Часть 1. Тишина перед бурей

Битва закончилась. Очередной злодей с «причудой искажения звука» был повержен, но осадок от этой встречи остался тяжелый, как ртуть. Идзуку Мидория сидел на обломке стены, сжимая в руке прохладный компресс. Лоб саднило. Когда «Здесь» (злодей) взорвал свою маску, осколок керамики впился ему точно между бровей. Кровь заливала глаза, но причуда уже затягивала рану, оставляя после себя тонкий, похожий на трещину шрам. — Идзуку! — Каччан подлетел к нему, разбрасывая искры. — Ты как? Я ничего не слышал, этот придурок вырубил звук, я видел только, как ты упал! — Всё в порядке, Каччан, — голос Мидории звучал ровно, даже слишком. — Пара минут тишины пошла мне на пользу. Бакуго нахмурился. Что-то было не так. В глазах Деку не было обычного блеска, той дурацкой решимости. В них была... пустота. Или сосредоточенность. Словно он только что услышал ответ на вопрос, который мучил его всю жизнь. С того дня всё и началось. _______________________________________________ Сначала никто не придал значения белому локону. У Шото таких полно, мало ли, причуда разбушевалась. Но Мидория изменился сильнее. — Он просто переутомился, — сказал Аизава, когда Киришима сообщил, что Деку пропустил тренировку. — Оставьте его. Они оставляли. А он исчезал. Плакаты со Всесильным исчезли со стен комнаты 222 в одночасье. Их место заняли листы ватмана, испещренные схемами. Мышечные волокна, нервные узлы, сплавы металлов, которые выдерживают температуру в тысячу градусов. Вырезки из учебников по биологии и инженерии соседствовали с кадрами из старых фильмов о киборгах. Урарака приходила каждый день. Стучала. Молчание. — Деку-кун, я принесла твои задания, — говорила она в дверь. — Оставь у двери, — доносился глухой, будто механический голос. Она оставляла. На следующий день еда у двери стояла нетронутой, а конспекты исчезали, словно их проглатывала бездна. Пол комнаты Мидории превратился в кладбище идей. Скомканные лители повсюду. На некоторых было написано одно и то же слово: «Архонт» . _______________________________________________ Он перестал выходить совсем. Токоями, который жил этажом выше, иногда слышал сквозь вентиляцию странные звуки. Не плач. Не крик. А скрежет. Тихий, методичный, похожий на заточку карандаша... или металла о металл. — Он спит? — спросил Иида, когда собрал экстренное собрание класса. — Его кровать не продавлена уже неделю, — мрачно ответил Сёдзи, чьи придатки могли чувствовать структуру вещей на расстоянии. — Он сидит за столом. Круглые сутки. Аизаву это тоже начало тревожить. Он вызвал Мидорию в учительскую через громкую связь. Тишина. Тогда он пошел сам. Открыл дверь запасным ключом. Запах, который ударил в нос, был не запахом пота или грязной комнаты. Это был запах озона, старого железа и антисептика. Мидория сидел за столом, сгорбившись под тусклым светом настольной лампы. Его волосы, наполовину ставшие белыми, свисали на лицо. Он что-то чертил, водя карандашом с хирургической точностью. — Мидория. Юноша вздрогнул и резко обернулся. Аизава похолодел. Шрам между бровей Мидории, тонкая белая линия, казался входным отверстием. Но страшнее были глаза. В них горел огонь. Не пламя «Всемогущества», а холодный, голубоватый свет безумия. На столе, помимо чертежей, лежали хирургические инструменты из медпункта. Кто-то (как?) добыл скальпели, зажимы и даже маленькую дрель, похожую на стоматологическую. — Что ты делаешь? — тихо спросил Аизава, готовый активировать причуду. — Создаю, — голос Мидория сел, он говорил шепотом. — Я понял это там, в тишине. Мы все... мы сосуды. Хрупкие. Ломаемся. Кости трещат, связки рвутся, кожа горит. Всесильный был сильнейшим, но и его тело предало. Причуда сжигает нас изнутри. Он повернулся к учителю, и на его губах заиграла странная, незнакомая улыбка. — Я нашел решение. Проект «Архонт». Идеальный носитель. Идеальный человек. Ему не нужны причуды, чтобы быть богом среди людей. Ему нужно совершенное тело. Тело, которое я создам. Аизава шагнул ближе и уви то, отчего его сердце пропустило удар. На чертеже, лежащем сверху, был изображен человек. Скелет человека. Но ребра были усилены титановыми пластинами, вписанными прямо в кость. Позвоночник заменял гибкий, но несокрушимый стержень. В глазницах чернели линзы, а вместо предплечий красовались схемы встроенных лезвий. В углу листа мелким, но твердым почерком было выведено: «Архонт. Версия 1.0. Носитель: Мидория Идзуку» . _______________________________________________ — Это безумие, — выдохнул Аизава. — Ты хочешь убить себя. — Убить? — Мидория встал, и учитель заметил, как странно тот двигается. Слишком плавно, без лишних колебаний. — Нет, Сэнсэй. Я хочу переродиться. Слабый Мидория умрет, чтобы родился Архонт. Он закатал рукав своей толстовки. Аизава сдержал крик. Вдоль предплечья Мидории тянулся свежий, грубо зашитый разрез. Кожа вокруг него воспалилась, но сквозь проступающую сукровицу был виден холодный блеск. Металл. Тонкая пластина, вживленная прямо под кожу, между лучевой и локтевой костью. — Первый этап, — прокомментировал Мидория с ужасающим спокойствием. — Усиление предплечья. Теперь я могу заблокировать удар стали без перелома. Чуть-чуть осталось до локтевого сустава. Потом... — МЕДПУНКТ! — заорал Аизава, хватая его за плечо. — НЕМЕДЛЕННО! — Нет. Мидория дернулся. С такой силой, что Аизава, опытный герой, отлетел к стене, сбив книжную полку. Это была не его сила. Это была сила боли и отчаяния, сконцентрированная в одном движении. — Вы не понимаете, — прошипел Мидория, прижимая руку к груди. — Вы все хотите, чтобы я оставался слабым. Чтобы я ждал, когда причуда меня добьет. Чтобы я, как Всесильный, догорал в луже собственного пепла? НЕТ! Он указал на чертежи. — Посмотрите! Я создал идеальную конструкцию! Титан легче стали, он не отторгается организмом, если соблюдать поляризацию! Я просчитал нагрузку на сердце! Я создал новый мир внутри себя! В его голосе не было боли. Была гордость. Безумная гордость творца, который создает шедевр из собственной плоти. Эпилог. Тишина Класс 1-А стоял в коридоре общежития. Дверь в комнату Мидории была опечатана. Аизава лично отвез его в специальную клинику, где лечат «сломленные причудой» разумы. Урарака плакала в плечо Асую. Тодороки смотрел в пол, сжимая кулаки. Бакуго стоял, прислонившись лбом к стене, и молчал. Никто не знал, что именно сказал Мидории тот злодей в минуту полной тишины. Что за зерно было посеяно в его душу. Но плод вырос чудовищный. В комнате Мидории, среди чертежей и окровавленных бинтов, на стене остался висеть только один лист. На нем был изображен идеальный силуэт человека. Сбоку чертежа шли пометки: пропорции золотого сечения, точки нанесения ударов, имена греческих богов. А внизу, где обычно подписывают автора, стояло: «Архонт. Строитель и Оператор: Мидория Идзуку». И тишина в коридоре становилась такой же звенящей, как та, что когда-то свела с ума их друга.