Глава 1. Колесо повернётся на...

15-е Последнего зерна, 4Э 201

поздний вечер

      Сознание вернулось рывком.       В голове словно били набатом, путая разбегающиеся мысли.       В нос ударил запах хвои и крови, а затылок пронзило болью, уходящей вовнутрь, вгрызающейся в череп. Он лежал на спине. Через спадающую с глаз пелену медленно проступало звездное ночное небо, окаймленное верхушками вытянувшихся вековых сосен.       Он медленно сел, осматривая небольшую поляну, увенчанную четырьмя древними каменными столбами. На одном из камней, в свете звезд, проступало алеющее пятно, а внизу — в основании — изломанное тело в темных лохмотьях.       “Где я?” - прошелестела нечеткая мысль.       Затылок вновь прострелило.       Он медленно потянулся ладонью к виску, с легким удивлением обнаруживая латные наручи на руках и открытый, без забрала, шлем, защищающий голову. Непослушные пальцы сомкнулись на каком-то выступающем элементе на шлеме, и он медленно потянул вбок и вверх. Темечко тут же прорезало болью, словно кто-то настойчиво водил по нему тупым лезвием. Но, вместе с болью, приходило и облегчение. Стиснув зубы, он рванул на себя и обнаружил в ладони искореженный, промятый вовнутрь кусок метала, что некогда служил ему шлемом. С внутренней стороны — на подшлемнике — алела узкая кривая полоса, обрамленная темными пятнами и кровавой коркой, с торчащими из неё серыми волосами.       По виску пролегла тонкая струйка крови. Режущая боль ушла, сменившись терпимым зудом свежей раны.       Он медленно моргнул, прислушался и вновь лег на спину, вымученно прикрывая глаза. Последним, что через закрывающиеся веки выцепил влекомый сном разум, были две луны, пересекающие небосвод.       Оттуда, с неба, что выше лун, наблюдая за происходящим через сияющие дыры в реальности, улыбался Безумный Бог.

***

16-е Последнего зерна, 4Э 201

раннее утро

      Йордис, что к её двадцати шести зимам нарекли Девой Меча, снились сны. Сны, что порой уходили, но неизменно возвращались, словно преследуя её все те лета, что она себя помнила. Сны, который одновременно пугали и заставляли сердце воительницы трепетать от увиденного величия.       Дева металась в постели, словно в приступе лихорадки. Холодный пот пропитывал укрываюшую её шкуру. А голубые глаза, бегающие за дрожащими веками, видели сны. Сны о том, как пали драконы. Как могучие воины низвергали их силой клинка и небесных молний. Как первый из них разил небесных владык копьем. И как пламя бессмертных зверей опаляло плоть.       На миг проснувшись, Йордис вновь провалилась в пучины сна - уже не такого тревожного. Дыхание выровнялось, на губах проступила улыбка - дрема вела её дальше, и она видела новые сны.       Сны о солнечном городе. О залитых светом улицах, усыпанных венками, что чествовали героев. И голосами, что восхваляли Повелителя Света.       Йордис перевернулась на другой бок, инстинктивно устраиваясь поудобнее. Робкая поначалу, счастливая улыбка теперь не сходила с лица спящей девушки. И её вели сны.       Сны о товариществе. Сны о друге.       Одинокая слеза скатилась по бледной щеке. Улыбка дрогнула.       Сны о том, кто всегда поможет и подставит плечо. Сны о том, кто ушел и не смог вернуться.       Йордис пробормотала что-то невнятное, поморщилась от упавшего на лицо солнечного луча и медленно открыла глаза. Её встречали потолок собственной комнаты, утренняя прохлада и рассвет за окном.       Йордис нахмурились - ей нравились её сны, и они же пугали её.       Сны о том, где она не была собой.

***

16-е Последнего зерна, 4Э 201

раннее утро

      Руж Круассе́ - бретонка, не более, чем три месяца назад выпустившаяся из Сиродильского Университета волшебства - ворочалась во сне. Сон не был тревожным. Не был пугающим.       Он был странным.       Руж снились нити, золото-в-золоте, пронизывающие всё естество мира, и сверкающие когти, сплетающие их воедино. Она видела обрывки событий, которые никогда бы не смогла описать наяву:       Видела, как беспорядки воцарились в восьми частях света.       Видела, как Медная Башня сдвинулась, и нити переплелись шесть раз.       Видела, как содрогнулась Красная Башня, и триблагие пали.       Видела, как спину Государя пронзил клинок убийцы, и Белая Башня до основания сотряслась.       Видела, как на Снежную Башню пришли раскол, бесцарствие и кровопролитие.       Видела, как огромные вонючие волны захлестывают её с головой…       В нос ударил спертый, мерзкий, отдающий травой и овсом запах.       И Руж проснулась. Во многом этому поспособствовал шершавый, слюнявый лошадиный язык, проходящийся ей по лицу. Девушка уперлась рукой в нос жеребца и с негодованием оттолкнула животное, отплевываясь и утираясь.       — ...хть-фу, Уголек! Даэдра тебя задери! Фе-е, — девушка прошлась пятерней по лицу, стирая лошадиные слюни, и поёжилась от утреннего мороза. Лагерный костер тускло тлел в лучах рассветного солнца, невдалеке мерно журчал ручей, и еле заметно мерцали глифы огненных рун.       Руж потянулась и, несмотря на неприятное пробуждение, улыбнулась. Её ждал новый день, восхождение в горы Джерол и прочие высокие достижения. Девушка бодро вскочила на ноги, подхватила верную, самостоятельно выкованную и зачарованную двемеритовую глефу, подцепила ей небольшой котелок и направилась к воде. Смыв с лица остатки утреннего приветствия Уголька, приведя себя в порядок и набрав воды, Руж вернулась к импровизированной стоянке. С пальцев сорвались снопы пламени, и затухший костер, подкормленный свежесобранными хворостом, запылал с новой силой.       Круассе принялась за готовку нехитрого завтрака.       Картины загадочного сна, далеко не первого за двадцать три года жизни, постепенно выветривались из памяти. Руж знала, что определенные личности в прошлом и настоящем могли видеть вещие сны. Однако, обучение в Коллегии магов привело её к мысли, что она к числу этих личностей не относится.       Девушка задумчиво нахмурились, одной рукой помешивая варево в котелке, а пальцем втором очерчивая точки на карте. Брума осталась в двух днях пути позади. За перевалом Круассе ждал Скайрим — родина её матери и целая кладезь забытых городов северных кланов двемеров.       Осталось лишь пересечь границу.

***

16-е Последнего зерна, 4Э 201

позднее утро

      Солнце поднялось над горами и ленивыми лучами мазнуло ему по лицу. Он медленно раскрыл глаза, щурясь от света. Поляна не изменилась, всё те же столбы, всё то же тело под левым из них. В витающий в воздухе клубок из смрада спекшейся крови, запахов хвои и можжевельника, вплелась свежесть утренней росы. Он, повозившись, стянул перчатку с левой руки и ощупал голову, с удивлением не обнаружив там раны — лишь сухую кровяную корку и небольшой рубец.       Слух уловил журчанье ручья, и пересохшие губы сами собой заставили тело подняться и двинуться к этому яркому звуку.       Шаг, второй, третий, десяток. Картина леса шаталась в глазах. Он упал на колени перед крошечным, в четыре локтя шириной, ручейком, сложил ладони лодочкой, зачерпнул ледяной воды и плеснул себе на лицо, после чего жадно запил, черпая воду рукой. После двадцатого глотка он опустил руку и распахнул глаза, пораженный рябящим в воде отражением.       Острые скулы, точечный нос, тяжёлый, слегка выдающийся вперёд подбородок. Острый взгляд глубоко посаженных, светло-голубых, в тон ясному небу, глаз. Густые, черные с пробором, волосы, обильно иссеченные сединой. Лицо человека, чья красота заключается не в гармонии, а в пугающей, несгибаемой силе, читающейся в каждой жесткой линии.       Лицо абсолютного незнакомца. Его собственное лицо.       “А… Моё имя?” — вскользь подумал он, ощупывая едва заметный рубец под правым глазом.       Он пригляделся в отражение, пытаясь вспомнить. Голову наполнили разрозненные образы: Массивная фигура Повелителя, чьих слов он не слышит. Улицы в золоте, по которым он когда-то ходил. Опаляющее пламя, заставляющее кровь кипеть. Товарищи, чьи лица размыты. Друг, чье имя забыто. Тьма, в которой укрылся Враг. И отражение, в котором видится незнакомец.       В голове нехотя всплыло слово из языка, показавшегося родным - Нихил. Ничто. Никто. Подходящее имя для того, кто забыл свое собственное.       Нихил ещё раз плеснул водой на лицо, словно смывая сомнения, и встал в полный рост, вновь всматриваясь в отражение. В облик воина, облаченного в добротный, изящный, но изуродованный жестокими схватками и неутомимый временем доспех. Осмотрел разодранную кольчугу и обрывки синеющей ткани, едва прикрывающие бедра. Взглянул на сабатоны из прохудившегося металла, изъеденного черной ржавчиной. Ощупал изодранную накидку, такую же темно-синюю, что и ткань под доспехом. Разум добкинул ускользующую мысль — когда-то она имела цвет ясного дневного неба.       Он не помнил себя, не помнил своего имени, но помнил клятву. Клятву верности Повелителю. Клятву искоренять зло. Он помнил свет незаходящего Солнца и жар негасимого Пламени. Да, он потерял, забыл многое.       Но сохранил суть. Он — воин, рыцарь, защитных слабых.       А для начала — большего и не требуется.       Нихил вздохнул полной грудью и вернулся на поляну. На клочке земли, словно сгорбившись под гнетом вековых сосен, стояли каменные столбы, обтесанные, и покрытые незнакомыми рыцарю письменами. Между камней лежала плоская, напоминающая блин, каменная плита. На плите, вписанная в идеальную окружность, была начертана сложная, выверенная схема, состоящая из треугольников, кругов и не менее незнакомых Нихилу знаков.       Нихил подошел к телу, лежащему под кровавым пятном на одном из столбов. Перевернув труп, он обнаружил, что несчастный скончался от множества переломов — неведомая сила словно впечатала его в камень. Что важнее — мертвец не был человеком: откинув порванную ткань, рыцарь обнаружил вытянутое, искаженное гримасой лицо, с выдающимся носом, тонкой линией губ… и пепельно-серой кожей. Воспоминания о чем-то похожем отказывались всплывать, сколько Нихил не напрягал истерзанный разум. Не помогали этому и вытянутые, остроконечные уши убитого.       Нихил провел ладонью по лицу и привалился к одному из столбов, обдумывая дальнейшие действия. Так он стоял, пока глаз не выцепил стальной блеск в траве. Среди густых зарослей, под кустом можжевельника, лежал меч. Длинный, полуторный клинок с мощной гардой. Некогда он был обоюдоострым, сейчас же его лезвие и часть гарды с одной стороны исказила, осквернила та же черная ржавчина, что покрывала его доспех. Рыцарь узнал этот меч. Свой меч. Сознание, словно нехотя, сплюнуло ворох образов. Как клинок перерубает шею огромного крылатого ящера. Как меч по гарду входит в тело абоминации, некогда бывшей человеком. Как песнь стали обрывает жизни его врагов. Нихил устало улыбнулся. Пальцы левой руки сомкнулись на рукояти, и по телу словно прошлась волна успокаивающего тепла. Рыцарь закинул клинок на плечо и побрел вдоль собственной тени.       И Солнце осветило его спину.

***

      Утро Эйлы, прозванной Охотницей, началось внезапно — с криков и ругани сверху, из главного зала Йоррваскра. Ругались двое, и оба голоса были знакомы. Первый принадлежал Фаркасу — её брату по оружию. Вторым обладал Северио Пелагио — имперец, бедовый фермер, чьи земли страдали от нашествий, казалось, всего: живности, от волков и крыс до медведей и саблезубов, бродячих великанов, троллей и даже изредка забредающей нежити. Порой северянке казалось, что даже драконы, вернись они из забвения, в первую очередь сожгут именно его ферму. В любом случае, с каждой такой проблемой Пелагио уверенно бежал к ним — в Йоррваскр, пиршественный зал Соратников. Воительница быстро скинула теплую шкуру, умылась, оделась и поднялась в главный зал, в надежде, что Фаркас ещё не успел вправить имперцу челюсть. Ведь верно говаривал Скьор — Фаркасу досталась сила и пыл Исграмора, в то время как ум — Вилкасу, его близнецу. К счастью, обошлось.       — Что за шум с утра пораньше? — протяжно зевая, спросила северянка. Приметив появление соратницы, Фаркас фыркнул и отошел в сторону, предоставляя честь общаться с фермером ей.       — Так это, госпожа… — Северио осекся под взглядом воительницы, — в смысле, Эйла, тролль ночью из леса захаживал, корову подрал. А от стражи против такой тварюги проку немного.       — И в чем суть криков? — девушка подняла бровь.       — В цене, — буркнул Фаркас.       Эйла перевела взгляд на брата и обратно на фермера, поинтересовалась:       — Сколько платишь?       — Две сотни.       Девушка взяла со стола яблоко, отхватила кусок и, жуя, выдала:       — Четыре.       — Грабёж! — Пелагио сжал кулаки и стиснул зубы до дрожи в скулах. — Двести пятьдесят, не больше!       — Триста семьдесят, — Эйла продолжила с улыбкой обтачивать яблоко.       Имперец побагровел:       — Да ты… Триста!       — Триста пятьдесят, — девушка проглотила огрызок и принялась ковыряться ножкой в зубах, по ходу добавив, — ферма-то твоя.       — Триста двадцать, дремора тебя задери! — рыкнул фермер, гневно вдыхая воздух.       — По рукам, — хищно улыбнулась охотница и села на лавку, — излагай подробности… Спустя час она, Фаркас и перехваченный на рыночной площади Вилкас уже брели через опоясывающие Вайтран поля. Брели, обливаясь потом, под палящим лордасским солнцем — подарком уходящего лета. При этом, Эйле ещё повезло — она-то шла в легком кожаном доспехе с луком и колчаном за плечами. А вот Фаркас и Вилкас вышагивали в стальных кирасах и с не менее стальным оружием в руках. Вдали, в тени Ветреного Пика, виднелась рекомая ферма, но их путь лежал дальше — в предгорья и лес, лежащий между Вайтраном и деревенькой под названием Ривервуд.       Признаться, не того Эйла ожидала от выходного.       Она-то планировала поупражняться в стрельбе, сходить на рынок, а под вечер прихватить Фаркаса и завалиться в “Гарцующую кобылу”. А там уже послушать голосок Микаэля — единственное достоинство этого барда — а после, поставив на себя, подправить кому-нибудь личико. Например Утгерд. Хотя, в прошлую их сбивку с разбитым носом ушла именно Эйла.       “Хорошая была драка.”       Порой Эйла жалела, что Белая Грива не принял Утгерд в их братство после того, как могучая женщина случайно зашибла мальчонку на испытании — тот же Фаркас порой бывал даже более бешеным и несдержанным.       Охотница глянула на побратима, что мерно шагал, обливаясь потом, и усмехнулась: “С другой стороны, три сотни септимов — это три сотни септимов.”

***

16-е Последнего зерна, 4Э 201

день

      Руж поняла, что, возможно, посещение родных краёв по материнской линии было ошибочной идеей, когда миновала уже третий бредущий в сиродил караван беженцев, состоящий преимущественно из имперцев и меров. Еще во время обучения до девушки доходили слухи о беспорядках в северной провинции, но тогда она не придала им значения. Уголек мчал галопом и бретонка не стала останавливаться для расспросов, верно решив, что все ответы можно узнать в ближайшей трактовой таверне.       Случай представился спустя полтора часа, когда Уголек уже подвыбился из сил, половина Белого Прохода осталась за спиной, а у подножия горы, в окружении редких деревьев, показались очертания здания. То была крупная постройка, с мощным каменным фундаментом, плотными дубовыми стенами и острой крышей, из отверстий в верхушке которой чадил сизый дым. Рядом стояли открытая конюшня и небольшой амбар. По другую сторону тракта встал на постой караван каджитов.       Подведя коня ближе, Руж различила название на выцветшей вывеске. Надпись гласила "Подгорный очаг". Бретонка остановила Уголька у конюшни, бросив конюху — молодому имперцу — десяток септимов, с просьбой накормить животину. Сама же девушка двинулась к таверне. По дороге за ней увязался крупный матерый кошак с порванным ухом.       Скрипнула дверь.       Помещение встретило Руж запахом жареной оленины, ароматом вареной крольчатины, репликами немногочисленных постояльцев и тихой мелодией лютни. В центре зала тлел широкий костер, над которым коптилось мясо. Под стенами мостились столы и лавки. Напротив входа расположилась стойка, облокотившись на которую полудремала средних лет нордка, высокая и с грубоватым лицом. Бретонка двинулась именно к ней. Руж подошла ближе, кошак потерся о её ногу. Девушка нагнулась и погладила животное под подбородком, добившись от зверя приятного мурчания. Трактирщица всё также дремала. Руж выпрямилась, со звоном ударив о пол подтоком глефы. Женщина распахнула глаза и уставилась на девушку. Поначалу она нахмурилась, но, углядев что-то на лице Круассе, улыбнулась:       — Приветствую, сестра. Чем тебе угодить?       "Сестра? Она увидела во мне нордскую кровь?" — задумалась Руж, негромко отвечая:       — Подай крольчатины. И молока, если есть.       Она прислонила глефу к стене и опустилась на стоящую у прилавка пустую бочку. Кошак запрыгнул ей на колени, и Круассе тут же запустила пятерню в его шерсть. Трактирщица крупным половником зачерпнула из котелка наваристое рагу, поставила чашку перед девушкой, после чего спустилась в небольшой погребок и вернулась оттуда с кувшинчиком молока, пробормотав:       — Семь септимов.       Руж заплатила, приняла кувшин и жадно приложилась к нему. Напившись, она улыбнулась женщине, забыв утереть белую полосу с губ.       — Я Руж кстати. Спасибо.       — А я Лин, — трактирщица кивнула в ответ и приложила кулак к подбородку. — Странная ты. На лицо вроде нордка, но больно мелкая, да и имечко странное.       Круассе насупилась — шуток про рост ей хватило и в родном Хай-Роке, и в Сиродиле, во время учебы. Но так уж порешили Боги: дочь рослых бретона и нордки вымахала только на жалких пять с шапкой футов.       — И ничего я не мелкая! — Руж утерла молоко с губ и гневно, то есть напоминая нахохлившегося воробья, воззрилась на Лин. — Имя от отца, он из Хай-Рока, а лицо мамино.       — А она из..?       — Маркарта, — девушка зачерпнула похлебку, пару мгновений понаблюдала за чадащим из ложки паром, решила повременить с едой и продолжила. — Туда я и еду.       Лин улыбнулась вновь, в этот раз грустно:       — Не лучшее время вернуться на Родину.       — М?       — Оглянись, сестра, — Лин указала за спину девушки, словно охватывая рукой зал. — Половина собравшихся бегут от войны.       — Войны? — удивленно хлопнула глазами бретонка. — Нет слухи конечно ходят, но... Всем казалось, что это что-то навроде обычных междоусобиц.       — До этого года так и было, пока ярл Ульфрик, чтоб ему пусто было, не убил короля Торуга.       — Верховного короля?! — пискнув, Руж удивленно воззрилась на собеседницу, и Лин кивнула. — А в Сиродиле об этом ни слуху ни духу.       — Так оно случилось только в начале лета, я сама-то узнала около месяца назад.       — И что теперь?       Лин лишь вздохнула:       — Как я и сказала — война. Ульфрик и его братия прозвали себя, хм, — трактирщица усмехнулась, — Братьями Бури. За ними сейчас Винтерхолд, Истмарк, Белый Берег и Рифт. Империи же верны, очевидно Хаафингар, а также Хьялмарк, Фолкрит и Предел. Вайтран пока сам по себе... В общем, не раскисай, сестра, — Лин указала на подостывшую похлебку и подвинула чашку к Руж. — Ешь, наберись сил, и до границы Предела, а там и до самого Маркарта, ты доберешься без проблем.       Круассе улыбнулась, негромко пробормотала:       — Спасибо.       И накинулась на похлебку.       Кошак спрыгнул с коленей девушки и прошел вдоль стены, зацепив глефу хвостом. Раздался металлическй лязг. Животное с шипением убежало прочь. Руж отвлеклась от еды, с деланным кряхтением нагнулась и вернула оружие в прежнее положение.       — Солидная оглобля, — Лин с уважением покивала. — Двемерская?       — Почти. Самокованная, но да — из двемерита, — с набитым ртом похвастала Круассе, после чего, проглотив, добавила. — А двемеры глеф вообще не ковали.       — Тебе то откуда знать, что не ковали?       Руж оторвалась от похлебки и смерила старшую женщину взглядом.       — Оттуда, что двемеры, точнее, то что от них осталось — ключевое направление моих исследований. Я так-то не девчонка сопливая, а полноправный член Гильдии Магов.       — Мда-а? — со скепсисом протянула Лин. — А по возрасту и не скажешь.       Вместо ответа Руж молча схватила со стойки пустую глиняную кружку. Руки девушки на мгновение засияли светло-серым. Бретонка со стуком опустила на стойку кружку из стали — не самый великий фокус для адепта школы Изменения.       — Держи, — Круассе по-детски хихикнула и, поняв, что выглядит как идиотка, напустила серьезный вид. — Подарок.       Лин с глазами по септиму подняла изделие из добротной стали, покрутила в руках и сглотнула, кивая в сторону глефы.       — Самокованная, говоришь?       — Ага, — девушка кивнула, возвращаясь к еде. — Любовь к магии у меня от батюшки, у него — от бабушки, а к молоту — от матушки, и у той — от дедушки. Лин несколько раз моргнула, пытаясь осознать смысл скороговорки, дробью водопада разлетевшейся по залу.       — Тебе говорили, что ты болт... словоохотлива?       — Угу, — Руж поскребла ложкой по дну чашки, после чего схватила ту рукой, допила бульон через край и продолжила. — Говорили. Ещё говорили, что я гений. И еще чаще — что тупица. Да и вообще — я уже третий день в пути. Как с Брумы выехала, так только с конем и общалась.       Лин выпучила глаза:       — У тебя и конь говорящий?       — Да в том-то и дело, что нет…       Через полчаса, еще немного поболтав и закупившись у Лин продуктами на дорогу, Руж покинула гостеприимную таверну. Забрав с попечения конюха накормленного Уголька, девушка направила узды коня дальше вдоль Белого Прохода. Ближе к вечеру, миновав перевал, сверившись с картой и указателем у дороги, Круассе направила коня в сторону селения Хелген, где планировала встать на ночлег. Сумерки постепенно сгущались, а лес, к которому приближалась девушка, и вовсе выглядел непроглядным. Руж взмахнула рукой, и над её головой повис яркий сияющий голубым шарик, что осветил путь.       Спустя мгновение из обрамляющих тракт густых кустов выскочил имперский патруль. В грудь бретонки, выбивая из седла, тут же ударила стрела с массивным тупым наконечником. Удар затылком о брусчатку отозвался резкой болью и пустотой…       Пришла в себя Руж уже под ночь, в каком-то лесном лагере, связанная по рукам и ногам. Вокруг сновали имперцы, а рядом с ней валялись связанными ещё порядка двадцати нордов, облаченных в одинаковые синие плащи. Круассе поняла, что крупно попала. В основном потому, что медный, оплетенный кожей, небольшой тубус, надежно хранящий все её документы, пропал с привычного места за поясом. Устроившись на холодной земле поудобнее, Руж уставилась в темнеющее небо, на котором медленно проступали звезды. Наблюдая за ними, бретонка принялась обдумывать ситуацию. Некстати вспомнились три вещи: кошак, что ластился к ней в таверне, умное слово “альфик-рат” и каджитский караван.       Вздохнув, Круассе выдала лаконичное:       — Вот же блохастая падла…

***

16-е Последнего зерна, 4Э 201

день

      Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, создавая в лесной тени причудливую игру зеленого и золотого. Нихил медленно брёл по лесу, с живым интересом, словно малое дитя, останавливаясь и подолгу рассматривая каждое новое растение или насекомое. Что-то отдавалось в голове ярким воспоминанием, выуживая из разума названия и, порой, даже полезные свойства. Иное создавало слабые, едва заметные всплески в задворках сознания — лишь смутные образы, и ничего более. Третье же оказывалось и вовсе чем-то совершенно новым, не вызывая никакого отклика в памяти.       Таким оказалось и растение, которое он рассматривал прямо сейчас. Это был относительно крупный травяной куст, произраставший на берегу небольшого пруда, почти у самой кромки воды. Из земли тянулись несколько широких клиновидных листьев с голубоватым, даже серебряным отливом. Более того, в полутьме лесной чащобы Нихил явственно видел, что листья источают мягкий девственно-белый свет. А ещё растение “пело”, издавая тихий мелодичный перезвон.       Нихил наклонился и осторожно сорвал один из листьев, закрепляя его на перевязи плаща. Звенеть лист перестал, но сияние осталось при нем.       Рыцарь двинулся дальше, походя стараясь прикинуть, сколь долго он уже был в пути. По всему выходило не менее трети для. Лес и не думал кончаться. Нихил ориентировался по высокому горному пику, что возвышался над соснами в тройке миль по левую от него руку. Пару раз он даже задумывался о том, чтобы забраться в предгорьях и осмотреться. Скалистые утесы и буреломы, виднеющиеся в отделении, оба раза подводили его к мысли о том, что этот крюк может того не стоить. К тому же, Нихил здраво предполагал, что ближайший город или деревня относительно близко — мертвец, оставшийся на увенчанной столбами поляне, не имел с собой внушительных запасов. Следов лошади или иного скота, на котором тот мог прибыть, рыцарь вокруг поляны тоже не обнаружил. А значит — тот несчастный пришел к месту смерти пешком. И идти ему было недолго.       По не до конца понятной причине Нихил прекрасно ориентировался в дикой природе. Рыцарь даже не знал, но буквально нутром чувствовал направление, а обратный путь и расстояние до приснопамятной поляны мог бы указать с точностью до шага. Незнакомый лес, полный неизвестный растений, отчего-то казался ему родным, до боли знакомым, словно в подобной местности он провел половину прожитых лет. Скорее всего, так когда-то и было.       Из кустов по правую руку донесся приглушенный, но могучий рык.       Нихил остановился и медленно повернул голову. Из чащобы, вразвалку и скаля зубы, вышел огромный бурый медведь. Черные, без белка, глаза животного вперились в льдисто-серые зрачки рыцаря. Во взгляде зверя читались раздражение и злость на чужака, посягнувшего на его землю. Глаза рыцаря выражал лишь интерес. С пасти сорвался устрашающий рев, и медведь встал на задние лапы, подняв передние над головой. Нихил всё еще смотрел на хозяина леса сверху вниз, без страха, никак не меняясь в лице. Их молчаливое противостояние длилось томительную минуту. В её конце медведь медленно опустился и слегка склонил голову, словно признавая главенство рыцаря перед ним. Медведь с кряхтением удалился назад в чащобу. Нихил отвернулся и пошел дальше, монотонно отсчитывая шаги.       Спустя несколько миль пути, когда солнце прошло зенит и начало клониться к закату, Рыцарь вышел в бурной, порожистой горной реке. В густой траве на отвесных берегах просыпались первые светлячки, поднимаясь в воздух зелеными огоньками. Их бледный свет, растворяясь в сиреневом сумраке леса, создавал идиллическую картину. На губах рыцаря невольно расцвела улыбка. Он спустился к реке, омыл лицо и испил освежающей, ледяной воды.       Что-то блеснуло в полумраке.       В дерево за спиной вонзилась стрела, прилетевшая с другого берега. Нихил резко подобрался и вперил взгляд на другой край реки. Там, в чаще леса, он различил пять пляшущих силуэтов: две фигуры с клинками, кружащие между трех крупных лохматых существ, что на голову возвышались над воинами. За ними, в отдалении, цепкий глаз рыцаря выцепил и стрелка с луком.       Он не знал этих воинов, но клятва требовала им помочь.       Нихил припал к земле, готовясь к прыжку. В тот же миг в отдалении, проносясь над лесом и эхом отражаясь от гор, раздался пронзительный волчий вой. Этот звук пробудил в душе воина воспоминание. Теплое. Яркое. Важное. Омраченное тоской о невосполнимой потере. Память о друге, его расплывчатый силуэт. Кусочек мозаики в пазле о том, кем был сам Нихил. Не имя, нет. Один только титул.       Губы воина на мгновение исказились в оскале. Мышцы напряглись, он вдохнул полной грудью. Лесной сумрак пронзил нечеловеческий вой.       Волчий рыцарь ответил на зов.

***

      Поиски тролля заняли дольше, чем Эйла рассчитывала. На след чудовища около фермы она вышла быстро, сноровисто уводя Фаркаса с Вилкасом в глубину леса. Немногим позже они спустились в неглубокую, окруженную соснами лощину недалеко от крутого речного берега. По траве и опавшей хвое кто-то с усердием разбросал хрящи и кости животных, людей и меров.       "И видимо, аргониан" — отметила Эйла, сдвигая ногой череп разумной рептилии.       Лежку они нашли, и это было удачно. Следы на земле подсказали охотнице, что троллей не меньше трех — и это было паршиво. Нет воительница не сомневалась, что все три Соратника выйдут из схватки живыми. В крайнем случае каждый мог применить Дар. И, всё же, лишний раз к этому прибегать не хотелось. Что важнее сейчас — хозяева лежки отсутствовали. А значит им оставалось лишь притаиться и томительно ждать. К счастью, и Вилкас, и даже Фаркас, обладающий пылким духом, прекрасно знали, в каких ситуациях стоит заткнуться, укрыться и не отсвечивать.       Томительные минуты плавно обернулись часами.       Уже когда солнце прошло зенит и начало клониться к закату, чуткого слуха охотницы коснулись тяжелый топот и хриплое дыхание, разбавленное порыкиванием. Она плавно подала немой сигнал близнецам, после чего натянула лук. Фаркас беззвучно смотал ткань с клинка своего двуручника. Вилкас же снял щит со спины и медленно вытянул меч. Тройка троллей спустилась в лощину.       Эйла спустила стрелу.       Стальной наконечник вонзился в колено среднего из чудовищ, заставляя его припасть. С пасти тролля сорвался тихий, но яростный рык. Вилкас и Фаркас молча скользнули из обрамляющих лощину кустов. Первый соратник обрушил удар клинка на голень левого тролля, вспарывая его до кости. Второму воину повезло меньше, чудовище услышало и обернулось, перехватывая ладонью лезвие двуручника в начале замаха. Фаркас глухо выругался и потянул меч на себя, располосовав пальцы монстру.       Эйла наложила следующую стрелу, и в тот же момент гнилой пень, в который она упёрлась ногой, подался вперёд. Выстрел ушел мимо цели - над головами , в сторону берега. Охотница чертыхнулась и потянулась за новой стрелой.       Где-то вдали взвыли волки.       Спустя миг им вторил нечеловеческий, жуткий, гораздо более близкий вой. Схватка на мгновение остановилась, люди и чудовища синхронно повернулись на этот пугающий звук. Даже ей, закалённой боями и благословенной Отцом Охоты воительнице, от него стало не по себе. Сглотнув неприятный ком в горле, соратница взглянула на реку. На другом берегу виднелась огромная, припавшая к земле фигура, облаченная в доспех.       Спустя удар сердца неизвестный воитель прыгнул, соколом взмывая вверх. Его массивная фигура, преодолев разделяющие лощину и тот берег реки три десятка шагов, рухнула на раненого охотницей тролля. По лесу разнеслись влажный хруст и треск ломающихся костей. Колоссальный меч, чье лезвие длиной превышало рост Фаркаса, по гарду ушло в грудь чудовища, а нога в тяжелом сабатоне с мерзким хлюпаньем раздавила его бедро. Неизвестный выпрямился, плавно извлекая клинок. Грациозный рывок, один выверенный, диагональный удар снизу вверх, и тело второго тролля распалось на две неравные половины. Прелую хвою оросил серповидный кровавый след. Наблюдая за этим, Эйла подумала, что именно так бились герои древности. Последнего троля добили братья: Вилкас подрубил зверю вторую ногу, и Фаркас широким горизонтальным ударом тут же снес ему голову.       На лощину опустилась тишина.       Воин взмахнул мечом, очищая клинок от крови, и упер его в землю, спокойно оглядывая соратников. Те же в три пары глаз таращились на незнакомца, что был на три головы выше каждого из близнецов. Над Эйлой же великан возвышался на все четыре. В лице, обрамленном черными с густой проседью волосами, явно читались следы нордской крови: тяжелые черты, светлые, холодные глаза. И что-то в этих глазах показалось охотнице неуловимо знакомым. Она перевела взгляд ниже, осматривая снаряжение мужчины. На орошенном тролльской кровью доспехе читались следы времени и сотен схваток. Огромный клинок время и битвы тоже не обошли стороной. Из под перевязи изодранного плаща тускло светил лист Корня Нирна.       Первым молчание нарушил Вилкас.       — От лица Соратников Исграмора благодарю за помощь, Воин, — мужчина шагнул вперед и сдержанно склонил голову, выказывая почтение. — Мое имя Вилкас. Прошу, и ты назови своё.       Неизвестный ответил, однако ни Эйла, ни близнецы не поняли его слов. Повисла пауза. Незнакомец сказал что-то еще, но его речь, подслащенная приятным, с хрипотцой, баритоном, вызвала только недоуменные взгляды среди соратников. Кем бы не оказался этот выдающийся воин, прибыл он из очень далеких земель, раз не знал языка. Однако, как же тогда он оказался в центральном холде Скайрима?       "Происки магов или Даэдра? Возможно." — задумалась Эйла, прикладывая кулак к подбородку. Впрочем, то был не главный вопрос. Главный — что с этим воином делать?       Охотница вышла вперед, хлопнула себя по груди и сказала:       — Эйла, — а после указала рукой на рыцаря.       — Нихил, — склонив голову, ответил тот, переводя взгляд на близнецов.       — Вилкас, — как и Эйла, приложив руку к груди, повторно представился первый.       — Фаркас, — с ухмылкой ответил второй. — Ох и славная вышла драка, а?       Нихил с неловкой улыбкой пожал плечами и подобрал с земли длинную ветку. Ей он изобразил на мокрой от крови хвое схематичное изображение нескольких домиков и людей. Город, поняла Эйла. Рыцарь хотел выбраться в город.       — Ох и далеко же тебя занесло, братец, — тихо пробормотала девушка, ударила костяшками пальцев по нагруднику воина и, улыбнувшись, кивнула; после чего повернулась к близнецам. — Нужно отвести его в Вайтран.       Братья разделили её идею.       Соратники споро срезали нижние челюсти троллей — доказательство выполненной работы, и двинулись в неблизкий обратный путь.

***

16-е Последнего зерна, 4Э 201

вечер

      Идти в компании было радостно. Несмотря на то, что Нихил не понимал речи новых знакомых, а они — его собственной, наличие хоть какой-то компании уже было приятно. К тому же, при помощи спутников он уже начал учить первые слова нового языка, попросту указывая на интересующие его вещи. Девушка, представившаяся Эйлой, с готовностью ему отвечала, хотя рыцарь заметил, что его вопросы уже стали её утомлять.       Он в очередной раз прошелся взглядом по спутникам, бредущим по тракту — как оказалось, до дороги он не дошел всего-то три сотни шагов. Вилкас и Фаркас походили друг на друга, как близнецы. А, быть может, таковыми и были. Оба высокие, плечистые, черноволосые, с суровыми лицами и квадратными челюстями. И оба — воины, что не менее важно. На взгляд Нихила, Фаркас больше полагался на агрессивный стиль боя: более легкая броня — только кираса, наручи и наголенники, а также обмотанный тканью двуручный меч так и рисовали в голове рыцаря картины прорубающегося сквозь врагов берсерка. Вилкас же шел от защиты: щит, полнолатный доспех — всё говорило о том, что этот боец думает, прежде чем сделать. Эйла стояла особняком. Облаченная в легкий доспех из кожи, изящная, с плавными чертами лица и волосами цвета потускневшей меди, девушка была красива. Красива, и столь же опасна — мастерство в обращении с луком охотница успела продемонстрировать, походя сбив с ветви молодого тетерева.       Но больше всего Нихила поразили глаза всех троих. Светло-серые, холодные, почти звериные. Волчьи — такие же, как у него. Более того — чуткий нюх рыцаря улавливал от всех троих едва уловимый запах, присущий лишь псам. Совпадение ли, или за этими странностями стоит какая-то тайна, Нихил решил разбираться потом. Сейчас же он коснулся ладонью плеча Эйлы и указал на проступившие на небосводе диски двух лун. Девушка устало вздохнула, но остановилась и изобразила в придорожной пыли два круга — большой и малый.       — Массер, — наступив на больший круг, сказала она и отодвинула ногу на меньший. — Секунда.       Нихил благодарно кивнул и решил провести ближайшее время в молчании, крепко задумавшись. Отчего то ему казалось, что луна должна быть на небе только одна. В отдалении забрезжило чуть больше света. Чуть погодя лес нехотя раступился, а тракт резко увел направо — группа вышла на отвесный утес, венчаемый серпантином дороги. По правую руку известная речка обрывалась журчащим водопадом, но основное внимание рыцаря привлекло то, что лежало на равнинах пред ним. На расстоянии трех миль впереди, окруженный колосящимися пшеном полями, в лучах заходящего солнца раскинулся огромный город, возвышающийся над всем вокруг. Даже издали Нихил видел сотни строений, и предполагал наличие снующих по улицам тысяч людей. И то лишь видимая часть. А сколько скрывалось в домах по всему склону огромного холма, на самой вершине которого находился огромный дворец?       Четверо спустились под гору и, погодя, остановились у группы строений. Наличие вспаханных грядок и загона с коровами выдавало в окружении ферму. Эйла отделилась от группы и удалилась к самому крупному из домов, с силой обрушив кулак на дверь несколько раз. Из дома вышел высокий мужчина. Девушка передала ему челюсти существ, с которыми сражались его спутники и сам рыцарь. В ответ мужчина отдал охотнице пухлый кожаный мешочек.        "Значит, наемники, а не стража" — понял Нихил. В принципе, чего-то подобного он и ждал. То, что воины на службе государя обычно носят комплекты одинаковой формы, многочисленны и сражаются строем он отчего-то хорошо помнил. В смутном болоте разума проступило заплывшее воспоминание:       Он стоит по правую руку от воина в золотом. Воин, капитан, огромный — лишь немногим ниже самого Нихила, зычным, поставленным голосом обращается к шеренгам рыцарей в серебре. Рыцари вторят в ответ дружным хором. За их спинами возвышается залитый светом собор Города-в-Солнце.       Нихил замер, стараясь поймать это ускользающее видение, но заработал лишь вспышку легкой мигрени. Собственный разум упрямо отказывался выдавать свои тайны. Тем временем, Эйла вернулась к группе и они двинулись дальше. С каждым шагом громада города становилась лишь больше. Рабочие, заканчивающие вечерний покос на полях, во все глаза пялились на процессию. Пара мальчишек даже забралась на огораживающий одну из ферм забор. Забралась лишь для того, чтобы удобнее тыкать в Нихила пальцами и наперебой спорить о чем-то. Рыцарь только сдержанно улыбнулся, проходя мимо. В обрывках воспоминаний он тоже видел себя выше многих, поэтому подобная реакция на его стать вызывала лишь жмущее чувство ностальгии и утраты чего-то важного. Когда до города оставалось не более двух сотен шагов, солнца окончательно скрылось меж горных хребтов. Тут и там начали зажигаться оранжевые огоньки факелов, разгоняя мрак наступающем ночи. Один из таких огоньков отделился от располагающихся у ворот конюшен и направился в сторону группы. На расстоянии в двадцать шагов от фигуры с факелом раздался окрик:       — Кто идёт?! Вилкас, Фаркас, Эйла, вы что ли?       — А сам не видишь? — пробасил Фаркас, пока группа сближалась с, как догадался Нихил, стражником.       Им оказался коренастый мужчина в доброй кольчуге, жёлтой накидке поверх, закрытом шлеме и щитом за спиной. Левой рукой он удерживал факел, ладонь правой покоилась на рукояти меча. Когда группа сравнялась с ним, стражник заметно расслабился и ответил:       — Теперь вижу. И во имя Исмира, братцы, кто это, и где вы его откопали? — спросил он, сквозь прорези шлема во все глаза рассматривая Нихила.       Ответила Эйла:       — Это Нихил. Помог нам разобраться с троллями. А откуда… Да даэдра его разберёт. Выскочил из кустов, в два мгновения порубил чудищ, мы ему, мол, “спасибо, воин”, а он оказывается языка не знает. Как он такой незнающий вылез посредь Скайрима — вопрос хороший. Вот мы его в город и ведём, может, там кто поможет.       — Он оно как, — пробухтел из-под шлема стражник. — А я то издалека уже выдумал, что вы на кой-то лад великана пленили. Троллей, говоришь, порубил? — он перевел взгляд на клинок рыцаря. — Не удивлен. Такой оглоблей можно и мамонта располовинить. Впрочем, друг Соратников — друг Вайтрана… И пробегусь ка я пожалуй до ворот, предупрежу парней и капитана, абы чего не вышло.       — Спасибо, будет кстати, — девушка благодарно кивнула, наблюдая, как мужчина легкой трусцой побежал вперед них.       Нихил, который из диалога вычленил лишь имена да упоминание его самого, тоже посмотрел стражнику вслед. Дойдя до монументальных стен и пройдя под аркой, к которой крепились цепи пролегающего надо рвом подъемного моста, группа остановилась о приоткрытых ворот. У створок стояли три стражника — уже виденный рыцарем коренастый и, видимо, местные постовые. Они остановили их перед входом и что-то обговорили с его спутниками. Немного погодя из-за ворот вынырнул еще один страж. Он молча протянул Нихилу длинный моток льняной ткани, после чего указал сначала на обмотанный клинок Фаркаса, а затем и на его собственный. Нихил намек понял, принял ткань и обмотал меч, после чего они наконец вошли в город.       Эйла хлопнула его по груди и, прекрасно понимая, что он её не поймет, всё же сказала:       — Ну что ж, добро пожаловать в Вайтран, здоровяк!

***

16-е Последнего зерна, 4Э 201

поздний вечер

      Войдя в город, и пережив очередное явление Нихила простому люду — но есть оказавшись на перекрестье нескольких десятков удивленных взглядов, Соратники двинулись вдоль главной улицы. По пути Вилкас, немного раздраженный излишним вниманием толпы, обратился к охотнице:       — Эйла, мы с братом поспешим в Йоррваскр, и спросимся у Кодлака, где бы нам разместить такого медведя. Ты же возьми награду за заказ — Нихилу за помощь всё равно причитается — и пройдись по лавкам, подбери ему одежду. Выглядит он конечно внушительно, но не думаю, что хоть кто-то способен носить доспех, почти его не снимая.       — Добро, — девушка распрощалась с близнецами, привлекла внимание рыцаря хлопком по руке и повела его по улицам города.       Погодя из переулка, почти ей под ноги, выскочила Люсия — знакомая беспризорная девочка, как и многие, осиротевшая из-за развязанной Ульфриком нелепой войны. На сгибе локтя девочка удерживала несколько венков, сплетенных из полевых цветов. Один из них она с яркой улыбкой и протянула охотнице.       — Сестрица Эйла, возьмешь венок за септ… Ой, а кто этот господин? — осеклась девочка, заметив остановившего на расстоянии трех шагов от воительницы Нихила.       Рыцарь, глядя на ребенка, тепло улыбнулся. Эйла же нежно растрепала светлые волосы Люсии, дала ей целых пять септимов и объяснила, принимая венок:       — Это Нихил, могучий воин из далеких земель. А ныне — и друг Соратников.       — Ой! Спасибо, сестрица, — девочка выпуталась из под руки Эйлы и побежала дальше. Видимо, детей, всей душой верящих в чудеса и небылицы из старых сказаний, великаноподобный мужчина удивлял слабее, чем многих взрослых.       Следующими знакомыми, встреченными по пути, оказались Ульфберт Разъярённый Медведь с женой Адрианной — дочерью управителя на службе Ярла. Первый, как и любой норд, был могуч, крепко сложен и обладал внушительной шевелюрой и бородой. Его же супруга, молодая имперка, пусть и не уступала мужу в росте, имела свойственные уроженицам Сиродила мягкие черты и светлые волосы. Пара держала кузнечную лавку, с названием "Дом Воительницы", куда Эйла периодически заскакивала купить стрел. Всё же Йорлунд — пожилой кузнец и лучший мастер во всем Скайриме, что обеспечивал Соратников снаряжением, предпочитал работать с доспехами и клинками.       — О боги, Эйла, кто это с тобой? — опустив приветствия, поинтересовался Ульфберт, на пару с женой задрав голову к лицу Нихила.       — И вам не хворать, — ответила девушка, подходя ближе, и гораздо тише пробормотала. — Если за каждый такой вопрос я буду брать по септиму, то к завтрашнему утру смогу выкупить дворец Ярла.       Наскоро объяснив знакомым что и почему и уже готовясь распрощаться, Эйла была остановлена Адрианной. Во время разговора женщина задала пару вопросов, но в основном в оба глаза внимательно рассматривала доспех рыцаря. Кузнец спросила:       — Эйла, а твой знакомый не будет против, если я кое что проверю?       Охотница с сомнением посмотрела на Нихила, после чего жестами кое как объяснила, чего она от него хочет. Мужчина согласно кивнул. Адрианна достала из одной из висящих на поясе кожаных сумочек добротное керно, бесстрашно шагнула к рыцарю и с нажимом провела инструментом по его нагруднику. Кончик керна погнулся. На доспехе не осталось не то что царапины — даже следа.       — Даэдра меня забери… — удивленно пробормотала Адрианна, переводя взгляд с инструмента на броню. — Керно же орихалковое. Эйла, — обратилась она к охотнице, — обязательно, как сможешь разговорить этого господина, спроси, из чего выкован его доспех. На эбонит оно не похоже, хотя по прочности явно не уступает.       — Да-да, конечно, — рассеянно ответила девушка, разглядывая поврежденный наплечник Нихила. После слов кузнеца все её мысли были заняты одним вопросом: Что за чудовище могло оставить на доспехе такого могучего воина выбоину, длиной и шириной не уступающую её предплечью?       Распрощавшись со знакомыми, Эйла довела таки Нихила до рыночной площади. Оставив рыцаря собирать удивленные взгляды, она прошлась по россыпи ещё не закрывшихся лавок прикупив еды и по мелочи всякого, а после утащила мужчину в лавку Белетора.       Средних лет бретон, высокий, с широким лицом, обрамленным кустистыми бакенбардами, лишь слегка приподнял бровь, наблюдая, как в его лавку, вслед за девушкой, на корточках пролазит огромный мужик. Он улыбнулся во все тридцать два и елейным голосом проговорил:       — Доброго вечера, Эйла. И вам, добрый сэр, — он с готовностью облокотился на прилавок. — Что будете брать?       — Одежка на доброго сэра найдется? — съязвила в ответ соратница.       — Ох и умете ж вы поставить задачу, девушка, — Белетор оглядел внушительного посетителя, что стоял в полупоклоне и даже так терся макушкой о потолок. — Штаны найдем, правда они будут ему как бретонские бриджи. Обувку тоже, есть у меня пара валенок. Да, знаю, летом будет жарковато, но это единственное, что могу предложить. А вот наверх… Ну-у, — он побарабанил пальцами по морёному дубу, — есть рубаха. Но доброму сэру она будет, как говорится, в облипку.       — Пойдет. Тащи и показывай, — решила Эйла и, осененная мыслью, добавила. — И это, Белетор, у тебя букваря на пару со словарем случаем не найдется?       Торговец лишь удивленно крякнул.       Оставив в лавке треть награды за троллей, Эйла и Нихил покинули Белетора. На улице, как оказалось, ночь уже полноправно вступила свои права. Провожаемые светом факелов и взглядами редких прохожих, двое наконец добрались до Йоррваскра — огромного пиршественного зала. Согласно летописям, первые из Соратников перестроили его из своего корабля, и долгое время зал был единственным строением на холме. Вайтран же был возведен позже вокруг Йоррваскра, который своей славой привлекал воинов со всего Тамриэля.       У массивных дверей из уже ждали. Фаркас и Вилкас стояли позади Кодлака Белой Гривы — Предвестника, первого среди равных. Кодлак был пожилым нордом, однако прожитые лета не ослабили, но лишь укрепили его тело, закрытое латным доспехом. Из под кустистых бровей на рыцаря и охотницу взирали мудрые серо-стальные глаза. Широкую челюсть скрывала окладистая борода, а седые волосы пышной гривой спадали на плечи.       Когда двое по массивным ступеням поднялись наверх, Кодлак вперил пристальный, нечитаемый взгляд в Нихила. Рыцарь ответил тем же. Так продолжалось почти минуту, по истечению которой Предвестник ударил себя кулаком в грудь и представился:       — Кодлак.       — Нихил, — воин с почтением повторил жест.       Белая Грива подозвал Рию — молодую имперку, недавно длившуюся в их ряды — и попросил её проводить гостя до бани на заднем дворе. Когда рыцарь покинул их общество вслед за девушкой, Кодлак подозвал остальных.       — На пару слов.       Эйла, Фаркас и Вилкас подошли ближе, и мужчина продолжил тихим, вкрадчивым голосом:       — Вы тоже заметили?       — Его глаза, — так же негромко ответил Фаркас. — Глаза зверя, не человека.       — Совсем как у нас, — дополнил Вилкас.       Эйла лишь молча кивнула. Значит, ей всё же не показалось. Предвестник меж тем продолжил:       — Как раз не совсем. Наш зверь отделён и погружен в сон, скованный нашей волей. Он пробуждается лишь когда мы попросим. Зверь Нихила же словно переплетен с самим его естеством, но, вопреки всему, в глубине его глаз нет жестокости, — Предвестник обвел взглядом каждого из присутствующих. — Мне неведомо, кто же он, и откуда. Но я знаю одно — с нами его свела судьба, а может и сами Боги. Возможно, его пути откроют новый и нам.       Никто из младших соратников не нашелся с ответом.