося видом. Она была напряжённой, готовой к движению. Торвин снова поднял руку, замирая. Его лицо стало каменной маской. Лориан медленно, беззвучно, снял арбалет со спины. Человек у дерева, будто почувствовав их взгляды, медленно обернулся. Это был не Каэлан. Лицо было незнакомым - смуглым, обветренным, с короткой, тёмной бородой и усталыми, но очень живыми глазами. Но в этих глазах не было ни угрозы, ни страха. Было холодное, профессиональное любопытство, очень знакомое Морвине по взглядам охотников. Он осмотрел их всех по очереди, его взгляд задержался на Морвине чуть дольше, скользнул по её мужской одежде, и в уголках его глаз дрогнуло что-то вроде удивления или узнавания? Затем он слегка наклонил голову в вежливом, но отстранённом поклоне. - Доброго пути, путники, - сказал он. Голос у него был низким, спокойным, с лёгким акцентом, который она не смогла определить. - Дорога к перевалу впереди свободна. Но будьте осторожны.  И, не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал вниз по тропе, той самой, по которой они только что поднялись, по направлению к трещине в скале. Его шаги были бесшумными, а плащ не колыхался на ветру. Они стояли, не двигаясь, пока его фигура не скрылась за поворотом. - Кто это был? - прошептал Лориан, не опуская арбалета. Бублик, всё ещё в человеческом облике, медленно выдохнул. На его лице было выражение крайней озабоченности. - Не знаю. Не ковен. Не охотник в привычном смысле. Но… - он посмотрел в сторону, куда ушёл незнакомец, - …он пахнет камнем. Старым камнем. И знанием. Очень старым знанием. Торвин мрачно смотрел вслед ушедшему. - Он шёл к их двери. Сознательно. Это было самое страшное. Этот человек знал о трещине. И шёл прямо к ней. Как посланник? Как любопытствующий? Или как тот, кто пришёл починить то, что было сломано? Морвина смотрела на пустую тропу, и холодный ком страха снова сжал её желудок. Тишина после ухода незнакомца была густой и звонкой, будто сама горная тишь затаила дыхание. Они стояли на плато, и ветер, свистящий между скал, казался единственным живым звуком. - Двигаемся, - нарушил молчание Торвин, его голос прозвучал резко, возвращая их к реальности. - Быстрее. До перевала осталось немного. Они почти побежали по последнему отрезку тропы, подгоняемые не страхом погони, а желанием поскорее оставить позади и трещину, и плато, и воспоминание о том спокойном, чужом взгляде. Тропа взмывала вверх крутым серпантином, выбитым в скале. Дышать становилось невыносимо тяжело, в ушах звенело от натуги. И вот, наконец, они вывалились на сам перевал. Серый Перевал оказался не узкой впадиной, а широкой, каменистой площадкой между двух пиков. Отсюда открывался вид, от которого захватывало дух даже в их состоянии. Бескрайнее море синеющих хребтов уходило вдаль, к горизонту, где уже виднелась туманная полоска - море. Ветер здесь был ещё сильнее, ревел, как разъярённый зверь, срывая с губ слова и заставляя ёжиться. Посреди площадки, прижавшись к подножию одной из скал, стояло то, что Торвин называл «старой заставой». Это был не дом, а скорее каменный зуб, вросший в гору. Полуразрушенная башня, сложенная из тёмного, почти чёрного камня, от которой остался лишь остов первого этажа и часть стены. Рядом - низкие руины каких- то строений, сложенных из того же материала. Место выглядело древним, забытым богами и людьми, выжженным ветрами и временем. - Здесь, - прокричал Торвин, чтобы перекрыть вой ветра, и направился к наименее разрушенной части - там, где две стены и клочок крыши ещё образовывали подобие укрытия. Внутри было темно, сыро и пахло пылью, плесенью и холодным камнем. Зато здесь почти не было ветра. Они молча сбросили поклажу. Лориан тут же опустился на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза, его лицо было серым от усталости. Даже Торвин выглядел измождённым, его могучие плечи слегка поникли. Бублик, вернувшись в крысиный облик для экономии сил, вылез из-за пазухи Морвины, обнюхал угол укрытия и мысленно фыркнул: «Уютненько. Прямо как в склепе, только ветрено. Ну что, герои, достигли первой цели. Теперь можно сдохнуть от истощения в относительном комфорте». Морвина игнорировала его. Она подошла к грубому, узкому оконному проёму и выглянула наружу. Вид на долину и далёкое море был таким же ослепительным, как и пугающим. Они были наверху. Но и враги, и загадки остались где-то там, внизу, в этой каменной чаше мира.  Она обернулась.  Торвин уже разводил крошечный, чадящий костёрчик из сухого лишайника и щепок, которые нашёл в углу. Пламя, жалкое и жёлтое, осветило его лицо, подчеркнув глубокие тени под глазами и резкую линию сжатых губ. Он делал это механически, по привычке, но его мысли, видимо, были далеко. - Торвин, - тихо позвала она. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах не было вопроса. Было ожидание. Он знал, о чём она заговорит. Обещанный разговор. Договор. Лориан, услышав её тон, приоткрыл глаза, но, увидев их взгляды, снова закрыл их, делая вид, что спит, или просто не желая вмешиваться. Бублик свернулся калачиком в самом тёмном углу, но Морвина чувствовала его пристальное, немое внимание. Тишина в каменном укрытии была зыбкой, нарушаемой только треском огня и завыванием ветра в бойницах. Пламя отбрасывало прыгающие тени на грубые стены, делая их похожими на лица спящих каменных великанов. Торвин не отводил от неё взгляда. Он ждал. Не требовал, не торопил. Просто ждал, как скала ждёт удара волны. - Ты сказал, - начала Морвина, и её голос звучал тихо, но чётко в этой каменной акустике, - что договор должен быть честным. Не только для него. Для меня тоже. Он кивнул один раз. Жест был похож на падение камня. - Да. - Значит, я могу задавать вопросы. До. - Задавай. Она сделала шаг ближе к огню, протянула к нему руки, хотя тепла от него было почти никакого. - Ты солдат. Всю жизнь. Дисциплина, приказ, долг. А теперь ты предлагаешь вечную службу. Мне. Ведьме. Как это… укладывается у тебя в голове? Не раскалывает? Торвин смотрел на огонь; его лицо в свете пламени казалось высеченным из тёмного дерева. - Стержень не для того, чтобы стоять прямо, - произнёс он просто, как аксиому. - Он для того, чтобы держать вес. Раньше весом был приказ. Теперь весом будет он. Его будущее. Чтобы он не рухнул под тяжестью мира, как чужие дети в забое. - Он на мгновение замолчал, и в глазах мелькнуло то самое, давнее, дикое бешенство, о котором он рассказывал. - Дисциплина - это не про то, кому служить. Это про то, чтобы служить правильно. Без колебаний. Если моя правильная служба теперь - тебе, ради него, - значит, так и будет. Он говорил не о преданности ей. Он говорил о перенаправлении всей своей солдатской сути на новую, выбранную им самим цель. Это было страшно - потому что такая преданность, лишённая сомнений, была абсолютной. - А если я… - она запнулась, подбирая слова, - …потребую чего-то, что будет против твоей природы? Не против Элрика. Просто против того, кто ты есть? Торвин медленно поднял на неё взгляд. В глазах не было ни страха, ни возмущения - только холодный, аналитический расчёт. - Тогда ты перестанешь быть путём к его безопасности. И договор умрёт. А я… - он слегка пожал плечами, и в этом жесте была такая леденящая, простая уверенность в своих силах, что по спине у Морвины пробежали мурашки, - …найду другой путь. Или уберу препятствие. Морвина тихо хихикнула - коротко, без веселья, но с острой, почти игривой насмешкой. - Так это не работает, Торвин. Договор расторгается, если нарушены условия. Или если я решу. Чаще второе. Она сказала это спокойно, но в голосе звенела сталь - не угроза, а простая констатация факта. Она не позволит ему диктовать правила в одностороннем порядке. Договор был её магией, её инструментом, и контроль оставался за ней. Торвин не ответил сразу. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то новое - не гнев, а признание. Как будто он впервые увидел в ней не средство, а равного противника в этой игре. В этот момент Лориан у стены слегка пошевелился и закашлялся - сухо, надрывисто. Он приподнялся; лицо его в полумраке было искажено попыткой сдержать приступ. Торвин, не говоря ни слова, отложил щепку, которую теребил, и поднялся. Он подошёл к своей котомке, вытащил оттуда небольшую, потертую флягу. Не ту, что со спиртом для ран. Другую. Он подошёл к Лориану, опустился рядом на корточки и протянул флягу. - Пей. Мало. Горло прочистит. Лориан, всё ещё кашляя, взял флягу, отпил глоток и замер, широко раскрыв глаза. - Это мёд? - прохрипел он, поражённо глядя на Торвина. - С лимоном и имбирём, - равнодушно пояснил Торвин, забирая флягу обратно и закручивая крышку. - От кашля горного. Старый рецепт. Носил с собой. На всякий случай. Лориан, смущённо кивнув, снова откинулся на стену, но кашель его поутих. Он смотрел на Торвина уже другими глазами - не как на незыблемую силу, а как на человека, в котором странным образом уживались стальная воля убийцы и простая, бытовая забота товарища. Торвин вернулся к костру и снова уставился на пламя, как будто ничего особенного не произошло.  Пламя костра трещало, отбрасывая пляшущие тени на чёрные камни стен. Лориан, измученный, опустился на холодный пол, свернулся калачиком и почти мгновенно провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Морвина села у огня, поджав под себя ноги, и уставилась на язычки пламени, пытаясь заглушить вихрь мыслей. Торвин сидел напротив, его лицо было скрыто тенью. Он молчал, и это молчание было густым, ожидающим. Внезапно Лориан во сне закашлялся - сухо, надрывно, всем телом содрогаясь от спазма. Кашель разрывал тишину, такой живой и болезненный на фоне каменного безмолвия руин. Торвин, не говоря ни слова, встал.  Торвин поднялся, подошёл к своим пожиткам, вынул старую, потёртую флягу и вернулся к Лориану. Осторожно приподняв ему голову, он поднёс флягу к губам. Лориан, не открывая глаз, сделал несколько глотков; кашель постепенно стих, и тело его снова обмякло. Торвин подправил под ним свёрнутый плащ, устроив спящего поудобнее, и лишь тогда вернулся к костру. Всё это заняло меньше минуты - и было сделано с той же точной, бесшумной эффективностью, с какой он выполнял любое дело. Морвина задержала на нём взгляд, пока он совершал эти простые действия. В её груди что-то болезненно сжалось - смесь уважения, нежности к Лориану и той странной, смущающей тяги к самому Торвину, о которой так язвительно говорил Бублик. Она отвела глаза, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Тишина снова сгустилась, но теперь она была заряжена невысказанным. Морвина снова подняла взгляд, уже собравшись с духом. - Договор… - начала она, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. Торвин поднял на неё глаза, ожидая. - Перечисли ещё раз, - сказала она. - Что именно ты хочешь, чтобы я делала. Для него. Он не заставил себя ждать. Слова лились ровно, как будто он повторял заученный наизусть устав. - Чтобы ты защищала его. Всю его жизнь. От любой угрозы - людской, магической, от самой судьбы, если сможешь. Чтобы ты дала ему знания, как выживать, как видеть правду за ложью. Чтобы ты стёрла все следы, ведущие к нему, если понадобится. Чтобы у него всегда был выбор. И чтобы он просто жил. Не как солдат, не как цель, не как пешка. Как человек. Он выдохнул, и в его глазах горела та же стальная решимость. - А взамен… - он сделал паузу, - …я доверяю тебе всю мою жизнь. С этого момента и до конца. Моё тело, мои навыки, моя воля. Я буду твоим щитом, твоим мечом, твоей тенью. Всё, что я есть и что могу сделать, будет направлено на защиту его и на исполнение твоей воли. Пока ты верна своей клятве о нём. Он говорил абсолютно серьёзно. Он предлагал вечное рабство в обмен на вечную опеку. Это было чудовищно и величественно одновременно. Морвина слушала, и внутри неё всё замерло. А потом, неожиданно даже для себя, из её горла вырвался звук. Не смех, а скорее короткий, сдавленный прыск, хриплый от усталости и натянутых нервов. Торвин нахмурился, его брови поползли вверх в немом вопросе. Морвина покачала головой, и на её губах дрогнула странная, горько- весёлая улыбка. - Ты знаешь, сколько мне лет? - спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти истерическая нота. Торвин смотрел на неё, явно сбитый с толку этим поворотом. - Восемнадцать, - ответил он, как констатируя очевидный факт. Морвина хихикнула уже громче, прикрыв рот ладонью. - Мне шестьдесят девять, - выдохнула она, и её глаза блестели в свете костра от смеха и чего-то ещё, похожего на отчаяние. - Шестьдесят девять, каменный ты болван. И ты даруешь мне свою жизнь. Всю свою, предположительно долгую, жизнь. В обмен на то, что я буду охранять твоего сына, ну, до его старости, наверное. - Она снова захихикала, но теперь в этом звуке слышалась горечь. - Маловато, конечно.  Она сказала это, играя в ту же игру, что затеяла у реки, но теперь её шутка прозвучала иначе. Не как дерзкий вызов, а как горькое признание абсурда всей ситуации. Она, вечно уставшая, вечно напуганная девчонка с душой, изношенной страхом, принимала в вечное пользование жизнь могучего воина, чтобы охранять ребёнка, до взросления которого она, по всем человеческим меркам, могла и не дожить. Торвин сидел неподвижно, глядя на неё. Его каменное лицо не выражало ничего, но в его глазах что-то щёлкнуло - не понимание её истинного возраста (он, конечно, не поверил), а понимание того, что она на самом деле говорила. О своей усталости. О своей хрупкости. О страхе не выдержать взваленного на неё груза. Он молчал несколько секунд. Потом произнёс, и его голос был таким же ровным, как всегда, но в нём, возможно, прозвучала едва уловимая тень чего-то, что могло быть… утешением? - Тогда нам нужно торопиться. Чтобы ты успела. И чтобы я успел тебе послужить. Он принял её шутку- признание не как отказ, а как условие задачи. Если время ограничено - нужно действовать эффективнее. В его логике не было места сомнениям в её способностях или в её «возрасте». Была только цель и ресурсы для её достижения. И она, со всей своей усталостью, страхами и странной магией, была теперь его главным ресурсом. А он - её. - И тебя это не пугает? Мой возраст? - спросила Морвина, и в её голосе уже не было смеха, только усталое раздражение и вызов. Торвин посмотрел на неё. Огонь освещал половину его лица, делая другую половину тёмной, как сама ночь за стенами. - Нет, - ответил он просто.  Для него её заявление о шестидесяти девяти годах было не магической тайной, а очередной странностью, странной шуткой или защитным барьером. И он этот барьер проигнорировал. В его мире имели значение факты: она могла очищать проклятия, могла чувствовать угрозы, могла договариваться с духами. А её «возраст», реальный или придуманный, не имел к этим фактам никакого отношения. Это его спокойное, непреклонное согласие, эта способность отбрасывать всё лишнее и цепляться только за суть, внезапно стали для Морвины невыносимо раздражающими. Как будто он не замечал её настоящей - сложной, полной страхов, усталости и внутренних противоречий женщины. Для него она оставалась лишь инструментом. Полезным союзником. Просто стороной в сделке. - Бесит, - прошипела она сквозь зубы, и это слово вырвалось с такой искренней злостью, что даже она сама удивилась. Она резко встала, с такой силой, что чуть не опрокинула котелок с тлеющими углями. Не глядя больше ни на него, ни на спящего Лориана, ни на притаившегося в углу Бублика, она развернулась и быстрыми, резкими шагами вышла из укрытия, в ночь, за груду нависающих камней, что служили им задней стеной. Холодный ветер ударил ей в лицо, заставив вздрогнуть. Здесь, за камнями, было ещё темнее и безлюднее. Звёзды сияли ледяным, безразличным светом. Она обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь - не только от холода, но и от внезапного приступа ярости и беспомощности. Её бесило. Бесила его каменная невозмутимость. Бесило то, что он мог так легко говорить о вечном рабстве и вечной опеке, как о покупке лошади. Бесило то, что он, кажется, вообще не задумывался о ней - о том, что она чувствует, боится ли она этой чудовищной ответственности, хочет ли она вообще связывать свою и так короткую (в её ощущениях) жизнь с судьбой чужого ребёнка и этого монолита в человеческом обличье. И больше всего её бесило то, что где-то в глубине души она завидовала этой его простоте. Его способности видеть цель и идти к ней, сметая все сомнения, все страхи, все эти противные, сложные, человеческие эмоции. Ей хотелось так же. Но она не могла. Она была вся изнутри перекручена страхом, нежностью к Лориану, этой новой, пугающей тягой к Торвину, усталостью и грузом своих способностей. Она стояла, прижавшись лбом к шершавому, холодному камню, и слушала, как ветер воет в расщелинах. Её гнев медленно угасал, оставляя после себя пустоту и ту же старую, знакомую усталость. Она не могла убежать от этого. От него. От договора. От всего. Они были связаны теперь, этой горной тропой, этой общей опасностью, этой странной, вынужденной зависимостью друг от друга. За её спиной послышался тихий шорох. Она не обернулась. Знакомый, мысленный голос прозвучал в её голове, на этот раз без издёвки, почти с сочувствием: «Ну что, выплеснула? Стало легче? Он там сидит, кстати, как истукан. Не побежал за тобой с платочком. Даже не смотрит в эту сторону. Просто ждёт, пока ты наиграешься и вернёшься. Потому что ты нужна. И потому что ему всё равно, сколько тебе лет - восемнадцать, шестьдесят девять или сто. Ты просто есть. И это, между прочим, самая честная форма принятия, какую только можно получить в этом дерьмовом мире. Даже если она бесит». Бублик, почувствовав её отчаяние, не смог оставаться в стороне. Зелёная вспышка в темноте - и он снова был человеком, но на этот раз без насмешек. Он тихо подошёл сзади и обнял её, прижавшись к её спине, как бы делясь теплом и молчаливой поддержкой. Его губы коснулись её шеи в лёгком, почти невесомом поцелуе. - Дура ты, - прошептал он ей в ухо, и его голос, обычно такой язвительный, звучал тихо, устало и по-настоящему нежно. - Прямо полная идиотка. Это были не слова укора, а признание её человечности, её слабости, её права на смятение. В них была странная, братская ласка. Морвина не вырвалась. Она позволила себе на мгновение опереться на него, почувствовать, что она не одна в этой ледяной тьме. - Иди куда подальше, Корвин, - выдохнула она, и имя сорвалось с её губ само собой - настоящее, древнее, данное ему не людьми, а самими болотами, которое он открыл ей однажды в минуту редкой откровенности. Бублик - Корвин - вздрогнул, услышав своё истинное имя. Оно обладало силой, которую он давно закопал под слоями сарказма и превращений. Он замер, а потом тихо рассмеялся, и в этом смехе не было злости. - Ого, - прошептал он, и его голос приобрёл новый, серьёзный оттенок. - А это уже серьёзно. Значит, дошло до самого дна, раз ты этим именем швыряешься. Корвин обнял её сильнее, его руки сомкнулись на её животе, а подбородок упёрся ей в макушку. Его смех, тихий и вибрирующий, отдавался в её спине. - Если будешь заключать с ним договор, я посмотрю, - прошептал он, и его голос стал низким, наполненным непристойным любопытством. - Во всех деталях. Представляю: ты сверху. На этом каменном изваянии. Он будет лежать, недвижимый, как жертвенный алтарь, только глаза будут гореть этим своим стальным огнём - не страстью, а концентрацией. Сосредоточенностью на «процессе». А ты... боги. Ты будешь пытаться двигаться, но каждый твой вздох, каждый стон будет отдаваться в тебе эхом собственного безумия. Потому что это не будет близостью. Это будет ритуалом высекания искры из кремня. И ты будешь знать, что где-то в тени, пара чёрных крысиных глаз впивается в тебя, запоминая каждый тремор, каждую гримасу - для будущих издёвок. Великолепный спектакль абсурда. Просто скажи, когда, я приготовлю попкорн в мысленном виде, разумеется. Его описание было нарочито циничным, вывернутым наизнанку, лишённым какой-либо романтики или даже простой чувственности. Он рисовал картину механического, нелепого и унизительного действа, сводя всю потенциальную интимность к абсурдному и холодному исполнению долга. Морвина фыркнула, всем телом демонстрируя отвращение. -Фу. Ты больной. Корвин рассмеялся уже громче, его смех разорвал ледяную тишину гор - резкий, беззвучный, от которого становилось ещё холоднее. - Реалист, дорогая. Хладнокровный наблюдатель. А теперь иди, заключай свои варварские договоры с дикарями. А я пойду искать, чем подкрепить наши силы перед грядущим... историческим событием». Корвин, отходя, позволил ладони скользнуть по её бедру, а затем - откровенно, вызывающе - шлёпнул её по мягкому месту, закусив при этом губу, будто сдерживая более похабный комментарий. Его глаза в темноте сверкнули знакомым, бесовским огоньком. - Бублик! - прошипела Морвина, отпрыгивая и хватаясь за зад, больше от неожиданности и ярости, чем от боли. - Не, а что? - развёл он руками с преувеличенно невинным видом, уже превращаясь обратно в крысу, но успев бросить последний взгляд через плечо. - «Я давно не был на шабашах. А тут, понимаешь, атмосфера душа требует хоть какого-то развратца. Да и ты сама нагуляла ничего так». И прежде чем она успела найти достойный ответ или запустить в него чем-нибудь тяжёлым, он окончательно смёлся в маленького, юркого зверька и скрылся в трещине между камнями, оставив лишь тихий, довольный визг. Корвин, отходя, позволил ладони скользнуть по её бедру, а затем - откровенно, вызывающе - шлёпнул её по мягкому месту, закусив при этом губу, будто сдерживая более похабный комментарий. Его глаза в темноте сверкнули знакомым, бесовским огоньком. Морвина осталась стоять. Некоторое время она просто не двигалась, позволяя ветру трепать полы плаща и выстуживать мысли. Небо на востоке уже светлело - тонкая, холодная полоса бледно-серого цвета медленно вытесняла ночную тьму, обещая ещё один серый, безрадостный день. Потом она медленно опустилась на корточки, наклонив голову, и провела рукой по волосам - жест машинальный, почти детский, как будто так можно было пригладить не только спутанные пряди, но и всё, что творилось у неё в голове. Бублик зашевелился. Не просто заворчал - напрягся всем телом, нервно перебирая когтями, будто что-то внутри него искало выход. Морвина сразу это почувствовала. Если фамильяр вёл себя так, значит, без ритуала не обойтись. Связь требовала подпитки. Не срочно - но настойчиво. Она тяжело вздохнула и посмотрела на него. - Сама виновата, что заключила с ним договор, - пробормотала она скорее себе, чем Бублику. Поднявшись, она развернулась и направилась к укрытию. Лориан и Торвин уже были на ногах, собранные, готовые к выходу. Когда Морвина появилась в проёме, Лориан сразу заметил её и ярко улыбнулся - так, будто ничего в мире не было проще и легче. Торвин, не говоря ни слова, прошёл вперёд, беря на себя привычное место. Лориан двинулся следом. Проходя мимо, он скользнул рукой по её бедру - быстро, почти небрежно, но достаточно, чтобы она это почувствовала. Ни вызова, ни вопроса - просто жест, и он уже шагнул вперёд, будто ничего не произошло. Бублик в этот момент ловко забрался ей на плечо, устроился поудобнее и фыркнул: «Фу». Морвина закатила глаза. - Даже не начинай, - буркнула она, подтягивая плащ и шагая за остальными. Спуск оказался тяжелее подъёма. Камни под ногами были обманчиво устойчивыми: шаг - и осыпь медленно уезжала вниз, уводя за собой равновесие. Морвина шла осторожно, прислушиваясь к телу горы и к тонкому напряжению нити, тянувшейся за спиной - договор ещё «садился», искал форму, и время от времени отзывался холодным покалыванием под кожей. Бублик поёрзал у неё на плече, недовольно щёлкнул языком, но больше не возмущался. Когда тропа стала шире и воздух - мягче, Торвин замедлил шаг. Он остановился у края уступа и посмотрел вниз. Там, в разрыве между скалами, открывалась долина. Небольшая, укрытая от ветров, с лентой дороги и тёмными крышами, сбившимися тесно, будто люди там до сих пор умели держаться друг за друга. - Мы почти у подножия, - сказал он. - Ниже - город. Лориан поднял голову. - Какой? Торвин взглянул на него внимательнее, чем раньше. - Твой родной. Лориан замер. Всего на мгновение - но Морвина это заметила. Его шаг сбился, дыхание стало чуть глубже. - Я думал, мы обойдём, - сказал он наконец. - Можем, - спокойно ответил Торвин. - Но путь через город быстрее. И… - он помолчал, подбирая слова, - тебе может понадобиться там кое- что. Или кто- то. Лориан усмехнулся - криво, без прежней лёгкости. - Ты спрашиваешь или уже решил? Торвин пожал плечами. - Я спрашиваю. Хочешь зайти? Лориан снова посмотрел вниз. На крыши. На дорогу. На место, где начиналась его история - и где, возможно, она до сих пор его ждала. - Да, - сказал он после паузы. - Хочу. Морвина ничего не сказала. Только отметила, как Бублик напрягся у неё на плече, будто и ему этот город был знаком - или, наоборот, неприятен. Она перевела взгляд на Лориана. - Тогда идём осторожно, - произнесла она. - В родных местах всегда больше всего нитей. И старых. И незакрытых. Лориан коротко кивнул. - Я знаю. Когда тропа окончательно выровнялась и шаги перестали требовать постоянного внимания, Лориан вдруг замедлился, потом вовсе отошёл в сторону, пропуская Морвину вперёд. Некоторое время он шёл молча, будто собираясь с мыслями, а потом заговорил - неожиданно легко, почти с прежней теплотой. - Город называется Вельмарк, - сказал он. - Небольшой, но живой. Не торговый узел и не крепость, зато там всегда пахнет хлебом и дымом, а не страхом. Он махнул рукой в сторону долины, где крыши уже были видны отчётливее. - Здесь всё рядом. Рынок, портовые склады, мастерские. Если идёшь по главной улице, обязательно кто- нибудь окликнет - не потому что что-то нужно, а просто так. Узнают. Морвина слушала, не перебивая. В его голосе появилось что-то редкое - спокойствие без напряжения, будто он на несколько шагов вернулся в прошлое. - У моей сестры всё хорошо, - продолжил Лориан. - Она старше меня, всегда была упрямой. Вышла замуж за ремесленника, хотя отец считал, что могла бы найти кого-то «повыше». - Он фыркнул. - Зато у её мужа свой магазин. - Какой? - спросила Морвина, больше чтобы не дать рассказу оборваться. Лориан улыбнулся. - Лавка масел и благовоний. Свечи, смолы, притирания, редкие травы. Он возит всё это с юга, умеет договариваться с купцами. Говорит, что, если правильно смешать запахи, люди становятся добрее. Не знаю, правда ли но у него всегда очередь. Бублик тихо хмыкнул. - Манипулятор. - Молчи, - беззлобно ответил Лориан и продолжил: - Сестра ведёт счёт и ругает его за щедрость. Говорит, что он разорится, если будет отпускать половину товара «по знакомству». Но ей это нравится. Я вижу. Он снова посмотрел на город, теперь уже совсем близкий. - Там, хорошо, - повторил он тише. - Там я всегда знал, кто я. И кем могу не быть. Торвин шёл впереди, но теперь замедлил шаг, давая Лориану договорить. Морвина заметила это и вдруг поняла: этот город станет для них не просто остановкой. - А ещё… - начал Лориан и замедлил шаг. Слова будто застряли у него в горле. Он отвёл взгляд, нахмурился, словно сам испугался того, что собирался сказать, и оборвал фразу на полуслове. После этого он только выдохнул и покачал головой. Бублик приподнял мордочку и покосился на него. - Мутный какой-то, этот Лориан, - прозвучало у Морвины в голове. - Заметила, - отозвалась она так же мысленно, не сводя глаз с его спины. Тропа вывела их к развилке. Слева дорога уходила к городу - укатанная, живая, с колеями от телег и следами множества ног. Справа и прямо тянулись поля: ещё не засеянные, тёмные после зимы, с редкими островками прошлогодней травы. Ветер свободно гулял над ними, пригибая сухие стебли, и запах сырой земли был густым, почти сладким. Чуть дальше начинался лес. Невысокий, плотный, с переплетёнными кронами и подлеском, в котором легко было спрятаться - или потеряться. Его тень лежала на краю полей, словно граница между знакомым и тем, куда не хотелось смотреть слишком долго. Городская дорога, поля и лес сходились здесь, в одной точке, как будто место специально было создано для выбора. Торвин остановился. Некоторое время он смотрел на Вельмарк, потом подошёл к Лориану и положил руку ему на плечо - жест короткий, но тяжёлый. - Передай Лоре привет, - сказал он спокойно. - Скажи, что у тебя всё в порядке. Лориан удивлённо поднял глаза. - Вы не пойдёте со мной? - Нет, - ответил Торвин. - Нам дальше. Он убрал руку и сделал шаг назад, уже отворачиваясь. Морвина ещё несколько мгновений смотрела ему вслед. Лориан шёл по дороге к городу уверенно, не оглядываясь, будто боялся, что, если обернётся - решимость рассыплется. Его фигура быстро уменьшалась, растворяясь среди полей и мягкого изгиба дороги. Она выдохнула и повернула голову. Торвин уже ушёл - далеко, гораздо дальше, чем она ожидала. Он двигался к лесу быстрым, целеустремлённым шагом, словно не собирался останавливаться вовсе. - Подожди! - крикнула она и сорвалась с места. Плащ хлопнул по ногам, камни посыпались из-под сапог. Она догнала его на краю поля, почти у первых деревьев, и, переведя дыхание, просто пошла рядом, подстраиваясь под его шаг. Некоторое время они шли молча. - Он побудет там и придёт к нашему привалу, - сказал Торвин наконец, не глядя на неё. - К ночи. - А почему нам нельзя в город? - спросила Морвина прямо. - Я не почувствовала угрозы. - Лучше, если мы не будем там, пока светит, - ответил он. - Тем более… Он замолчал. Морвина резко остановилась. - Договаривай уже, - сказала она. - Вы оба странные какие-то стали, как только речь зашла о городе. Торвин тоже остановился. Лес тихо шумел рядом, поля за спиной были открыты и пусты, и именно эта открытость вдруг показалась Морвине тревожной. Он понизил голос: - Лора - его невеста. Секунду она просто смотрела на него, не понимая. - Что? - переспросила она. Он повернулся к ней. - Лора. Та самая сестра. Вернее, была невестой. До того, как Лориан ушёл. Морвина моргнула. - ЧТО? Слово вырвалось слишком громко, слишком резко, и даже Бублик на её плече дёрнулся. - Ты хочешь сказать, - медленно начала она, - что он идёт сейчас в город, где его ждёт женщина, с которой он не попрощался и вы решили, что лучше мне туда не соваться? - Именно, - спокойно сказал Торвин. Морвина закрыла глаза и провела ладонью по лицу. - Прекрасно. Просто замечательно. Бублик фыркнул. - Я же говорил. Мутный.