"Пусть разбираются сами!"

Пашка Шустов, решивший хотя бы на лето послать все проблемы к чёрту, в кои-то веки чувствует себя человеком, а не биороботом-андроидом на грани срыва. Всё-таки десятый класс оказался для него тяжёлым испытанием. Факультативы, внеурочные активности, отец со своими личными проблемами, Вероника… Вероника – учитель от бога, всё-таки стоит признать. Честно говоря, младший Шустов своим не по годам развитым аналитическим умом подозревает, что глубокоуважаемая госпожа Покровская всё это время прекрасно знала, как он к ней относится. Ну в самом-то деле – она педагог, пусть и молодая, но всё равно возрастную психологию изучала. А он – шестнадцатилетний Ромео недоделанный, у которого нервы на пределе, голова трещит и лицо с субтитрами. Что ж, даже если так – Вероника гений и человечище хотя бы в том, что не потопила его, не стала устраивать унизительных разговоров даже наедине (он бы от такого со стыда сгорел и на следующий же день забрал бы из школы документы, вот ей-богу!), а просто увидела в нём нечто такое, о чём он и сам уже почти успел забыть. А именно – довольно-таки неплохо подкованного будущего технаря, который и в иностранном языке не так уж бездарен, как ему раньше казалось. Всю оставшуюся весну до конца учебного года она давала ему задания по переводу и рендерингу технических статей и выжимок из учебников физики и информатики. И он – справлялся. Сначала с трудом, заглядывая в тот самый подаренный ей технический словарь за каждым словом, но со временем и практикой словарь требовался с каждым разом всё реже. А сама англичанка из недоступной богини начала превращаться в его глазах скорее в понимающую наставницу, которая вроде и не настолько его старше, чтобы быть «нудной престарелой грымзой-училкой», но определённо заслуживает уважения своей вовлечённостью в предмет и умением даже к такому дубарю, как он, подход найти. И как-то так получилось, что все эти драматичные мысли и переживания, терзающие его душу и превращавшие голову в кипящий котёл больше полугода, испарились сами собой, уступив место нормальным человеческим отношениям между учеником и учителем. Пашка думает, что произошедшие с ним перемены, должно быть, наконец-то успокоят отца, который, что бы ни говорил, всё равно волновался из-за всей этой истории явно больше, чем следовало бы – зато теперь в кои-то веки сможет, с облегчением выдохнув, понять, что чуть не свихнувшийся на почве несчастной любви отпрыск всё-таки угомонился. Хотя у отца, надо сказать, и своих забот навалом. Конкретно сейчас он пытается разрешить практически нерешаемую задачу под кодовым названием «уговорить товарища полковника на переезд». В это дело Пашка предпочитает не вмешиваться. Старшие сами разберутся, а ему хоть и хочется всеобщего счастья, но жить под одной крышей с Галиной Николаевной, которая вот-вот сменит свой семейный статус на мачеху, всё равно немного боязно. Ещё начнёт на него за любые маломальские косяки дисциплинарные взыскания, чего доброго, накладывать. Или же просто сверлить этим своим немигающим взглядом, как она умеет. Отец говорит, что ничего такого не будет, а он – параноидальный дуралей. Но отцу легко говорить – не ему в случае чего от тяжёлой полковничьей руки страдать. Хотя, с другой стороны, если Рогозина и впрямь к ним переедет – есть высокая доля вероятности, что на самом деле строить начнёт их обоих, причём не злонамеренно, а просто по профессиональной привычке. Но, как бы там ни было – отцовское личное счастье важнее его собственных приправленных максимализмом опасений, так что пусть разбираются сами… Они и разбираются. Отец привозит Галину Николаевну с чемоданом буквально на следующий же день, в воскресенье. Видимо, долгие уговоры всё же не прошли даром. Пашка смутно ощущает что-то вроде дежавю – пару лет назад сюда так же въезжала Лена, теперь вот Рогозина. Остаётся надеяться, что эта «не снежная, а просто королева», как часто называет её влюблённый по уши отец, не променяет их семью на свою ФЭС, как Лена променяла на НИИ. Нет, на бывшую мачеху парень уже не злится – даже, скорее, наоборот, скучает по тем временам, когда они были семьёй и могли откровенно разговаривать друг с другом о переживаниях. В конце концов, только Лене он сам рассказал в своё время про Веронику, а не спалился, как идиот последний… И так некрасиво себя повёл, когда она уходила. Так бы хотелось перед ней извиниться за всё, что она вынуждена была услышать – но, как на грех, после переезда и увольнения она уже успела сменить номер. Так что, видимо, его извинения никому уже не нужны. Ну и ладно. А то попёрся бы как дурак, ещё, не дай бог, вместо просьб о прощении наговорил бы по новой чего-нибудь лишнего. Нет уж, пусть всё идёт как идёт. Лена – вернее, теперь наверняка уже Елена Олеговна, преподаватель кафедры – счастлива у себя в институте. А в его семью влилась – ну или вольётся очень скоро – полковник Рогозина. С которой, в отличие от той же Лены, не пооткровенничаешь о личном (а то ещё последует принципу из профессии: «всё, что вы скажете, будет использовано против вас») – но всё равно найдётся много других интересных тем для разговоров, не касающихся непосредственно его самого. А главное – отец счастлив. По-настоящему. Лена, при всей теплоте, заботе и искренней привязанности, явно не любила его так, как женщина может любить мужчину. Сейчас же, судя по всему, совершенно другой случай. Вот и нечего ему лезть со своим шестнадцатилетним излишним радикализмом в их взрослые дела. Нет уж, пусть уж сами. Так и он их счастью не помешает, и сам собственную психику в целости сохранит. Но сейчас, конечно же, он с искренней доброжелательностью спрашивает Галину Николаевну, не нужна ли той какая-нибудь помощь. Та улыбается – сдержанно, но мягко, по-доброму – и от помощи отказывается. Ещё бы, им с отцом надо обустроиться в комнате по-новому и в принципе привыкнуть друг к другу в новом статусе. Кивнув не то полковнику, не то собственным мыслям, младший Шустов спешит скрыться у себя в комнате. Раз он не нужен – лучше и не будет отсвечивать сейчас, у него свои дела найдутся. Например, поиграть с Илюхой по сети в «Лигу легенд», если уж делать всё равно нечего. Решив так и поступить, Пашка надевает наушники, открывает соцсеть и пишет другу, приглашая в игру. Тот, понятное дело, всегда готов – и, за что ему огромное и честное братское спасибо, не задаёт лишних вопросов ни о Веронике, ни об отце. Ни одну из двух тем Пашке обсуждать не хочется – и не то чтобы стыдно или страшно, скорее просто неактуально. Вероника? Вероника талантище и гений, он её уважает и обожает как учителя – и только. Больше никаких приступов бешенства, фотографий на заставке ноутбука и пренебрежений физикой в пользу английского (господи, всю эту дичь что, и правда он творил?). Ну а отец с Галиной Николаевной тем более во всём разберутся сами. Не маленькие уже, как-никак. Тем более, судя по всему – там и разбираться не в чем, там, того и гляди, и впрямь свадьбой запахнет, а его просто оповестят постфактум. Впрочем, честно говоря, сейчас у него даже такой расклад отторжения не вызывает. Вот что значит лето. И пережитая прививка от первой любви, конечно же.