Глава 2

Пока в доме Лары чистили ружья, в глубине чащи, куда не рискнул бы заглянуть ни один здравомыслящий человек, горел совсем другой костер. Пламя облизывало старые камни, а вокруг него в получеловеческих обликах собралась стая. Воздух здесь был пропитан запахом сырой земли, хвои и дикой силы. Рейн вошел в круг света ленивой, расслабленной походкой. Он проигнорировал приветственные кивки и присел чуть поодаль от остальных, прислонившись спиной к стволу векового дуба. На его шее всё еще висел тот самый венок из незабудок, который Лара в шутку на него надела. Он не снял его — то ли из вредности, то ли потому, что ему нравилось бесить соплеменников своим «несерьезным» видом. В центре круга разглагольствовал Блейк — массивный, шрамированный оборотень с тяжелым взглядом и кулаками размером с пивную кружку. Он был воплощением грубой силы, которую так ценили в клане. — И вот он стоит, этот жалкий человечишка с самострелом, — басил Блейк, вызывая взрывы хохота у остальных. — Дрожит, как осиновый лист! Я прошел прямо у него за спиной, специально хрустнул веткой. Вы бы видели, как он подпрыгнул! Я водил его по кругу три часа, пока он не выдохся и не забрел в болото. Охотники... Ха! Они воображают себя хозяевами, но даже не видят того, что у них под носом. Блейк оскалился в довольной ухмылке и вдруг перевел взгляд на Рейна. — Эй, Рейн! А ты где пропадал? Опять бродил в одиночку у границ деревни? Смотри, доиграешься. Говорят, дочка главного охотника стала часто выходить к ручью. Если встретишь её — не вздумай просто пугать. Принеси нам её красный капюшон в качестве трофея, а то ты в последнее время подозрительно миролюбивый. Оборотни за столом затихли, ожидая реакции. Рейн медленно поднял взгляд. Его золотистые глаза блеснули в свете костра с опасным, холодным блеском. Он лениво вытянул ноги, и его хвост, скрытый в тени, замер. — Капюшон, говоришь? — Рейн криво усмехнулся, поправив пальцем одну из незабудок на венке. — Знаешь, Блейк, водить за нос перепуганных мужиков в болоте — это развлечение для щенков. А вот заставить саму «добычу» смеяться тебе в лицо, когда ты держишь её за горло... вот это уже искусство. Он сделал паузу, и его голос стал ниже, приобретая те самые наглые, собственнические нотки. — Лес большой. Охоться на кого хочешь, Блейк. Но к границам деревни не суйся. Там моя территория. И всё, что там находится — от ягод на кустах до девчонки в красном плаще — принадлежит мне. Надеюсь, мне не придется объяснять это дважды? Блейк нахмурился, чувствуя исходящую от Рейна скрытую угрозу, но промолчал. Рейн снова закрыл глаза, делая вид, что засыпает, хотя на самом деле он прислушивался к ночному лесу. Он знал, что отец Лары сегодня на взводе. Знал, что завтра будет опасная игра. Но это только разжигало в нем азарт.

***

Лес сегодня был пропитан сыростью и тревогой. Лара шла по тропе, стараясь ступать как можно тише. Уговорить мать было непросто — пришлось наплести три короба про то, что бабушке совсем худо (что отчасти была правдой), а папа всё равно ушёл к дальним оврагам и не заметит её отсутствия. В корзинке, заботливо укрытые полотенцем, лежали пирожки с мясом. Лара чувствовала их аромат и невольно улыбалась, представляя, как этот наглец будет довольно урчать. Вдруг воздух за спиной колыхнулся. Лара не успела даже обернуться, как чья-то сильная рука обхватила её за талию, а другая плотно прикрыла рот, пресекая готовый вырваться крик. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, но уже через секунду она почувствовала знакомый жар и запах хвои и дикого зверя. — Тише, Шапочка, — прошептал Рейн ей прямо в ухо, обдавая кожу горячим дыханием. — Если ты так будешь шуметь, твой отец нафарширует меня свинцом раньше, чем я успею распробовать твое угощение. Он развернул её к себе, всё ещё не выпуская из крепких объятий. Его уши на макушке нервно подергивались, улавливая каждый шорох леса, а в золотистых глазах плясали дерзкие искорки. Он выглядел так, будто вся эта опасность вокруг — лишь забавная игра, придуманная специально для него. — Вот же ушастый нахал! — возмущенно прошептала Лара, когда он убрал руку от её лица. Она попыталась оттолкнуть его, но он лишь сильнее прижал её к стволу ближайшего дерева, нависая сверху. — Ты хоть понимаешь, что папа сегодня не в духе? Он нашел твои следы! Рейн лишь ухмыльнулся, его хвост за спиной довольно вильнул, задев папоротник. — Пусть ищет. Охотник ищет зверя, а зверь... зверь уже нашел то, что ему нужно. Он бесцеремонно заглянул в корзинку, втягивая носом воздух. — О, мясо. Кажется, кто-то очень хотел меня задобрить? — Я хотела, чтобы ты не сдох с голоду, пока прячешься в кустах, да и вообще, это не для тебя, а для бабушки!— Лара сощурилась, стараясь сохранять строгость, хотя близость этого невозможного оборотня заставляла её дыхание сбиваться. — Рейн, это серьезно. В лесу не только мой отец, но и другие охотники. Тебе нужно уйти вглубь чащи. Рейн перехватил её руку, которой она прижимала к себе корзинку, и медленно, глядя ей прямо в глаза, поцеловал ладонь. — Я уйду. Но только если ты пообещаешь, что завтра снова придешь. Иначе я сам заявлюсь к тебе в деревню и постучусь в окно твоему папаше. Представляешь его лицо? Лара невольно представила эту картину и содрогнулась. — Ты сумасшедший? Хотя нет... это был не вопрос. — Я просто голодный, — он ловко выудил один пирожок, подмигнул ей и, прежде чем она успела что-то сказать, резко отстранился, исчезая в густых тенях деревьев. — Беги к бабуле, маленькая врунишка. И не оборачивайся! Лара осталась стоять на тропе, прижимая пустеющую корзинку к груди. Сердце бешено колотилось. Она знала, что за ними могут наблюдать не только птицы.

***

Домик бабушки пах сушёной мятой и старым деревом. Здесь всегда было спокойно, но сегодня этот покой казался Ларе душным. Она сидела за тяжёлым дубовым столом, бездумно помешивая ложечкой остывший чай. Бабушка Изольда, чьё лицо напоминало печёное яблоко, покрытое сетью мудрых морщинок, сидела напротив. Она медленно расправляла кружевную салфетку, но её взгляд, всё ещё ясный и острый, то и дело возвращался к лицу внучки. Она видела эту тень в глазах Лары, ту самую, что когда-то видела в зеркале сама. — Бабуль... — Лара подняла взгляд от чашки. — Почему все так их ненавидят? Ну, оборотней. Ведь они не просто звери. Они же наполовину люди. У них есть чувства, они умеют говорить, смеяться... Почему люди так отчаянно боятся того, в ком течёт такая же кровь? Изольда замерла. Она посмотрела на стену, где под слоем пыли висел старый охотничий рог её покойного мужа. — Ох, милая... — старушка тяжело вздохнула и накрыла ладонь Лары своей, сухой и тёплой. — Люди боятся не того, что оборотни наполовину люди. Они боятся того, что сами люди — наполовину звери. Лара замерла, вслушиваясь. — Твой дедушка был великим охотником, — продолжала бабушка, и в её голосе проскользнула едва заметная грусть. — Он знал лес лучше, чем свой дом. И он всегда говорил: «В оборотне страшен не клык, а честность». Зверь не умеет лгать, Лара. Если он любит — он защищает до смерти. Если ненавидит — бьёт наповал. В них нет той фальши и тех правил, которыми мы, люди, обложили себя, чтобы казаться цивилизованными. Она сделала глоток чая и посмотрела в окно, за которым начинали сгущаться сумерки. — Человек боится того, что не может контролировать. Оборотень — это стихия. Это дикая страсть и первобытная сила. А ещё... — бабушка хитро прищурилась, — люди боятся их потому, что где-то глубоко внутри завидуют их свободе. Свободе быть собой, не прячась за запертыми дверями деревни. Лара почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила наглую ухмылку Рейна и то, как он без тени сомнения нарушает любые границы. — Но папа говорит, что они приносят только смерть, — тихо добавила Лара. — Твой отец видит мир через прицел ружья, — отрезала старушка. — Ему так проще жить. Но помни одно, деточка: дед не просто так иногда возвращался из леса с пустыми руками, хотя следы зверя вели прямо к нему. Он уважал силу, которая не просит разрешения на существование. Изольда внимательно посмотрела на Лару, словно видя её насквозь. — Ты встретила его, верно? Того, кто не побоялся твоей красной накидки? Лара замерла, её пальцы судорожно накрутили светлый локон, едва не запутавшись в нём. Она попыталась изобразить самое невинное выражение лица, на которое была способна. — О ком ты, бабуль? Я просто... ну, лес сегодня такой шумный, птицы кричат, тени странные. Наверное, я просто переутомилась, пока несла тебе пирожки. Бабушка не ответила. Она лишь молча смотрела на внучку, приподняв одну седую бровь, и в этом взгляде было столько прожитых лет и мудрости, что Лара поняла: прикидываться дурочкой бесполезно. Старушка видела насквозь и её дрожащие руки, и то, как лихорадочно блестели её глаза. Лара опустила голову, признавая поражение. Она накрыла ладонью чашку, словно пытаясь согреться о тепло керамики. — Если я расскажу... — голос её сорвался на шепот. — Это останется здесь? Только в этих стенах? Бабушка подалась вперед, и её лицо смягчилось. В тусклом свете лампы её морщинки казались глубокими руслами старых рек. Она протянула свою сухую, узловатую руку и крепко сжала пальцы Лары. — До гроба, деточка. Можешь верить моей памяти — она крепче, чем запоры на деревенских воротах. Я слишком много видела в этой жизни, чтобы бежать с доносом к твоему отцу. Лара глубоко вздохнула, чувствуя, как огромный ком, давивший на грудь всё это время, начинает медленно таять. — Его зовут Рейн, — выдохнула она, и само имя на её губах прозвучало как признание. — Он... он не такой, как в папиных рассказах. Да, он нахал. Невозможный, самоуверенный, дерзкий! Он постоянно нарушает все правила, крадет мой обед и заставляет меня злиться так, что хочется его стукнуть. Но в его глазах больше человеческого, чем у половины наших соседей. Она подняла взгляд на бабушку, и в нем была смесь страха и отчаянной нежности. — Он не съел меня, когда мог. Он защищает меня. И я... я не могу просто сидеть и ждать, пока папа выследит его. Он не зверь, бабуль. Он просто другой. Изольда долго молчала, глядя на пляшущее пламя свечи. Наконец, она едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке проскользнуло что-то озорное, чего Лара никогда раньше не замечала. — Значит, Рейн... — пробормотала старушка. — Красивое имя. Дикое. Знаешь, Лара, твой дед когда-то тоже говорил, что лучшая добыча — это та, которая не боится охотника, а смотрит ему прямо в душу. Она погладила внучку по руке и добавила уже серьезнее: — Но будь осторожна. Твой отец — отличный охотник, но он не знает, что такое милосердие к тем, у кого есть когти. Тебе придется быть хитрее их обоих. Изольда мягко похлопала внучку по руке и многозначительно посмотрела на старые напольные часы. — Ступай, деточка. Лес уже начинает дышать ночью, а твоему отцу не нужно лишних поводов для подозрений. И помни наш уговор — мои губы на замке. Лара быстро чмокнула бабушку в сухую щеку, накинула свой алый капюшон и почти выбежала из домика. На обратном пути ей казалось, что за каждым деревом мелькает знакомая тень, а в шорохе листвы слышится ехидный смешок Рейна. Но на этот раз «ушастый нахал» не стал её пугать — видимо, учуял, что охотники где-то поблизости, и решил не рисковать её безопасностью. Когда она подошла к деревне, ворота еще были открыты. В центре площади было шумно и светло от факелов. Охотники вернулись. Лара осторожно проскользнула в дом, ожидая допроса, но увидела неожиданную картину. Отец, обычно хмурый и молчаливый, сидел за столом и громко смеялся, хлопая соседа по плечу. На полу лежала туша крупного оленя, а рядом — пара лисиц. Удачная охота всегда действовала на мужчин деревни как лучшее успокоительное. — А, Лара! — отец обернулся, его лицо раскраснелось от тепла и гордости. — Вовремя ты. Мать сказала, ты у бабушки засиделась. Хорошо, что по тропам не плутала. Мы сегодня знатно проредили лес у восточного склона. Зверь там теперь долго не покажется. — Да, папа, — Лара облегченно выдохнула, вешая корзинку на крючок. — Я видела, как птицы улетали в ту сторону. Рада, что вы вернулись с добычей. Мать суетилась у печи, подавая мужчинам эль. Напряжение, царившее в доме утром, почти исчезло. Отец был так доволен собой и своей меткостью, что даже не заметил, как Лара быстро спрятала за пояс небольшой клочок серой шерсти, который зацепился за её платье ещё днем, во время «нападения» Рейна. Отец отхлебнул из кружки и вытер усы. — Сегодня спим спокойно. А завтра я проверю капканы у ручья. Если этот «крупный волк», о котором болтал мельник, всё ещё крутится рядом, завтра он попадётся. Лара замерла с тарелкой в руках. Хорошее настроение отца было на руку, но его уверенность пугала. Она знала, что Рейн не из тех, кто попадается в обычные железные зубы, но удача охотника — штука переменчивая.