Жизнь

      Иногда даже не верится, насколько иронична судьба. Ксеро думал об этом, глядя на сидящую в кресле женщину. На коленях лежит книга, одна нога закинута на другую. Она чувствует себя в полной безопасности, хотя Ксеро возвышается над ней, а на поясе у него висит гвоздь. Даже если он нападет, она убьет его раньше, чем он поднимет гвоздь.       — Почему ты так на меня смотришь? — спросила женщина, закрывая книгу. — Тебе неприятен мой вид?       Ксеро нервно рассмеялся, не зная, что ответить. Такие, как он, обычно даже не верят в возможность подобного разговора. Революционер и рыцарь. Было бы забавно, если бы не так грустно.

***

      Никто из людей высшего класса не мог знать, насколько великая сила всегда находится у них под ногами. И имя этой силе — толпа.       Толпа была неуправляема, когда дело доходило до ее кумиров. Толпа обожала все, что блестит, и тянула жадные лапки к нему, будто желала утащить предмет обожания в свою пасть. Толпа либо поглощала тебя, делала своей частью, либо топтала тебя. Стоит тебе оступиться — и сотни ее ножек превратят тебя в пыль. Лишь отряды стражников с острыми пиками могли ненадолго успокоить толпу, заставить ее топтаться на месте. Ксеро не раз бывал свидетелем таких сборищ, а потому знал, как вести себя, чтобы миновать всех этих угроз.       Но в тот день он был ранен, и ему уж точно не было дела до правил. Он бежал, скрываясь от погони, одной рукой зажимая глубокий пульсирующий разрез на животе, а другой пытаясь растолкать жуков вокруг. Толпа занервничала, раздраженно забулькала и выплюнула его прочь. Прямо на чистую мостовую.       Стража не успела ничего понять. Ксеро вылетел вперед и едва не попал под колеса нарядного экипажа, проезжающего под радостные аплодисменты и крики зрителей. Скакуны резко остановились, цокая и стуча по мостовой в опасной близости от головы Ксеро. Он инстинктивно заслонил лицо. И тут же почувствовал, как на камни стекает кровь.       Послышались охи, вскрики. Не испуганные, нет — возмущенные. «Как какой-то оборванец посмел упасть перед экипажем, в котором проезжают великие Рыцари?»       Разум замутнился. Звуки пролетали перед глазами яркими всполохами, а лица поднимавших Ксеро слуг наоборот, будто бы звенели. Боли Ксеро уже не чувствовал — левый бок просто онемел, а рука отказывалась слушаться. Его резко ударили чем-то по голове. И, балансируя между сном и явью, Ксеро пожелал лишь одного: спастись.

***

      И вот теперь он сидел здесь. В чистой, хорошо обставленной гостиной с камином и широким книжным шкафом. Смотрел на сидящую в кресле женщину, которая смотрела на него сверху вниз — именно так, несмотря на свое положение.       — Присаживайся, — сказала Дрийя, указывая на стоящее рядом кресло. Ксеро медленно сел, сняв гвоздь и поставив его рядом как можно ближе к правой руке. Чтобы показать, что он насторожен. Дрийя улыбнулась.       — Это не твой гвоздь, верно?       — С чего ты взяла?       — Работа хорошая, но ты держишь его слишком неуклюже, как дубинку. Он явно ковался не для тебя.       Возможно, она вспомнила о недавнем убийстве знатного жука, носившего при себе похожие клинки. Но даже если и так, она ничего не сказала.       — Я собираюсь уйти.       — И поэтому принял мое приглашение сесть?       Ксеро промолчал. Он не хотел признавать, что, пока он стоял, у него закружилась голова и он едва не потерял сознание — видимо, потерял слишком много крови. Его живот был туго забинтован, а к шишке на голове прикрепили какую-то повязку с пахучей мазью.       — К тому же, в таком виде ты далеко не уйдешь, — продолжала Дрийя. — Ты в моей усадьбе. Пешком до города отсюда далековато, а на рогаче тебе бы даже злейший враг не посоветовал ездить.       — Я дойду, — упрямо сказал Ксеро. — Мне все равно нет смысла оставаться здесь.       — Конечно, никто тебя здесь не держит, — женщина прищурилась. — Но мог бы сказать хотя бы «спасибо» за то, что мы не оставили тебя истекать кровью.       — Лучше бы поймали того ублюдка, который пытался меня заколоть, — фыркнул Ксеро, хоть и понимал, что следы несостоявшегося убийцы уже давно затерялись среди подворотен.       — Понятно, — пожала плечами Дрийя, отчужденно, но не враждебно. — Значит, благодарности ждать от тебя не стоит. Ладно, я не злопамятная.       — Я могу идти?       — Конечно.       Ксеро сделал глубокий вдох и мысленно сжался, готовясь встать. Сейчас, сев в мягкое кресло, он чувствовал, что подняться будет куда сложнее, чем казалось. Ничего, он и не из такого выбирался — нужно лишь напрячься и…       — Один вопрос, — прервала его сеанс самовнушения Дрийя. Ксеро раздраженно уставился на нее. — Чего ты хочешь?       — Это я должен спрашивать, — буркнул он.       — Нет, ты не понял. Мне интересно, что тобой руководит. Что ты считаешь своим жизненным ориентиром?       — Ты не знаешь даже моего имени, но спрашиваешь об этом?       — Именно. У тебя взгляд жука с очень крепкими принципами, знаешь ли. Мне интересно, что смогло так тебя вдохновить, — она немного помолчала. — С таким твердым взглядом ты вполне мог бы стать рыцарем.       Ксеро сдержал безумный смешок, так и рвавшийся наружу.       — Точно не мог бы.       — Так ты ответишь на мой вопрос? — Дрийя едва заметно улыбнулась. Наверное, посчитала его скромником. Как глупо. — Чего ты хочешь?       И Ксеро произнес кратко, на выдохе, первое, что пришло в голову:       — Справедливости.       Женщина, кажется, была немного разочарована.       — Банально, — сказала она. — Но мило. А что ты подразумеваешь под справедливостью?       — Это уже второй вопрос.       — Что?       — Ты сказала, что задашь лишь один вопрос, прежде чем я уйду.       Дрийя удивленно моргнула, а затем кивнула.       — Да, точно. Но ты, кажется, не собираешься уходить?       Она видела, она точно видела, что Ксеро не хочет вставать. И он невольно тянул время, чтобы набраться сил и покинуть это место, уйти от неприятного разговора. Почти минуту они молчали, сверля друг друга взглядами — один неприязненный, другой заинтересованный. Затем Ксеро наконец заговорил.       — Справедливость — это справедливость, — коротко сказал он. — Вот и весь смысл. Справедливость заключается в том, что каждый получает по заслугам. Что деньги и родство не определяют твою судьбу и не ставят тебя выше других. Что каждому дается шанс на хорошую жизнь. Что таких, как я, не пытаются заколоть в подворотне лишь за то, что им нечем выплатить долги.       — Понятно, — коротко сказала Дрийя.       — Что понятно?       — Знаешь, я слышала много речей о чести и справедливости. И почти все начинают вопить о справедливости лишь тогда, когда это касается их самих.       — И что же в этом не так? Разве это не нормально, что люди желают отстоять свое право на нормальную жизнь?       — Давай перефразирую, — Дрийя поставила руку на подлокотник и устроила голову на своей ладони. — Если бы ты родился, допустим, в семье городского судьи или даже придворного, получил хорошее образование и, как ты выражаешься, шанс на хорошую жизнь, ты бы поменял свое мнение?       Ксеро постарался скрыть свое возмущение, но все-таки одна мышца на щеке дернулась слишком заметно.       — Нет.       — Откуда тебе знать?       — А откуда знать тебе?       Дрийя цокнула языком.       — Тебя бы наверняка устроила такая жизнь.       — Может быть, — не стал спорить Ксеро. — Но это не изменило бы всей картины. В системе, которую выстроил Король, слишком много изъянов и пробелов. Именно поэтому мир трещит по швам — медленно, незаметно нитки расходятся, и скоро ткань лопнет, обнажив всю величину кризиса. Не смейся, я знаю, о чем ты думаешь. Я — простая чернь и не могу выражать свою гражданскую позицию, верно?       Он знал, что она видит его истертые мозолями руки, шрамы от несчастных случаев на производстве, торчащие от недоедания скулы. Верные черты жука из низшего класса, который даже по сравнению с провинциальными фермерами считается варварским.       Но ответ Дрийи его удивил.       — Нет, на самом деле, я так не считаю. Но с твоей позицией я все еще не согласна. Ты считаешь, что было лучше во времена Древнего Света?       — Я считаю, что все плохо сейчас. Рассуждать о тех временах, которые я не застал, я права не имею. Но все может быть.       — И чем же тебя обидело наше Королевство? — Дрийя насмешливо приподняла бровь. Ксеро едва сдержался от того, чтобы вскочить и плюнуть ей в лицо, чтобы стереть эту иронию и пренебрежение. И он решил, что так просто не ответит.       — Ты пытаешься найти, в чем моя проблема. Но знаешь, в чем твоя беда? Ты давно не выглядывала за пределы своей усадьбы.       Рыцарь приготовилась было возмутиться, но Ксеро не дал ей такой возможности:       — Да, ты и остальная четверка защищаете границы Халлоунеста, но как давно вы были в Столице? И я имею в виду не опрятные площади, по которым ездят ваши экипажи, а про настоящий город. Его магазины, его жилые районы и рабочие места, его убежища для бездомных под мостами. Ты видела, как живут те, кто с такой радостью встречает тебя в толпе поклонников? Нет? я вижу, что ты ни разу не была там. Ты выросла в семье гвардейцев, у тебя всегда был дом за пределами шумного города, почти под сияющей накидкой Бледного Короля. Глупо даже винить тебя в том, что ты веришь в добро и справедливость нашего мира. Ты пропитана идеологией стражей. Ты уверена, что бедные жуки — лишь те, кто не хотят пробивать себе дорогу к свету, а в тюрьмах сидят только те, кто заслужил наказание. Ты не можешь даже предположить, что этот уютный мирок, созданный вокруг Короля и его свиты, высасывает все соки из остального мира. И ты не знаешь, чего стоит выживание в этом проклятом всеми богами королевстве.       Ксеро резко встал. Гостиная покачнулась, но он не обратил внимание. Сжал кулаки и повернулся к выходу. Он не удивится, если сейчас женщина очнется после его тирады и прикажет схватить его и отправить прямиком в тюрьму.       Но она этого не сделала.       — Может, ты и прав.       От неожиданности Ксеро обернулся к ней. Она встала и смотрела ему прямо в глаза — спокойно, ничуть не враждебно. Почти с уважением. Как… на равного себе.       — Я остаюсь верна своей присяге и своему Королю, но знай, что я услышала тебя. Не знаю, смогу ли я что-нибудь сделать, чтобы… по твоей метафоре, подвязать все нитки. Но я постараюсь. Если хочешь остаться, тебе здесь всегда рады, и у меня работает хороший врач. Если не хочешь — то иди, но возьми вот это.       Она достала из ящика стола небольшой, но тяжелый мешочек. Ксеро несколько секунд смотрел на него, словно ему протянули отрубленную голову сказочного чудовища, обращающего взглядом своих мертвых глаз в камень. А затем покачал головой.       — Нет, благодарю. Справедливость работает не так.       Дрийя улыбнулась.       — Я поняла тебя.