Часть 2 Побег

Он ждал. Три дня, семь часов и сорок три минуты. Палата в специализированной клинике была мягкой — стены обиты пористым материалом, чтобы пациент не разбил голову. Круглые углы, никакой мебели, кроме кровати-матраса. Наблюдение через затемненное стекло. Идзуку Мидория сидел в позе лотоса, уставившись в одну точку. Его волосы теперь были белыми почти до затылка — лишь у корней оставалась пара сантиметров былой зелени. Шрам между бровей пульсировал, казалось, в такт сердцу. — Диагноз будет готов завтра, — сказал врач Аизаве за стеклом. — Но уже сейчас я могу сказать: это диссоциация на почве посттравматического синдрома, осложненная влиянием причуды. Он создал альтер-эго. «Архонта». Личность, которая, по его мнению, лишена недостатков. — Он опасен? — спросил Аизава. — Для себя — безусловно. Для других... — врач замялся. — Пока он считает себя строителем, а не воином. Они ошиблись. Ночью Мидория открыл глаза. В вентиляционной шахте, которую никто не заблокировал (потому что она была слишком узкой для человека), уже третьи сутки лежал сверток. Он спрятал его до того, как его схватили. Еще тогда, в общежитии, готовясь к худшему. Он подполз к шахте. Хрупкие кости? Он вправил себе ключицу еще месяц назад, чтобы пролезать в такие дыры. Металл под кожей лязгнул о вентиляцию, но система гашения шума в палате для буйных сыграла против охраны — они не услышали. Через час он был в пяти километрах от клиники, в заброшенном ангаре на окраине города. Он развернул сверток. Белый врачебный халат. Не новый, а такой, какие носят патологоанатомы — плотный, с длинными рукавами. Голубые повязки на запястья, чтобы ничего не мешало. Черные перчатки из плотной резины. Массивные берцы на платформе, внутри которых спрятаны стальные вставки — они добавляли рост и вес, делая его фигуру более угрожающей, менее «декушной». И маска. Он держал ее в руках, гладя пальцами гладкий пластик. Черно-красный клюв хищной птицы. Она закрывала верхнюю часть лица, оставляя открытым рот, чтобы ничто не мешало дышать, говорить, кусать, если понадобится. Мидория надел ее. Мир изменился. Узкие прорези для глаз сузили обзор, сфокусировав внимание. Он больше не видел лишнего. Только цель. — Диагноз, — прошептал он, и голос из-под маски звучал глухо, но твердо. — Им нужен диагноз, чтобы понять, что со мной не так. Он усмехнулся, и в пустом ангаре этот звук показался карканьем ворона. — Со мной всё так. С вами — не так. _______________________________________________ Три недели. Герои сбились с ног. Мидория Идзуку числился в бегах. «Психически нестабилен, опасен для себя», — твердили ориентировки. Поисковые отряды прочесывали город. Но кто ищет безумца в морге? В лаборатории? В университетской библиотеке по анатомии в час ночи? Он был везде и нигде. В его новом убежище — подвале старого НИИ, брошенного еще до эпохи причуд, — стены были увешаны новыми чертежами. «Архонт» был телом. Идеальным, совершенным, неуязвимым. Но тело без души — просто кусок металла. Архонту нужен был двигатель. Источник силы. — Причуда, — шептал Мидория, водя скальпелем по схеме человеческого мозга. — Все думают, что она в крови. Или в генах. Глупцы. Он нашел старые исследования, труды доктора Гары, запрещенные еще до появления Всесильного. Тот утверждал, что причуда — это не мутация, а паразит. Симбиот. Энергетическая структура, гнездящаяся в особом отделе мозга — эпифизе. Шишковидное тело. «Третий глаз». — Там, — Мидория коснулся пальцем своего шрама между бровей. — Именно туда пришелся удар. Именно там я услышал тишину. И именно там... Он развернул новый чертеж. Схема машины. Сложный переплетение проводов, камер, трубок. В центре — сфера, наполненная жидкостью. В эту сферу должен быть погружен... орган. — Чтобы извлечь причуду, носитель должен быть жив, — рассуждал Мидория вслух, расхаживая по подвалу. Белый халат развевался, берцы гулко стучали по бетону. — Мертвая причуда гаснет. Как уголек без кислорода. Он остановился перед зеркалом. Из прорезей маски на него смотрели глаза, в которых больше не осталось сомнений. Только холодный расчет. — Первый двигатель будет слабым. Экспериментальным. Мне нужен злодей. Какой-нибудь мелкий мучитель, которого не жалко. Он склонил голову набок, рассматривая свое отражение. Белые волосы, маска, халат. Он больше не походил на того мальчишку, что мечтал стать героем. — Потом — сильнее. Герои. Преступники. Мне плевать. Он подошел к стене, где висел портрет Всесильного, сорванный им когда-то давно. Под портретом он приписал маркером: «Ты сгорел, потому что был человеком. Архонт не сгорит». — Я найду способ, — сказал он пустоте. — Я создам двигатель вечности. И тогда... тогда я стану тем, кем должен был стать. _______________________________________________ Первой пропала уборщица в парке. Не героиня, не злодейка. Просто женщина с причудой ускоренного заживления — мелкая, почти бесполезная. Никто не хватился. Ее нашли через три дня в канаве. Живой. Но в ее глазах застыл такой ужас, что врачи сами просили успокоительное. Она бормотала что-то о «птице в белом» и о том, что ей «смотрели в голову». — Он не тронул ее, — отрапортовала полиция. — Никаких следов насилия. Просто перепугал до полусмерти. Аизава, читая отчет, похолодел. — Он не тронул, потому что она была не та, — сказал он Нагамере. — Он искал что-то. Или кого-то. Он был прав. В ту же ночь камеры наружного наблюдения засекли фигуру на крыше больницы, где лежали злодеи с особо опасными причудами. Белый халат развевался на ветру. Черно-красная маска блестела в свете луны. Фигура стояла неподвижно, глядя на окна палат. Потом повернулась к камере. Мидория Идзуку — если это вообще можно было назвать этим именем — посмотрел прямо в объектив. Его губы, не скрытые маской, шевельнулись. Он что-то сказал. Специалисты по чтению по губам расшифровали позже: «Скоро. Мне нужен только один. Самый сильный. Для Архонта». Изображение замерзло, и фигура исчезла, растворившись в темноте, оставив после себя только вопрос, который теперь мучил всех: Кого он выберет? И успеют ли они остановить «строителя», прежде чем он найдет идеальный «двигатель» для своего бездушного бога?