Глава 19. Лев и змея

Гарри крутил в пальцах холодный золотой кругляк, восхищаясь гениальностью Гермионы. Это было просто, изящно и, главное, совершенно невидимо для инспекции. ​Амулет на груди вдруг отозвался мягким, вибрирующим теплом, которое заставило галеон в кармане Гарри на мгновение показаться почти ледяным в сравнении с этой внутренней магией. Джинни, стоявшая у стола с заговорёнными монетами, подняла глаза. Её лицо светилось гордостью за подругу, но в глубине зрачков Гарри прочёл нечто большее. ​«Протеевы чары... Гермиона превзошла саму себя, Сохатый», — голос Джинни в его голове был полон энтузиазма. — «Это уровень Ж.А.Б.А., не меньше. Но будь осторожен. Эти монеты — улика. Если Амбридж найдет хоть одну и поймет, как она работает...» ​«Она не поймет», — мысленно отозвался Гарри, пряча галеон поглубже в карман мантии. — «Для неё это просто фальшивое золото. Она слишком презирает учеников, чтобы поверить, что мы способны на такую магию». ​«Не недооценивай её злобу, Гарри. Злоба иногда заменяет воображение», — Джинни подошла к нему, делая вид, что поправляет сумку. — «Кстати, ты заметил, как Мариэтта Эджком прячет свою монету? Она держит её кончиками пальцев, будто это ядовитый паук. Гермиона молодец, что заставила всех расписаться на том пергаменте. Я чувствую, как магия амулетов вплетается в эти чернила. Если кто-то предаст нас, замок узнает первым». ​Гарри взглянул на Мариэтту — та действительно выглядела так, будто предпочла бы оказаться в любом другом месте, кроме Выручай-комнаты. ​— Всем спасибо, — громко сказал Гарри, обращаясь к группе. — Проверьте свои галеоны завтра в полдень. Возможно, мы перенесем среду на четверг из-за тренировки Слизерина — не хочу, чтобы они видели, как мы толпой возвращаемся из замка. ​Ученики начали расходиться. Невилл бережно убрал свою монету в специальный мешочек, Колин Криви пытался её сфотографировать, а близнецы Уизли уже обсуждали, нельзя ли использовать Протеевы чары для создания сети «оперативного оповещения о приближении Филча». ​Когда в комнате остались только Гарри, Рон и Гермиона, дверь внезапно дрогнула. ​«Гарри! Прячьтесь!» — ментальный вскрик Джинни был похож на удар тока. Она уже была снаружи, прикрывая их отход. — «Амбридж на восьмом этаже. Она не видит дверь, но она стоит прямо за углом и прислушивается к тишине!» ​Гарри мгновенно схватил друзей за локти. — Тише! Она здесь. ​Они замерли. В Выручай-комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как догорает факел. Через амулет Гарри чувствовал, как Джинни, стоя в коридоре, медленно вытаскивает палочку, готовая пустить Летучемышиный сглаз, если розовая жаба решит подойти слишком близко к пустой стене. ​«Уходи, Сохатый. Уводи их через потайной ход за зеркалом, комната его сейчас откроет. Я отвлеку её».Слова Гермионы подействовали как ледяной душ. Гнев на Малфоя, тупая боль от потери квиддича и раздражение на нытьё Рона — всё на мгновение отступило перед одной-единственной мыслью: Хагрид дома. ​Амулет на груди Гарри внезапно отозвался мягким, согревающим теплом. Это не была вспышка магии, скорее глубокий, облегченный вздох, раздавшийся прямо в его сознании. ​«Он здесь, Гарри», — голос Джинни, которая, как он думал, уже ушла спать, прозвучал отчетливо и нежно. — «Я видела свет в его окне из окна девичьей спальни. Наконец-то». ​Гарри непроизвольно коснулся камня под мантией. «Ты видела его самого?» ​«Нет, только свет и дым из трубы. Но это точно он. Иди к нему, Сохатый. Тебе нужно смыть этот день чем-то настоящим. Квиддич... это просто игра, даже если сейчас кажется, что у тебя отняли небо. Хагрид — это семья». ​Гарри поднял глаза на друзей. Рон застыл с открытым ртом, а Гермиона уже накидывала на плечи свою мантию. ​— Идем? — шепнула она, и в её глазах снова зажегся тот самый боевой огонек, который всегда появлялся, когда нужно было выручать друзей. ​— Прямо сейчас? — Рон неуверенно посмотрел на свои мокрые ботинки. — Под снегом? Филч нас живьем съест. ​— У нас есть Мантия, — отрезал Гарри, вскакивая с кресла. Апатия исчезла. — Идем. ​Они прокрались через портретный проем, кутаясь в Мантию-невидимку. Замок казался вымершим, только снег глухо бился в окна коридоров. ​«Я прикрою вас», — передала Джинни. — «Если Амбридж или её инквизиторский отряд зашевелятся, я дам знать через амулет. Удачи». ​Когда они выбрались наружу, холодный воздух обжег легкие. Снег валил хлопьями, скрывая очертания хижины, но из трубы действительно вился тонкий струйка дыма. Гарри почти бежал, проваливаясь в сугробы. Внутри него всё пело от предвкушения: Хагрид расскажет о великанах, о горах, о том, что происходит в мире за пределами розового диктата Амбридж. ​Они постучали. За дверью послышался тяжелый шаг и знакомый басовитый лай Клыка. ​Дверь распахнулась, и на пороге возник огромный силуэт. Но радостный крик застрял у Гарри в горле. В слабом свете свечей он увидел, что лицо Хагрида превратилось в сплошной кровоподтек: один глаз заплыл, на скуле зияла глубокая рана, а рука была обмотана грязными тряпками. ​— Привет... — прохрипел Хагрид, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. — Заходите скорее... пока вас не увидели.