Пролог

Кабуто стоял в предбаннике старого деревенского дома и курил. Окна затянуты инеем. Поскреб ногтем. В тонких полосках видны сугробы и чернеющие под снегом дома соседей. От холода потряхивает. На нем свитер, спортивные штаны и толстые вязаные носки. За спиной, в кухне за закрытой дверью, шум чайника переходит в булькающий гул и с коротким щелчком стихает. Кабуто кидает сигарету в банку с водой — пепельно-окурочная масса слегка покачивается — и возвращается внутрь. Достает ведро, выливает в него холодную воду из баклажки, добавляет кипяток. Берет с полки гель для душа и щедро выдавливает в воду. Когда-то ему нравился этот запах. Он специально купил этот гель, чуть дороже остальных. Целых три упаковки. Абрикос и ваниль. Он небрежно бросает пустую пачку в помойку. Лучше бы взял три разных. Кабуто делает ещё ведро с водой, но без геля, берет оба за ручки и входит в жилую часть. В комнате сумрачно, только синеватый зимний свет падает из окон. Ставит ведра, щелкает выключателем и под потолком загорается лампочка. Справа у входа печка, слева — шкаф, за ним разложенный диван. У противоположной стены от дивана — односпальная кровать, а на ней Орочимару. Лежит на боку, накрытый по шею одеялом, а сверху ещё пуховым шерстяным платком. Волосы короткие. Кабуто сам их остриг. Неудобно, когда длинные, трудно мыть. Половина головы совсем седая. Кабуто подходит к кровати. От воды в ведрах поднимается пар. Ставит и шагает к небольшому комоду рядом. Скрипят дверцы. Нужно подготовиться. Он надевает перчатки, снимает две тряпки с веревки у печи. Они хрустят и осыпаются белыми ниточками. Когда-то были полотенцами. Достает из ящика детский крем, полотенце, клеенку, подгузник и возвращается к учителю. Орочимару смотрит в стену с оторванной обоиной. Остекленело пялится туда же, когда Кабуто откидывает одеяло, и лишь чуть поджимает худые ноги с голыми коленками. Кабуто расстилает клеенку, переворачивает Орочимару на спину, отрывает застежки подгузника и задерживает дыхание. Он делает всё быстро. Снимает старый подгузник, аккуратно сворачивает и кладет в пакет, за ним идет туалетная бумага в коричневых пятнах, её Кабуто не жалеет. Затем он смачивает тряпку в мыльной воде, отжимает не до конца и намыливает тело Орочимару. На этом этапе можно осторожно вдохнуть. Запах мыльной воды, прелого воздуха и шерстяного одеяла смешан с запахом испражнений, но это уже не так мерзко. Переворачивает его на бок, чтобы помыть сзади, но Орочимару всё норовит упасть обратно. — Да ляг ты уже нормально, — Кабуто тыкает учителя в спину, и тот завалился на живот. Кабуто вздыхает. На клеенке мыльные лужицы. — Просто полежи немного на боку, ладно? — говорит мягче и возвращает Орочимару на бок. Тот впервые издает тихий звук, похожий на мычание, и больше не падает. Второй тряпкой Кабуто смывает мыльную воду с тела, полотенцем обтирает везде насухо, в том числе и клеенку, которую потом вешает на стул рядом. Наносит крем на складки и опрелости, надевает чистый подгузник и укрывает одеялом. Орочимару молчит. Кабуто убирает мусор, туго завязывая черные тонкие пакеты, раскладывает всё по местам, брызгает освежителем. — Я до помойки, — кидает он через плечо и выходит с ведрами обратно в кухню. Мусора всего один мешок, до смешного мало, чтобы тащиться через всю деревню к бакам, но лучше пройтись. Пока он ходит, воздух в комнате проветрится. Кабуто затягивается дымом и кривит лицо — стёкла запотели с мороза, от пальцев пахнет гелем. Гребанный абрикос и ваниль. Главную дорогу расчищают, а вот от их дома приходится чистить самому. Вчера Кабуто поленился, и уже приходится разбивать толщу снега ногами. Он проходит мимо соседских домов. Везде темно. На холме стоит двухэтажный дом, бывшая усадьба. У тропинки, что ведет наверх, Кабуто останавливается и сжимает кулак, призывая то, что было в крови, но тут же что-то словно бьет его по голове. Из носа течет кровь, Кабуто сгибается пополам. Чертов дом. Чертово всё. В глазах темнеет. На внутренней стороне век загораются разноцветные пятна, тело под шерстяным свитером и ватником мгновенно потеет. Он выпрямляется, снова бредет к помойке, и замирает на полпути. Вдалеке из-за поворота появляется автобус, и Кабуто словно переносят в кабинет стоматолога. Он сжимает челюсть до скрипа. Автобус проезжает мимо. Большой, туристический, с мягкими сиденьями. Светловолосый мальчик машет Кабуто рукой. Боль накатывает волнами — то глуше, то острее. Один раз — почти невыносимо. В порозовевших от холода пальцах сигарета истлела до фильтра. На снег падает пепел. Они едут в этот дом. Он знает. Больше некуда. Не влезут. Кабуто оборачивается. В окне второго этажа белая рука с голым запястьем. Машет.