Глава 27. Эдемов сад

«Только тот, кто готов потерять всё, способен обрести что-то настоящее.» — Герман Гессе

***

Нора купалась в июльском солнце. Высокая выгоревшая трава колыхалась вокруг дома, а вдоль заднего двора тянулась вереница белых свадебных шатров. Из открытых окон лился привычный гул: звон посуды, торопливые шаги, чей-то смех, обрывки разговоров. Из сада доносилась приглушенная музыка, а густой запах свежей выпечки и пряностей смешивался с ароматом цветов. В воздухе стояла влажная духота, и от изобилия звуков и запахов кружилась голова. Все было также, как тот день. День, когда она сбежала из Норы без оглядки. К прохладному приему Молли Гермиона была готова. Но даже спустя два часа свадебной суеты им почти не удалось поговорить. Стоило Гермионе появиться в комнате, как у Молли находилось срочное дело в другой. Она отвечала вежливо, коротко, и с каждой новой попыткой заговорить Гермиона все отчетливее ощущала между ними невидимую преграду — такую плотную, что, казалось, ее можно было коснуться рукой. И винить в этом было некого, кроме себя. За два месяца ни письма, ни весточки, ни короткого Патронуса. Да и что она могла сказать женщине, чей сын пережил самое болезненное унижение на глазах у собственной семьи? Что так было лучше? Что однажды он поймет? Некоторые поступки нельзя оправдать правильными словами. Гермиона любила Молли почти так же сильно, как собственную мать. А иногда — ей было страшно в этом признаться — даже сильнее. Когда родители перестали помнить, что у них вообще была дочь, именно Молли стала для нее домом. Когда память к ним вернулась, но между ними уже пролегла трещина, именно Молли терпеливо заполняла образовавшуюся пустоту. Она учила Гермиону готовить так, чтобы еда собирала за столом всю семью. Незаметно поправляла воротник мантии перед выходом. Заваривала чай, если слова уже ничего не могли исправить. Напоминала, что забота редко выражается в громких жестах — чаще в сотне маленьких, незаметных вещей. Даже в самые тяжелые годы брака с Роном Гермиона знала: есть место, ей не нужно притворяться сильной. Место, где ее всегда встретят, накормят и молча обнимут, если слов окажется недостаточно. Теперь она потеряла и это. Джинни сверкала в свадебном платье — то ли от чар гламура, то ли от счастья, то ли от волшебной пыльцы на кружеве. Гермиона поправила складку на подоле, украдкой поглядывая на нее в зеркале. Флер заканчивала с макияжем, а Луна рядом зачаровывала бутоньерки для гостей. — Для ясности мыслей, — пояснила она, заметив, каким взглядом Гермиона окинула поблескивающие от магии лепестки цветов. Джинни медленно обернулась, поправляя венок из белых цветов на голове. Рыжие локоны ложились на голые плечи, кружевные рукава тянулись до самых кончиков пальцев, а белоснежный атлас волнами стекал вниз, закрывая носочки туфель. Гермиона сделала шаг назад и резко втянула воздух, когда глаза защипало. Она поспешила отвести взгляд и поймать в уголке глаза навернувшуюся слезу. — Ты чего? — широкая улыбка на лице Джинни сменилась тревогой. — Ничего, — Гермиона взяла ее руку в свою. — Просто… ты такая красивая, — голос сорвался, и перед глазами вновь встала пелена. — 'Эрмиона пр’ава, — кивнула Флер, поправляя выбившийся из прически локон. — Выглядишь magnifique. Джинни тут же потянулась к ней, но Гермиона уже качнула головой, заставляя себя дышать ровно. В комнате стало шумнее, теснее, и ей вдруг отчаянно захотелось уйти туда, где не нужно будет улыбаться, отвечать на осторожные взгляды и притворяться, что в груди не стоит комом все, что она не успела сказать и исправить. — Мне нужно к Гарри, — сказала она скорее для себя, чем для остальных. Флер что-то одобрительно пробормотала, Джинни сжала ее ладонь на прощание, и Гермиона выскользнула из комнаты в коридор, где солнце уже дробилось по перилам и стенам тонкими полосами света. Комната Рона находилась в конце коридора, и когда Гермиона остановилась у двери, почувствовала себя неожиданно неловко, будто входила не в старую спальню друга, а в место, куда не имела больше права ступать. Это ведь была их спальня. Дверь была приоткрыта, изнутри доносился голос Гарри и шорох ткани. Гермиона постучала и, не дожидаясь ответа, заглянула внутрь. Рон стоял у окна, держась за спинку стула. Он поднял голову и сдержанно кивнул ей. Потом он перевел взгляд на Гарри, будто молча решил не оставаться лишним, и вышел, закрыв за собой дверь. Гермиона не успела ничего сказать. Гарри стоял перед зеркалом в черной парадной мантии, белой рубашке и с уже наполовину завязанным галстуком. Он хмурился, дергал ткань и, судя по всему, успел проиграть этому галстуку минимум дважды. — Будешь так и дальше его дергать — удавишься, — сказала Гермиона, проходя в комнату и прикрывая за собой дверь. Гарри поднял глаза на ее отражение и криво улыбнулся. — Я умею, просто… сегодня как-то все валится из рук. Он снова попытался затянуть узел, но тот продолжал упрямо съезжать куда-то вбок. Гермиона подошла ближе, забирая у него галстук из рук. — Ты делаешь это неправильно. — Я догадался. Она усмехнулась и встала перед ним, сосредоточившись на ткани, которая под ее пальцами вдруг стала на удивление спокойной и послушной. Гарри молчал, пока она расправляла воротник и ловко формировала узел. Только пальцы у него сжимались и разжимались. — Нервничаешь? — Нет, — слишком быстро ответил он, потом поморщился. — Да. Не знаю. Он выглядел совсем не как герой Магического мира. Просто Гарри. Немного бледный, взъерошенный, с очками, съехавшими чуть набок. Гермиона закончила с галстуком и на секунду задержала ладони у него на воротнике, выравнивая ткань. — Ты это заслужил, — сказала она. — Что? — Быть счастливым. Больше, чем кто-либо. Гарри рвано выдохнул, и Гермионе показалось, что он вот-вот улыбнется. — Не знаю, мне просто… — он отошел на шаг назад, потупив взгляд. — Мне все время кажется, что что-то должно случиться, понимаешь? Будто все слишком хорошо. — Однажды тебе придется привыкнуть, — покачала головой Гермиона и слабо улыбнулась. — К тому, что все теперь вот так. Спокойно. Гермиона сделала шаг назад, оценивая результат, и неожиданно поймала себя на том, что руки у нее все еще чуть дрожат. Слишком много вокруг было прошлого, слишком много тех мест и лиц, с которыми она уже не знала, как быть, и от этого даже самые простые вещи казались зыбкими. — Лучше? — спросил Гарри. — Намного. Он кивнул, потом обернулся к окну, словно собираясь с мыслями. Гермиона заметила, как пальцы у него снова потянулись к галстуку — уже без цели, просто в попытке занять себя хоть чем-нибудь. С улицы донесся голос Билла. В саду начинала нарастать музыка. Снаружи ветер лениво качал белые полотнища шатров. Где-то далеко засмеялся Джордж. Следом зазвучал голос Фреда — невозможно было разобрать слов, только интонацию, живую и легкую. — Спасибо, — сказал он наконец, — что ты здесь. — Всегда была и буду, — Гермиона улыбнулась ему в ответ.

***

Гермиона спускалась по узкой лестнице медленно, придерживая рукой подол платья. Сверху еще доносился смех девушек, голос Луны, негромкое шуршание ткани — последние приготовления перед церемонией. Она собиралась выйти через заднюю дверь сразу во двор, где уже расставляли гостей. Но, едва переступив порог кухни, остановилась. Молли стояла у стола, перекладывая на большое блюдо последние пирожки. Она подняла голову на звук шагов. Их взгляды встретились лишь на секунду. — Гермиона. — Миссис Уизли. Повисла неловкая пауза. Молли аккуратно вытерла руки полотенцем. — Тебе, наверное, уже пора. Она сделала шаг к двери и увидела, что Молли почти одновременно двинулась к другому выходу — так, словно они обе без слов решили поскорее закончить эту случайную встречу. Гермиона поняла, что не может отпустить ее вот так. — Миссис Уизли… Молли остановилась и только спустя несколько секунд повернула голову. Гермиона почувствовала, как внезапно пересохло во рту. Сейчас уже поздно. Не время и не место для выяснения старых обид. Но если она промолчит и сегодня, потом может уже не представиться случая. — Я просто… — Гермиона сцепила пальцы перед собой, теребя голубой атлас платья. — Я никогда не хотела причинить вам боль. Слова давались тяжело, будто каждое приходилось вытаскивать наружу силой. Гермиона уставилась себе под ноги, опасаясь встретиться с ней взглядом. Она не знала, чего боится больше — разочарования, злости или равнодушия. Понимала, что ведет себя как трусиха — сейчас и тогда, когда игнорировала без конца приходящие совы. — Ни вам, ни Рону, — она заставила себя поднять глаза. — Мне очень жаль, что все так получилось. За окном слышались звон бокалов, музыка, которую уже начинали играть музыканты. Здесь же было удивительно тихо. — Я знаю, что ситуация со стороны выглядела ужасной, — голос дрожал. — И я не прошу меня понять. Или простить. Но я правда верю, что так было лучше. Для нас обоих. Молли смотрела внимательно. Она не выглядела суровой, но и тепла в ее взгляде не было. — Я очень долго думала, — продолжила Гермиона, отводя взгляд к широкому окну. — Если бы я только поняла раньше, мы могли бы сохранить нашу дружбу. Она невольно вспомнила кольцо, лицо Рона, его взгляд. Как дрожали его руки, пятна от травы на коленках и краснота на щеках. Гермиона почувствовала, как начинают жечь глаза, и медленно выдохнула. — И я просто хотела, чтобы вы знали… — она запнулась, несколько секунд собираясь с силами. — Я всегда считала вас своей семьей. И до сих пор считаю. Горло сжалось, слова казались слишком большими чтобы в нем поместиться. Она слабо улыбнулась сквозь подступающие слезы. — Я люблю вас, что бы вы сейчас обо мне ни думали. Молли молчала. На ее лице не дрогнул ни один мускул, но именно это пугало сильнее всего. Она опустила взгляд на стол, провела ладонью по шероховатому дереву, словно пыталась удержаться за что-то осязаемое, и только потом снова посмотрела на Гермиону. — Спасибо, что сказала, — голос Молли сел от усталости. — Но сейчас… — она едва заметно покачала головой. — Сейчас это ничего не меняет. Гермиона кивнула. Есть слова, которые приходят слишком поздно. Но если она промолчит и сейчас, то останется только одно — ощущение, что ей никогда не было дела. А это было самой страшной ложью из всех возможных. Молли посмотрела на нее еще секунду. Потом подошла ближе. Настолько близко, что Гермионе показалось — сейчас ее либо ударят, либо обнимут. Не случилось ни того, ни другого. Молли лишь осторожно коснулась кончиками пальцев ее предплечья. И тут же убрала руку. — Пора идти, — только и сказала она. Гермиона улыбнулась — слабо, благодарно. — Да. Молли кивнула и вышла через боковую дверь. Кухня снова опустела. Несколько секунд Гермиона просто стояла посреди комнаты, не двигаясь. Из открытого окна тянуло запахом яблонь и свежескошенной травы. Праздник продолжался. Легче не стало. Напротив — тишину между ними заполнила тупая боль. Но боль была понятной, с ней обращаться было куда проще — как с открытой раной, которую только-только обработали и осталось дождаться, пока она затянется. С этим можно было жить. Хотя бы до завтра. Потому что сегодня был день Гарри и Джинни, и она не позволит себе омрачить его. Гермиона выдохнула, осторожно вытерла влажные глаза, расправила плечи, еще раз поправила складки платья, но так и не решилась выйти. Она стояла, опираясь ладонями о край стола, и смотрела в окно, где уже начинали рассаживаться гости. Белые стулья выстроились ровными рядами. Музыканты настраивали инструменты, и отдельные ноты то и дело долетали до дома, растворяясь в летнем воздухе. Гермиона закрыла глаза всего на секунду, именно поэтому она не услышала шагов. — Вот ты где. Она резко обернулась. Фред. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Гермиона вдруг поняла, что впервые за весь день видит его так близко. Утром они разошлись сразу после завтрака. Она поднялась к Джинни, помогала с платьем, украшениями и тысячей других мелочей. Фред все это время был где-то снаружи — расставлял столы, таскал коробки с фейерверками, развешивал гирлянды. Она замечала его только мельком: рыжая макушка в саду, смех среди голосов братьев, белая рубашка, исчезающая за углом дома. И сейчас впервые за день он стоял прямо перед ней. Рубашка была уже расстегнута у ворота, будто он устал раньше, чем праздник начался. Темно-зеленый жилет сидел непривычно аккуратно, рукава были закатаны до локтей, открывая предплечья. Рыжие волосы, обычно торчавшие в разные стороны, сегодня были кое-как приглажены, но несколько прядей уже снова выбились на лоб. Он выглядел до невозможности красивым. Гермиона поймала себя на этой мысли и сразу рассердилась на себя. Будто мало было всего остального. Фред, кажется, тоже успел ее рассмотреть. Его взгляд медленно скользнул по ее платью. Нежно-голубая ткань струилась до пола. Волосы были собраны лишь наполовину, и темные локоны свободно ложились на плечи. В солнечном свете, льющемся из окна, они казались почти золотистыми. — Я тебя потерял, — сказал он, прочистив горло. — Джинни уже спрашивала, куда пропала ее главная помощница. — Я уже иду, - сказала она и попыталась улыбнуться. Фред остановился в дверях, придерживая ладонью косяк. Он почти не опирался на трость, словно держал ее больше для подстраховки. Теперь, когда его взгляд скользнул по ее лицу, он потерял всю легкость, с которой вошел. — Что-то случилось? — Это настолько заметно? — Гермиона инстинктивно коснулась щеки, затем глаз, проверяя, не смазался ли макияж. — Я говорила с твоей мамой. — А, — просто ответил он. — И как все прошло? — Лучше, чем я ожидала, — неожиданно для себя призналась Гермиона. — Но хуже, чем хотелось бы. Фред кивнул. Оттолкнувшись от дверного косяка, он вошел в кухню и рассеянно огляделся. Заметив на столе корзинку с лепестками, подошел к ней. Гермиона, лишь бы чем-то занять руки, принялась в который раз поправлять бутоньерку на груди. — Ты идешь? — спросил Фред, уже остановившись в дверях. Ей следовало выйти. Найти Джинни, занять свое место у алтаря напротив шафера, дождаться начала церемонии. Но тело будто перестало ей подчиняться. — Да. Через минуту. Он уже шагнул за порог, оставшись к ней вполоборота, но вдруг замер. Будто почувствовал, что она еще не закончила. Или просто ждал. — Что? — Ты… отлично выглядишь, — призналась она раньше, чем успела себя остановить. На секунду Фред растерялся. Гермиона заметила подступающий к скулам румянец, но списала на игру солнца и духоту улицы. Потом он рассмеялся. — Только заметила? Гермиона закатила глаза. — Замолчи. Он улыбнулся — широко, легко, совсем по-прежнему — и шагнул в дверной проем. Затем исчез. Гермиона уже отвернулась к окну, когда из-за косяка вдруг снова появилась рыжая голова. Будто он передумал уходить. Фред посмотрел на нее несколько долгих секунд. И вдруг — совершенно нехарактерно для себя, — смутился: потер шею сзади, опустил взгляд, потом снова поднял его. — Ты тоже… очень красивая сегодня. И прежде чем она успела ответить, исчез окончательно.

***

За шатрами расползался золотистый закат. Гермиона стояла у небольшого столика, наблюдая за танцующими в центре парами. Уроки танцев, которые Гарри брал втайне от Джинни, пошли ему на пользу, и теперь тот кружил свою новоиспеченную жену уже третью мелодию к ряду. Официанты бесшумно лавировали между столиками. В дальнем конце шатра плотной группой стояли чиновники Министерства, авроры и другие влиятельные гости. Гарри сделал все, чтобы его свадьба осталась просто свадьбой, но имя Поттера давно перестало принадлежать только ему. Праздник неизбежно превратился в событие национального масштаба. Прессу удалось удержать за пределами поместья, однако от бесконечных любезностей и осторожных расспросов членов Визенгамота защитных чар не существовало. Гермионе то и дело приходилось искать предлог, чтобы незаметно исчезнуть из очередной беседы о собственном будущем. — И от кого ты тут прячешься? — раздался голос почти над ухом. Билл стоял с бокалом шампанского, но почти не пил — держал его скорее для вида, чтобы ему в руки не сунули чего покрепче. Гермиона уже успела запомнить, что тот, в отличие от Чарли или Рона, к алкоголю был равнодушен. — От мамы или моих братьев? Если совсем уж не кривить душой, Гермиона бегала не только от чиновников. Она списывала свою меланхолию на усталость — на шум, на яркий свет и гул голосов, на переизбыток всего, что неизбежно давило на все органы чувств сразу. Она держалась в стороне от молодоженов, потому что, стоило ей подойти, между ней с Роном снова натягивалась невидимая струна, от которой Гарри весь съеживался. Держалась подальше и от Фреда, рядом с которым все становилось еще сложнее. Избегала Молли и Артура, стараясь своим присутствием не омрачать радость от свадьбы единственной дочери. Так Гермиона и оказалась в окружении Флер и Анджелины, которые, к ее огромной благодарности, продолжали ни к чему не обязывающий разговор, не заставляя ее принимать в нем слишком активное участие. — От всех сразу? — с улыбкой ответила Гермиона. Билл широко улыбнулся и наклонился к Флер, оставляя на ее щеке легкий поцелуй. Затем, заметив кого-то в толпе, махнул рукой. Гермиона проследила за его взглядом и увидела идущих к ним Джорджа и Фреда. — Ты это специально? — спросила она, прищурившись. — О чем ты? — невинно пожал плечами Билл. Близнецы уже пробрались через толпу к ним. Джордж вручил Анджелине стакан тыквенного сока и тут же придвинул к ней свободный стул. Фред неожиданно оказался рядом с двумя бокалами шампанского — протянул один из них Гермионе и быстро подмигнул, отворачиваясь к танцующей толпе впереди. Джордж уже собирался отпить из своего бокала, когда заметил что-то за плечом Билла и вдруг оживился. — О, смотрите-ка. Чарли сегодня популярен. У дальнего шатра плотным кружком собрались несколько высоких женщин в синих мантиях. Их резкие силуэты, уверенные плечи и одинаковые прямые осанки сразу выдали в них игроков в квиддич. Чарли оказался в кольце ведьм из «Гарпий». Они что-то оживленно рассказывали, смеялись, одна даже коснулась его локтя, явно пытаясь удержать внимание. — Они еще не знают, — с деланной грустью вздохнул Джордж, — что он до сих пор носит фотографию первой любви в бумажнике. — Правда? - Анджелина заинтересованно подняла брови. - И кто она? Фред фыркнул и ответил, не задумываясь: — Венгерская хвосторогая. Билл громко расхохотался. Флер закрыла лицо ладонью, но плечи у нее заметно подрагивали. — Конечно, — покачала головой Гермиона. К несчастью многих незамужних ведьм магической Британии, Чарли Уизли был женат на работе. Или, скорее, на драконах. — Я должна была догадаться, — Анджелина легонько толкнула мужа в бок. — Пылкий союз, — кивнул Джордж со всей серьезный. — Страсть, пожар… — Ожог третьей степени, — закончил Фред. Смех получился неожиданно искренним. Шампанское отдавало свежестью и кислыми яблоками. От звуков, запахов и смеха шла кругом голова. Но здесь, вдали от серьезных разговоров и косых взглядов, было легко и спокойно. Гермиона отвернулась обратно к гостям, наблюдая, как Гарри в изнеможении опускается на первый свободный стул в попытке перевести дух. И именно в этот момент Джордж вдруг замолчал. Его взгляд скользнул куда-то поверх их голов. Улыбка медленно сошла с лица. Фред тоже обернулся. Гермиона проследила за направлением их взглядов. По узкой тропинке к шатру шел Рон под руку с Лавандой. Та смеялась, что-то рассказывая ему, и придерживала свободной рукой светло-сиреневый подол платья. Рон отвечал ей с улыбкой, чуть наклонив голову. Гермиона ждала, что будет больно. Хотя бы чуть-чуть. Ее бывший жених всего два месяца после разрыва идет под руку с другой. Это ведь нормально — расстраиваться? Но боли не было. Не было ни злости, как в ту ночь в их квартире, ни пустоты, как в Министерстве, когда ей на глаза попалась статья из «Пророка». Не было ровным счетом ничего. Она поняла, что слишком долго смотрит, только когда поймала выражение лица Фреда боковым зрением. Тот медленно переводил взгляд с нее на Рона и обратно. Гермиона почти улыбнулась в ответ. Ей хотелось как-то дать понять — она в порядке. Вообще-то, даже очень. Но Билл вдруг тихо выругался, а Флер вздохнула, не скрывая возмущения: — Неужели обязательно нужно было тащить ее сюда именно сегодня? У Р’она катастр’офически отсутствует чувство такта. Анджелина хмыкнула и демонстративно отвернулась. — С другой стороны, — бодро вставил Джордж, стремясь разрядить обстановку, — если Лаванда переживет знакомство с тетушкой Мюриэль, значит, это настоящая любовь. Судя по повисшей тишине, шутка только подлила масла в огонь. Все взгляды обратились к Гермионе, но она вдруг почувствовала, как мелко задрожали плечи. Затем из груди вырвался звук, — что-то между кашлем и чихом, — который быстро перерос в самый настоящий смех. Легкий и безудержный. Наверное, так и выглядит конец. Смех оказался заразительным. Сначала недоверчиво усмехнулся Билл. Затем тихо прыснула Анджелина. Даже Флер, все еще недовольно поглядывавшая в сторону Рона, не выдержала и покачала головой. Джордж тут же просиял так, словно именно этого и добивался весь вечер, а Фред, стоявший рядом с бокалом шампанского, только склонил голову набок и посмотрел на нее с каким-то растерянным изумлением. — А мы, между прочим, — сказал Джордж, поворачиваясь к Гермионе так, будто делился страшной тайной, — могли бы сделать Рону маленький подарок. Гермиона резко вдохнула, смахивая слезы из уголков глаз. — Какой? Он понизил голос и заговорщически наклонился к ней: — Пара бомб-вонючек в карман мантии. Для праздничного настроения. — Или добавить в пунш огненную шипучку, — подхватил Фред, многозначительно поиграв бровями. — Новейшая разработка. Гермиона медленно перевела взгляд с одного близнеца на другого. — Он же ваш брат. Близнецы переглянулись, и Гермиона увидела между ними тот самый старый, отрепетированный за годы без слов диалог. — Ну, — наконец сказал Джордж с самым невозмутимым видом, — мы никогда не были образцовыми братьями. — Совсем, — добавил Фред. — Особенно для Рона, — согласились они одновременно. Гермиона покачала головой, но улыбки сдержать не смогла. В этот момент Джинни, словно вынырнув из моря свадебного света, подошла к ним и бесцеремонно втиснулась между братьями, обхватив обоих руками за шеи. Фред едва удержал бокал, Джордж театрально застонал, когда сестра всем весом повисла на них. — С Роном вы, может, и недоработали, — заявила она. — Но со мной этот пробел восполнили с лихвой. — Подслушивала? — покосился на нее Фред. — А с кого я брала пример, по-твоему? — с этими словами она чуть повернула голову в его сторону и высунула язык. Джинни только крепче прижалась к ним и довольно улыбнулась. Билл, до этого молча наблюдавший за этой сценой, качнул головой. — Какая невероятная скромность. — А мне она ни к чему, — Джинни мгновенно вскинула к нему голову и демонстративно подняла левую руку: на безымянном пальце ярко вспыхнуло обручальное кольцо. — Я вообще-то охмурила самого Избранного. Позади нее раздался знакомый смешок. — Так и есть. Гарри подошел бесшумно. Он обнял Джинни за талию, прежде чем она успела обернуться, и, поймав ее удивленный взгляд, наклонился и поцеловал. — Эй! — одновременно возмутились Фред и Джордж. — Имей совесть, Поттер! — добавил Билл. — Не при нас вообще-то! Гарри нехотя оторвался от Джинни и с самым невинным видом посмотрел на всех сразу. — Она моя жена, — без тени смущения ответил он, смеясь. — Имею право. Джинни расхохоталась первой, а потом Гарри, не давая никому вставить еще хоть слово, уверенно взял ее за руку и повел к центру шатра, туда, где уже кружились пары. Фред рядом выдохнул — не то от смеха, не то от чего-то другого, что Гермиона не успела разобрать. Она посмотрела на него, и он тут же поймал ее взгляд. И в этот миг между шумом, шутками и музыкой Гермионе показалось, что между ними существовала некая тайна, известная только им двоим.

***

С наступлением ночи праздничная легкость растворилась без следа. Толпа словно задалась целью не подпускать их друг к другу. Гермиона кружилась в танце с Гарри, потом с Биллом, с Чарли, с двумя незнакомыми аврорами, и всякий раз, когда взгляд выхватывал Фреда на другом конце танцпола, между ними неизменно возникал кто-то еще. Стоило ей сделать шаг в его сторону, как путь снова оказывался перекрыт. Или, освободившись от светских бесед, она уже шла к нему, как его утаскивали куда-то на другой конец шатра. И сейчас произошло то же самое: они встретились глазами через танцпол, Гермиона уже подалась вперед, но перед ней вырос Джордж, весело подхватил ее за руку и увлек обратно в танец. Она улыбалась, кивала, поддерживала бесконечные разговоры, однако внутри с каждой минутой крепло раздражение. По редким взглядам, которыми они обменивались через толпу, Гермиона понимала: с Фредом что-то происходит. Его улыбка становилась все натянутее, а движения — резче. Сначала она заметила его в компании Артура и двух чиновников из Министерства — он смеялся так громко, что смех долетал даже сквозь музыку. Позже он уже стоял рядом с Роном среди родственников, хмурый, немногословный, будто разговор давался ему через силу. А когда музыка стихла и Джордж отправился искать Анджелину, Фред словно растворился среди гостей. Гермиона обвела взглядом танцпол, шатры, двор — и не нашла его нигде. Она проскользнула через толпу к проходу в следующий шатер, все еще оглядываясь по сторонам. Музыка здесь звучала тише. Несколько гостей уже выбрались из-за столов в сад, кто-то смеялся возле зачарованных фонарей, а официанты с удивительной ловкостью скользили сквозь людской поток, удерживая над головами подносы с бокалами. Гермиона поднялась на носки, пытаясь разглядеть знакомую рыжую макушку. Не увидела. Она уже собиралась сделать еще шаг вперед, когда кто-то неожиданно и сильно схватил ее за локоть. — Ай… Мир резко качнулся. Чужая рука уверенно дернула ее назад, почти разворачивая вокруг собственной оси. Гермиона потеряла равновесие и, ахнув, врезалась плечом в чью-то грудь. Фред стоял рядом и выглядел… растерянным. Его ладонь сжала ее предплечье чуть выше локтя — не слишком крепко, но достаточно уверенно, чтобы остановить на месте. Гермиона еще не успела выдохнуть, когда мимо них, спокойно и буднично, чуть дальше по проходу проскользнул официант с подносом, полным бокалов. Никакой угрозы не было — только звон стекла, осторожные шаги и извечная суета свадебного вечера. Но перед глазами, совсем некстати, вспыхнула другая картина. Тот же двор. Те же белые шатры. Та же свадьба. Только она не успела. Тогда поднос все-таки выскользнул из рук молодого официанта. Бокалы разлетелись по траве, ледяное шампанское окатило ее с головы до ног. Гермиона помнила, как липла к коже мокрая ткань платья. Как холодно становилось на вечернем ветру. Как потом Гарри и Рон смеялись. — Прости… — хватка Фреда постепенно ослабла. — Я… Он нахмурился и посмотрел туда, где уже исчез официант. — Не знаю, — потом медленно покачал головой. — Я был уверен, что он сейчас в тебя врежется. Гермиона смотрела на него, затаив дыхание. Это уже происходило. Словно он... нет. Это было странно. Глупо. Совершенно нелогично. Фред все еще молча смотрел сквозь толпу. Потом едва заметно тряхнул головой, будто прогоняя ненужные мысли. — Ладно… Он наклонился ближе. Так близко, что она почувствовала знакомый запах его одеколона и легкий аромат шампанского. Кажется, он собирался сказать что-то. Но договорить не успел. — Гарри! Джинни! Все сюда! — Голос Молли разнесся над шатрами с такой силой, что перекрыл даже музыку. — Общее фото! Пока дедушка Игнатиус не уснул! И кто-нибудь найдите близнецов! Фред негромко простонал. — Фред! Гермиона! — донеслось уже совсем рядом. — Где вас носит? Они одновременно повернули головы. Артур энергично махал им рукой с центра шатра, где уже начинали выстраиваться несколько поколений Уизли. Фред шумно выдохнул и, бросив на Гермиону короткий взгляд, чуть улыбнулся. — Кажется, нас только что спасли от очень неловкого разговора. Она не успела спросить, какого именно — толпа уже несла их вперед, где гости уже начали выстраиваться для снимка. У колдографа ушло почти пять минут только на то, чтобы расставить всех по местам. — Молодожены — в центр! — командовал он, размахивая руками. — Родители рядом. Девушки — сюда, поближе к невесте. Мужчины — второй ряд. Высокие назад. Нет, мистер Уизли, не вы, вы прекрасно помещаетесь спереди. Артур добродушно рассмеялся и послушно переступил на указанное место. Гермиона оказалась по правую руку от Джинни, рядом уже стояли Флер и Анджелина. Лаванда, оглядевшись, встала с другой стороны от нее, коснувшись локтем ее плеча. — Не возражаешь? — спросила она. — Конечно нет. За ними постепенно выстраивался второй ряд. Билл оказался прямо за Флер. Чарли — рядом. Джордж занял место возле Анджелины, мгновенно обняв жену за плечи. Рон остановился позади Гермионы, чуть правее, почти над ее плечом. Вернее — между ней и Лавандой. Только потом она заметила Фреда. Он стоял левее, через двух человек — за Джорджем и Чарли. Достаточно далеко, чтобы между ними оказалось несколько плеч и чужих спин. Их взгляды встретились всего на мгновение. Фред едва заметно улыбнулся и перевел глаза на колдографа. — Отлично! — тот хлопнул в ладоши. — Все смотрим сюда! Никто не моргает! И ради Мерлина, вы двое, хотя бы сейчас без фокусов. — Никаких обещаний, — одновременно отозвались Фред и Джордж. Щелкнула вспышка. Колдограф недовольно покачал головой. — Еще одну. Мужчина слева закрыл глаза. — Это дедушка Игнатиус, — подсказал Джордж. — Он экономит силы, — серьезно добавил Фред. По рядам прокатился смех. Затем раздался еще один щелчок. — Замечательно! — объявил фотограф. — Теперь… — Подождите! — вдруг воскликнула Джинни и выскользнула из объятий Гарри, повернувшись к гостям. — Пока никто не разбежался! Толпа оживилась. — Только не говори… — Именно! — просияла Джинни. — Букет! — Джинни… — Нет-нет-нет, — рассмеялась она, уже поворачиваясь спиной к незамужним девушкам. — Правила есть правила. Несколько ведьм со смехом подтянулись ближе. Кто-то уже начал подталкивать Гермиону вперед. Она попыталась сделать шаг назад. Не успела. Джинни, не оборачиваясь, легко взмахнула рукой. Белый букет описал высокую дугу. Букет летел выше ее головы, куда-то между ней и Роном. Гермиона почувствовала, как внутри все оборвалось. Она уже подняла руки, собираясь отбить цветы куда угодно — в сторону, вверх, хоть обратно через весь двор. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: другой год, другой букет. Она уже почти коснулась лепестков… И вдруг цветы замерли. Чьи-то пальцы поймали их прямо в воздухе. Гермиона подняла глаза, ожидая увидеть Рона с цветами. Но тот остался стоять, также неловко вытянув руки перед собой, а между ними выросла другая рука. Фред. Он сам выглядел таким же удивленным, как окружающие. Несколько секунд он молча смотрел на букет в собственной руке, будто не совсем понимал, каким образом вообще оказался здесь вовремя. Рон медленно опустил руки и перевел тяжелый взгляд на брата. — Серьезно? Фред повернул голову в его сторону, едва заметно приподнял бровь, потом пожал плечами. — Рефлексы. По толпе прокатился смешок. Кто-то что-то выкрикнул, но Гермиона уже не слышала. Фред чуть наклонился вперед, уже не обращая внимания на закипающего от злости брата. — По-моему, — тихо сказал он, — это твое. Она уставилась на него. На руку. На цветы. Только потом взяла букет, чувствуя, как от пальцев Фреда все еще идет слабое тепло по ее коже. — Спасибо, — выдохнула она. Фред кивнул так, будто это не значило ровным счетом ничего. Но Рон за ее плечом уже явно готовился сказать что-то гораздо менее вежливое. Гермиона заметила краем глаза, как гости стали расходиться по прежним местам, и ухватилась за возможность сбежать до того, как напряжение между ними окончательно лопнет.

***

Вновь заиграла музыка — более медленная, чем прежде. Ведущий, разрумянившийся от духоты, взмахнул палочкой и объявил, что сейчас на танцпол приглашаются молодожены, родители, шафер и подружка невесты. Рон уже стоял рядом. Он не предложил ей руку. Просто посмотрел вопросительно, будто спрашивал: сделаем это и разойдемся? Гермиона молча кивнула. Анджелина, проходившая мимо, подхватила из ее рук букет, подаренный Фредом. Гермиона благодарно улыбнулась ей и шагнула навстречу Рону. Этот танец был для них обоих лишь очередным напоминанием о том, что между ними все кончено. Но для остальных — Уизли, Гарри, их общих друзей — он служил доказательством, что они способны находиться рядом, не превращая каждую встречу в поле боя. Наверное, им всем это было нужно. Особенно Гарри. Рон с заметным усилием положил ладонь ей на талию. Гермиона улыбнулась, чтобы не дать этой неловкости разрастись. Музыка плавно подхватила их. Какое-то время они танцевали молча. Гермиона чувствовала, насколько напряжен Рон. Его плечи были каменными, движения — слишком выверенными. Она старалась смотреть мимо него. На Гарри и Джинни. На Артура с Молли. Куда угодно. Именно поэтому сначала не поняла, почему Рон вдруг резко изменил направление. Он сделал шаг чуть ближе. Его ладонь на талии неожиданно сместилась выше, притягивая ее почти вплотную. Не так, как требовал танец — ближе. Рон не смотрел на нее, скорее куда-то ей за спину с жесткой, почти вызывающей усмешкой на губах. Гермиона напряглась. Его рука на ее талии стала тяжелее. Она не видела, куда он смотрит, и потому решила, что Рон снова на взводе — из-за свадьбы, из-за шума, из-за Фреда, из-за всего сразу. У него это бывало. Он умел в одно мгновение перейти от молчания к раздражению так резко, будто внутри него щелкали какие-то невидимые тумблеры. Гермиона попыталась вернуть между ними нормальную дистанцию, чуть отстранившись и ослабив его хватку на своей талии. — Рон, — предупредила она. Он не сразу посмотрел на нее. Сначала еще раз скользнул взглядом куда-то поверх ее плеча, и только потом бросил: — Никак не угомонится твой Фред, да? Гермиона чуть не сбилась на повороте. В его голосе было достаточно злости, чтобы понять: это не мимолетная ревность или обида. Возможно, это было что-то даже глубже их расставания - старое, въевшееся соперничество между братьями, которое было задолго до нее. Он смотрел в толпу, посылал туда этот странный, демонстративный взгляд, и в его лице было слишком много бравады. Гермиона скользнула взглядом в сторону, но не увидела Фреда — только чужие спины, движение гостей и яркий свет фонарей. Болезненное облегчение накатило внезапно. Ей не хотелось, чтобы Фред видел это. — Ты ведешь себя глупо, — сказала она, отодвинувшись достаточно, чтобы не чувствовать его дыхания на своем лице. — Это мой брат, Гермиона. — Я знаю. — Тогда ты должна понимать, насколько мерзко выглядит то, что он… — он запнулся, — ...влез туда, куда не следовало. — Он никуда не влезал, — в очередной раз повторила Гермиона. — Конечно. Совершенно случайно оказался рядом. Совершенно случайно поймал букет. Совершенно случайно последние два месяца почти не отходит от тебя. В его голосе уже не было злости, только обида. Та самая, которую он никогда не умел скрывать. Гермиона молчала несколько секунд, потом спокойно сказала: — А ты совершенно случайно оказывался рядом с Лавандой. Рон на секунду сбился с шага. Его взгляд, такой злой и резкий, медленно опустился вниз, потом в сторону — туда, где стояла Лаванда, выискивая его глазами между танцующими. — Она пришла сюда с тобой. А ты весь вечер смотришь совсем в другую сторону. В лице Рона что-то изменилось — злость не исчезла, но рядом с ней тут же проступила неловкость и вина. Он чуть ослабил хватку. — Я сделал это не для того, чтобы тебе стало неприятно, — пробормотал он, все еще не глядя на Гермиону. Потом, помедлив, добавил чуть глуше: — Хотя, поэтому тоже. Но не только… Лаванда ведь тут ни при чем. Она хорошая. Гермиона внимательно следила за тем, как он подбирает слова. От духоты и алкоголя на щеках подступала краснота. Веснушки терялись под теплым светом фонарей. На секунду она увидела перед собой другого Рона — того мальчишку, с которым провела школьные годы. Своего Рона. Глупого, импульсивного, но не злого. И не смогла сдержать улыбки. — Тогда перестань вести себя как идиот, — совершенно серьезно сказала Гермиона. Рон невесело хмыкнул. Он еще раз посмотрел в сторону Лаванды, на этот раз совсем иначе. — Пожалуй. Музыка как раз подошла к последнему аккорду. Они остановились одновременно. Рон кивнул и, не задерживаясь, направился к Лаванде. Гермиона проводила его взглядом и сразу почувствовала, как дышать стало легче. Она вновь глазами обвела толпу. Заметила Джорджа рядом с Анджелиной, Билла и Флер, Гарри с Джинни… Фреда не было. Гермиона выскользнула из духоты шатра на воздух. Голова еще кружилась от танца и жары, ткань взмокла и липла к телу, но тут, вдали от музыки, дул свежий ночной ветер. Она шла вдоль рядов, всматриваясь в толпу, пока не дошла до угла дома. Там, по другую сторону Норы, было темнее. Чем дальше она отступала от праздника, тем мягче казалась земля под ногами. Каблуки тонули в ней, цеплялись за траву, и Гермиона скинула туфли и подхватила их одной рукой. Влажная трава приятно остужала кожу. Из сада тянуло прохладой, а густой запах шампанского — ароматом перезревших яблок. Ветер поднимал волну мурашек на оголенной коже, и она обхватила руками плечи, чтобы хоть как-то согреться. Однажды она уже сбегала сюда. Шесть лет назад, во время свадьбы Билла и Флер. Тогда она случайно столкнулась с Фредом под старой яблоней у самой ограды. Она надеялась найти его здесь и в этот раз. Ей почему-то было страшно необходимо увидеть его. И когда взгляд зацепился за темный силуэт у дальнего дерева, Гермиона не сдержала облегченного вздоха. — Вот ты где. Гермиона остановилась в трех шагах от него. Фред не обернулся, но она заметила, как его плечо чуть дернулось от ее голоса. — Потерялась? Праздник в другой стороне. От его тона улыбка тут же сошла с лица. В нем было столько усталости и отстраненности, что на секунду она даже решила — ему стало хуже. Может, от шума или целого дня на ногах. Может, ему также тяжело выносить семейные празднества, как в тот раз, шесть лет назад? — Я искала тебя. Фред наконец оттолкнулся от дерева и повернулся. Прислонил трость к стволу и сунул руки в карманы. Стоял ровно, без гримасы боли и перекоса на здоровую ногу — значит, дело не в этом. — Зачем? Вопрос был простым. Гермиона задавала себе его весь вечер, но ответ казался больше, чем она могла бы уместить в одной фразе. Почему продолжала искать его в толпе? Почему продолжала приходить, когда он прогонял? Почему это всегда оказывался именно он? «Потому что это Фред», — так она ответила тогда Рону. Очередная трусливая ложь. Не дождавшись ответа, Фред подхватил трость и сделал шаг вперед. — Возвращайся обратно, Грейнджер. — Нет. Фред замер. Тень от дерева скрывала его лицо, и отсюда она видела только напряженную линию плеч и ослабленный на шее галстук. — Пока ты не объяснишь, что происходит. — А что происходит? — тем же ледяным спокойствием ответил он. — Ты зол, — неуверенно продолжила Гермиона. — Нет. — Чушь. Если бы она не следила за ним весь вечер, могла бы поверить. Если бы не видела, как его мотает из стороны в сторону, — как он становился самым громким человеком на празднике, а потом уходил в себя посреди разговора, — отступила бы. — Я просто устал, — наконец сказал он, выходя из тени. И если бы его тон сейчас не напоминал Молли с ее отчужденной вежливостью, она смогла бы принять такую отговорку. — От чего? Фред неожиданно рассмеялся, сухо и безрадостно. — Хороший вопрос. Гермиона чувствовала, что что-то упускает. Разговоры, взгляды, пойманный букет, потом… танец. Рон, смотревший куда-то ей за спину. — Ты видел, — выдохнула она совсем обреченно. — Видел, — Фред дернул уголком губ, но улыбка не получилась. — Мама чуть слезу не пустила. — Это не… — Гермиона хотела объяснить, что Рон специально действовал ему на нервы, что им пора было научиться вести себя как взрослые. Только потом смысл его слов дошел до нее. — Прости, что? — Может, даже назначает новую дату помолвки. — О чем ты… Он уже собирался пройти мимо. Вернуться к празднику, к голосам, к музыке, к жизни, которая продолжалась без них. Гермиона поняла, что больше не выдержит. Недосказанность душила, а бесконечные полумеры лишь отдаляли неизбежное. Если он сейчас уйдет, то потому что она позволила ему уйти. Как позволяла всегда. Гермиона сделала шаг в сторону и преградила ему путь. От резкого движения Фред чуть не врезался в нее на ходу. — Гермиона, пожалуйста, — сказал он уже без злости, но все также сломлено. — Нет, — бросила она резко. — Нет, пока я не пойму, почему ты злишься. — Я не имею права злиться… — Но злишься, — не унималась она. — Да, — неожиданно вырвалось у него. — Почему? — мольба в собственном голосе едва не заставила ее отшатнуться. — Почему ты выглядишь так, будто… Будто что? Для этого чувства существовало имя, но Гермиона старательно заталкивала его обратно в сознание. Ей хотелось осесть на пол, закрыть уши руками и просто ничего не слышать, не понимать. И в то же время ей необходимо было это понимание. Но если признать, что это существует… Если назвать это чувство правильно, кем она станет? Во что превратятся ее три года горя на могиле «брата Рона» и «друга семьи»? Что останется от всего, во что она до сих пор верила? До Фреда словно дошел смысл сказанных слов. Или, скорее, несказанных? Он сделал глубокий вдох, прежде чем ослабить хватку на трости. Гермиона не знала, собирается ли он снова сделать шаг в сторону, но на всякий случай вцепилась пальцами в рукав рубашки. Все инстинкты кричали отшатнуться, сбежать, не подходить к запертой двери, но руки сами тянулись ее открыть. Она давно знала, что за ней стоит. — Потому что я идиот, — ответил Фред. — И я пытаюсь не сделать какую-нибудь глупость. — Какую глупость? — севшим голосом спросила Гермиона, глядя, как что-то в его взгляде с треском проваливается. — Например, это. А потом воздух выбило из легких одним ударом. Руки у него были теплые, мозолистые — одной он притянул ее за талию, другая легла за затылок, запутавшись в кудрях. Губы накрыли ее так резко, словно кто-то дернул за нить и она треснула. На секунду исчезло все — музыка, смех, далекие голоса, — оставив только холод ночи и горячее дыхание. Трость упала с глухим стуком, и следом выскользнули из рук туфли. Она перестала дышать, шевелиться, чувствовать собственное тело. Ноги подкашивались, кончики пальцев онемели, осталось лишь тепло его рук и этот поцелуй, похожий на падение. Похожий на конец. Ее пальцы медленно поднялись к его жилету и замерли на лацканах. Потом осторожно сжали ткань, притягивая его еще ближе — то ли чтобы вернуть себе хоть какую-то опору, то ли чтобы не дать этому закончиться. Когда Гермиона наконец ответила на поцелуй, до ее слуха донесся тихий, сломанный вдох. Не осталось ни страха, ни растерянности. Ни прошлого, ни будущего. Поток времени сошелся в одной точке. Эта точка стала и началом, и концом. Все произошедшее наконец обрело предельно ясный смысл — вот зачем она была здесь. Вот как все должно было произойти. Фред первым отстранился — медленно, почти через силу. Воздух между ними сразу стал холоднее. Гермиона открыла глаза, выныривая обратно в реальность. Картинка рябила, его лицо размывалось в ночной темноте. Она почувствовала, как дернулась его рука на талии, и он тут же сделал шаг назад, возвращая дистанцию. Затем прикрыл ладонью веки и нервно выдохнул: — Я не хотел делать это так. Гермиона не сразу нашла в себе силы нормально вдохнуть. — Как? Сердце колотилось где-то в пересохшем горле. Она поймала себя на том, что снова боится, но уже не себя, а его ответа. — Я хотел дать тебе время разобраться. Гермионе сначала показалось, что она неправильно расслышала. Ветер шелестел в листве над их головами. За домом смеялись гости, и этот смех теперь звучал как из другого мира. Ветер качнул старые яблони, и из глубины сада послышался стук упавших в траву яблок. Гермиона все еще чувствовала тепло на губах, на ладонях — ткань его жилета. — И тебя это устраивает? — спросила она наконец. Фред посмотрел на нее с недоверием. — Нет. Ни черта меня это не устраивает. Он выглядел потерянным — так, словно не он ее целовал минуту назад, а наоборот. Словно он не ожидал, что выйдет из этого без пощечины. — Я просто не хочу, чтобы ты решила, будто я воспользовался моментом. Вашим расставанием. Тем, что мы теперь живем рядом. Чем угодно… — он невольно поморщился, впервые представив, как все это могло выглядеть со стороны. Но она увидела не это. Фред не убегал. Он ждал. Возможно, дольше, чем она могла себе представить. Гермиона сделала крошечный шаг ближе. — А чего хочешь ты? Фред замер. Несколько секунд смотрел на нее, решаясь, что и сколько говорить. Потом выдохнул как-то совсем обреченно. — Тебя, — сказал он тихо. — Уставшую, злую, счастливую, разбитую — любую. Если ты готова. Если тоже этого хочешь. И даже если нет… все равно тебя. Гермиона прикрыла глаза, как от удара. Казалось, под ногами разверзлась бездна. Тело проваливалось в холодную пустоту. В висках стучала кровь, заглушая даже шорох ветра. Он заставил себя договорить до конца: — Бери как есть, Грейнджер. Или не бери. Но иначе я не умею. Фред все так же стоял в шаге от нее. Ждал. Давал возможность отступить в любой момент. Возможно, ей так и стоило поступить. Так было бы правильнее. Но правильность не принесла ей счастья тогда и уж точно не принесет сейчас. Гермиона поняла, что устала опаздывать. Устала бежать не туда. Поэтому она шагнула вперед. Быстро, решительно, подгоняемая раздирающим душу страхом в очередной раз не успеть быть честной. Фред не успел вдохнуть, когда она поднялась на носки и сама поцеловала его. Это было совсем не похоже на его поцелуй. Не удар, не отчаянный рывок, не последняя попытка проверить реальность на прочность. Ее ладонь легла ему на щеку, и Фред на секунду просто замер, ошеломленный тем, что она не оттолкнула его, не сделала вид, что ничего не произошло, а выбрала ответить. Выбрала его. Он поднял руки и осторожно обнял ее за талию. Гермиона прижалась ближе сама, и тогда его сдержанность треснула, как тонкий лед под давлением. Она выдохнула ему в губы, не успев даже понять, когда начала дрожать. Все внутри нее — ожидание, страх, усталость, горе — вдруг сдвинулось с места и растворилось в одном единственном факте: он здесь, живой и теплый. И она успела.