Часть 2

      После нескольких минут экзекуции Малдер открыл влажные глаза и посмотрел на нее.       – Не смывается, да? – его голос дрогнул.       – Смывается, – стиснув зубы, соврала Скалли.       Малдер нахмурился. Он оттолкнул ее руки, смыл мыло со лба и посмотрел в зеркало. Буквы лишь слегка поблекли.       – Скаааалли, чем именно ты художничала на моей голове прошлой ночью? – медленно протянул Малдер, как будто боялся ответа.       Скалли закусила губу, подумывая солгать, так как Малдер, похоже, не помнил всех подробностей ее преступления. Но затем она посмотрела на бесполезное мыло, все еще капающее с руки. Кого она обманывала?       – Кажется, нам нужно позвонить в фирму «Шарпи».       Глаза Малдера удивленно распахнулись.       – «Шарпи», твою мать, Скалли! Он держится неделями! О чем, черт возьми, ты думала?       – Я же сказала тебе, Малдер, я была пьяна. Я не думала. Вообще.       Малдер сложил руки на груди и посмотрел на нее сверху вниз. Глаза у него потемнели, но губы подрагивали, словно он пытался сдержать еще одну невыносимо раздражающую усмешку.       – Похоже, это означает, что ты также не думала и об утреннем совещании, да, Скалли?       Скалли испуганно охнула. Где-то между ее пьяным оцепенением и отчаянной попыткой исправить то, что она сделала со лбом Малдера, да и с их дружбой, она забыла об утреннем совещании, на котором их начальник велел им присутствовать.       – О боже. Все...       – Увидят, – Малдер потер лоб. Выражение его лица стало серьезным и мягким. – Я не знаю... Но прошлой ночью мы... ты пометила меня, Скалли, – сказал он тихо.       – Ничего подобного, – отрезала Скалли. Боже, почему он снова поднимает эту тему? И почему, кажется, наслаждается ее дискомфортом? Даже сейчас, вспоминая его тело – такое крепкое и сильное, – она ощущала внутреннюю дрожь. Чувствовала его присутствие между своих ног, тепло его ладоней на бедрах и ягодицах, а затем легкое скольжение кончиков пальцев вверх и вниз по чувствительной ложбинке.       Скалли тряхнула головой. Перед ее мысленным взором вдруг возникло неуместное видение того, как они с Малдером входят в штаб-квартиру ФБР с ее чувствами, буквально написанными у него на лбу. Их коллеги, друзья и враги увидят, насколько она нуждается в нем, как сильно его хочет. Она почувствовала себя уязвимой, словно обнаженной, несмотря на юбку и промокшую блузку. Это можно было сравнить с чувствами очищенного плода, чья нежная сердцевина выставлена напоказ, беззащитная и хрупкая.       – Мне нужно идти, – выпалила она, как отрезала, прежде чем он успел бы загнать ее в угол разговором о «чувствах», которого она так отчаянно избегала. Не глядя на него, Скалли рванула в гостиную, схватила сумочку и пиджак.       – Что? – Малдер бросился за ней. Она почти ощущала его дыхание на затылке. – Скалли, подожди! Я думал, мы позвоним в «Шарпи». Куда ты собираешься?       – Прочь... домой, – рассеянно бросила она, открывая входную дверь.       – Но, Скалли, ты и так дома.       Она остановилась.       – Ты прав, Малдер. Ты уходи.       – Что?       – Вон! – бросив сумочку, Скалли уперлась ладонями Малдеру в живот и толкнула его к открытой двери. Она подвела его к порогу, прежде чем он твердо уперся ногами и схватился за дверной косяк.       – Малдер, уходи, – настаивала Скалли.       – Нет.       – Да, – она без особого успеха толкнула его.       Малдер закатил глаза.       – Ни за что, Скалли. Ты написала это на мне, – ухмыльнулся он, опустив голову. – И я никуда не уйду, пока ты все не исправишь. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я пошел вот так.       Тяжелый вздох сорвался с губ Скалли, и ее охватило чувство безысходности, смешанное с внезапной, всепоглощающей усталостью. За внешней беззаботностью Малдера она видела мольбу – ту самую, которая возникала в его глазах всякий раз, когда он просил помочь исправить то, что они вместе наворотили.       – Ладно, давай звонить в «Шарпи», – сказала она, поворачиваясь и уходя от него.       И вот уже Скалли хмуро смотрела из окна своей гостиной, ожидая, когда ее соединят с компанией «Шарпи». Солнце только начинало вставать, и потому она вовсе не удивилась, услышав запись автоответчика, сообщившую, что линии обслуживания клиентов «Шарпи» заработают через полтора часа.       – Закрыты, – предугадал ответ Малдер, когда она повесила трубку.       – И откроются не раньше, чем нам надо быть на встрече. – Скалли опустилась в большое удобное кресло, смиряясь с поражением. Она посмотрела на поджавшего губы Малдера, и ей показалось, что она почти видела, как в его голове начали вращаться шестеренки, когда он принялся усиленно размышлять над проблемой.       – Тогда остается Интернет, – сказал он наконец и устремился к ее компьютеру.       Скалли заглянула через плечо Малдера, когда он сел за стол и принялся изучать официальный сайт «Шарпи». Там было много информации о том, как и где можно купить продукцию «Шарпи», а также о том, для чего она предназначена, но, похоже, ни слова о том, как стереть чернила с кожи.       – Это бесполезно, – заявила Скалли.       Малдер хмыкнул и продолжил поиски, включая в них сайты о бытовых чистящих средствах, а также о ручках вообще. Скалли позволила ему не замечать себя еще минуту или две, а затем направилась обратно в ванную. После долгого копания в ящиках и сравнения цветов она подумала, что нашла решение их... проблемы.       – Есть что-нибудь? – спросила она у Малдера, когда вернулась в гостиную.       Он оттолкнул мышку, повернулся и поджал губы. Она расценила это как «нет» и поставила на стол перед ним баночку «Лореаль № 15».       – Ни за что, Скалли, – сказал он мгновенно. – Никакого макияжа.       Тональный крем под названием «Осенняя Бронза» был слишком темным для Скалли. Она использовала его задолго до того, как начала работать над «Секретными материалами», и приберегла на тот случай, если еще когда-либо в своей жизни будет отдыхать на пляже.       Скалли поднесла баночку к лицу Малдера. Он поморщился, но «Осенняя Бронза» была почти того же тона, что и его кожа.       – Давай, Малдер, – сказала Скалли, потянув его за плечо.       – Скалли, какую часть фразы «ни за что» ты не поняла? Ой!       Скалли снова схватила его за ухо, как только он озвучил этот надоедливый вопрос, и потащила хныкающего Малдера обратно в ванную.       – В душ, Малдер, живо, – приказала она, отпустив его, и отступила в дверной проем.       Малдер потер ухо и скорчил обиженную мину в явной надежде на симпатию, которой так и не дождался. Скалли сердито посмотрела на него; не так уж сильно она его тянула.       – Да, госпожа, – пробормотал он.       Скалли нахмурилась на его страдальческий тон, но при этом одобряюще кивнула его покладистости.       Она знала, что должна уйти сейчас, чтобы он мог раздеться, но зависла в дверном проеме. Глаза Малдера, все еще мерцающие озорством, удерживали ее взгляд, когда он потянулся, чтобы расстегнуть штаны.       У Скалли довольно бесцеремонно приоткрылся рот, а сердце екнуло в груди. Она быстро отступила назад в коридор, закрыв за собой дверь ванной, прежде чем увидела то, что видеть никак не должна была.       В течение десяти минут, пока Малдер был в душе, она уговаривала свое тело вести себя спокойно. Их дружба не могла стать легче, только сложнее. Хотя и так сложнее некуда. О романтике не могло быть и речи.       Но когда вода отключилась и он позвал ее, Скалли открыла дверь ванной и обнаружила его обнаженным по пояс. На нем были рабочие брюки, а выше – блестящие от воды волосы, подтянутые мышцы и влажная кожа.       На мгновение ей стало интересно, понял ли он, что ему просто собираются нанести макияж на лоб. Затем она заметила на его лице едва заметную ухмылку и решила, что он остался полуодетым просто для того, чтобы напомнить ей о том, в чем она почти призналась. Этот ублюдок дразнил ее даже сейчас. Ей хотелось придушить его, но когда она оторвала взгляд от его груди и посмотрела на его безбожно поруганный лоб, то решила, что заслужила эти мучения.       – Ну что теперь, Скалли? – спросил Малдер, уперев руки в бока, и мышцы на его руках напряглись.       Скалли опустила крышку унитаза и велела Малдеру сесть.       – Чернила еще немного выцвели, пока ты купался, – сказала она, вставая между его ног и вдумчиво осматривая лоб. - А завтра уже суббота. Просто переживем это совещание, сохраним работу, а потом, если ничего не поможет, ты можешь стоять под душем до понедельника.       Малдер взглянул на душевую Скалли.       – Осторожнее с желаниями, – предупредил он с озорной ухмылкой.       Щеки Скалли снова вспыхнули. Она стиснула зубы и бросила на Малдера предупреждающий взгляд. С драматическим вздохом он уперся подбородком в ладонь, поддерживая голову, и запрокинул лицо к свету.       Губкой Скалли начала наносить грим на лоб Малдера. Она работала методично, резкими движениями, как ответственный врач, которым она всегда себя считала. Но ей стоило усилий игнорировать жар, исходивший от его обнаженной груди, и сладкий, чистый запах Малдера, который окутывал ее.       – Нам правда необходимо это делать? – спросил Малдер, хмурясь все больше с каждым ее прикосновением. – Грим будет заметен, Скалли. Люди начнут болтать.       – Можно подумать это тебя когда-нибудь пугало, мистер Призрак, – сказала Скалли, рассмеявшись против своей воли.       – Продолжай, миссис Призрак, – проворчал он, чувствуя себя не в своей тарелке, и прикоснулся ко лбу.       – Ох, Малдер, это всего лишь небольшая маскировка, – вздохнула Скалли. – Слушай, если кто-нибудь спросит, скажи, что ты попал в аварию, и я сказала, что лучше скрыть повреждения, чем появляться на работе побитым и с синяками. Или скажи, что тебя избил подозреваемый. Черт возьми, ну хочешь, скажи, что это я тебя избила.       Малдер хихикнул.       – Думаешь, я сейчас выгляжу побежденным? – саркастически поинтересовался он.       Скалли пожала плечами и продолжила наносить макияж, стараясь не анализировать этот акт сокрытия своего права на партнера. На несколько часов ее стойкое отрицание было сломлено. Она была перед ним почти так же обнажена, как он сейчас перед ней. Возможно, а точнее, наверняка, какая-то часть ее желала его, хотела пометить его как свою собственность, чтобы никто другой не мог претендовать на него. Он был блестящим, благородным, великолепным мужчиной. Он был ее лучшим другом. Но некоторые вещи просто не должны были случиться, и слова – слова любви, слова желания – какими бы несмываемыми чернилами они ни были написаны, со временем, от старости или разочарования, неизбежно сотрутся в ничто. Ей придется забрать эти слова обратно. Пока никто не пострадал.       – По крайней мере, – сказала Скалли, чтобы успокоить Малдера, – грим это скрывает. И пока ты будешь держаться подальше от яркого света, я сомневаюсь, что кто-нибудь заметит.        – А то как же, – пробормотал Малдер совершенно неубежденно.       – Ты прекрасно выглядишь, Малдер. Поверь мне, – сказала она, не задумываясь.       Он фыркнул.       – Скалли, ты видела мой лоб?       Она постаралась не вздрогнуть.       – Я была пьяна! – снова настаивала она. – И ты позволил мне это сделать.       - Эй, я говорил «нет»!       Скалли нахмурилась, молча признавая его правоту и сожалея, что нарушила его покой. Но затем она вспомнила, как пьяный Малдер весь вечер лапал ее.       - А ты и не особо сопротивлялся, ведь так, Малдер?       Малдер наклонил голову, а затем посмотрел на свои руки. Он несколько раз сжал пальцы, словно все еще чувствовал под своими ладонями ее кожу, приковавшую к себе все его внимание.       – Ах, значит, я не сопротивлялся, да? – сказал он с ухмылкой и похотливым взглядом.       – Малдеррр, – предупредила Скалли.       – И ты тоже, – тихо продолжил он.       – Малдер! Я. Была. Пьяна! – рявкнула Скалли.       Не обратив внимания на мрачное лицо Малдера, она нанесла немного пудры на его лоб, чтобы закрепить грим, а затем повернулась и ушла от него. Когда Скалли переоделась в халат и вышла из спальни, чтобы принять душ, его уже не было.

***

      С того самого дня, как им сообщили время и место, Скалли и Малдер договорились вести себя тихо на сегодняшнем информационном собрании, посвященном новым правилам командировочных расходов, которые собирались ввести для всех мобильных отделов ФБР. Скалли полагала, что они уже достаточно получили выговоров за «ненужные» траты с тех пор, как у них отняли отдел «Секретных материалов», а Малдер остался предоставлен сам себе.       Как всегда, она пришла на собрание точно вовремя. Первое, что бросилось в глаза в огромном, переполненном конференц-зале, это то, что в помещении было жарко. Люди жаловались, и Скалли слышала обрывки разговоров о том, что отопление включено на полную мощность.       Вздохнув, она оглядела огромный овальный стол. Малдер уже был там. К счастью, он сел спиной к окнам, так что его силуэт был затемнен, а тень скрывала его серьезное лицо.       Хотя Скалли отказывалась смотреть кому-либо в глаза, когда садилась рядом с заместителем директора Скиннером, агенты вокруг Малдера, как и он сам, казались спокойными и собранными. Скрестив пальцы, она заключила, что на ее напарника не обращали внимания, поэтому не стали придираться к его замаскированному лицу. По крайней мере, пока.       Собрание началось и, как и ожидалось, оказалось ярким примером бюрократической скуки. Скалли пыталась сосредоточиться, но с каждой минутой, а затем и с каждым часом, жара в зале продолжала нарастать. Ее взгляд постоянно возвращался к напарнику.       К десяти часам она чувствовала, как ее колготки прилипают к задней стороне коленей. Но это, конечно, было наименьшей из ее забот.       Хотя все потели, никто не выглядел таким мокрым и несчастным, как Малдер. Его синяя рубашка была влажной вокруг воротника и по центру груди. Его короткие волосы начали выглядеть довольно мокрыми, а капельки пота, видимые через большой стол с того места, где сидела Скалли, собрались на его лбу и стекали в глаза. Он сидел, положив руки на стол, сжав кулаки, словно изо всех сил старался не ерзать. Или не броситься через стол и не свернуть Скалли шею. Или... или... он пытался не поднять руку и не стереть пот и грим со лба.       О, боже! И, судя по его напряженному выражению лица, он был готов сдаться.       С головокружительной скоростью Скалли повернулась налево и бросила Скиннеру умоляющий взгляд. Было нелепо держать всех на совещании в такой изнуряющей жаре.       Если Скиннер и заметил мольбу Скалли, то никак этого не показал. Однако через несколько минут, когда обсуждение очередной новой политики, которую, она была уверена, ее напарник будет игнорировать на каждом шагу, прервалось, Скиннер встал и прокашлялся. Подождав, когда все взгляды в комнате обратятся к нему, он предложил, если ни у кого нет срочной информации, продолжить совещание после того, как починят отопление.       Скалли увидела, как Малдер облегченно вздохнул и потянулся к своему портфелю. Когда он отодвинул стул от стола и начал вставать, Керш – этот ублюдок – сказал: «Прежде чем мы уйдем, агент Малдер, почему бы вам не рассказать группе о некоторых творческих наказаниях, которые я применял в ответ на ваше постоянное нарушение наших важнейших правил в поездках в командировки? В качестве примера для остальных. Пожалуйста».       Заметно испугавшись, Малдер, заикаясь, что было для него нехарактерно, пробормотал: «Я… Э-э, я имею в виду, вы, сэр… Э-э, вы… Эм, большие кучи навоза?» – прохныкал он. Затем он молча покачал головой в знак извинения, отчего с его лба скатилась большая капля пота. Она попала ему в глаз, заставив моргнуть, словно он подмигивал Кершу. Малдер поспешно поднял руку и стер пот со лба вместе с большей частью грима.       Шепот начался почти мгновенно.       – Что у него на лбу? – услышала Скалли вопросы. – Что там написано?       – Ох, Малдер, – прошептала она, опустив подбородок на грудь и потирая собственные вспотевшие виски.       После нескольких долгих секунд Малдер пришел в себя и прикрыл буквы ладонью, как раз когда какой-то молодой агент выкрикнул: ««Собственность Даны Скалли»! Там написано «Собственность Даны Скалли!»»       Джеффри Спендер вскочил со своего места рядом с Дианой Фоули. Несмотря на вернувшееся головокружение, Скалли, казалось, услышала, как он воскликнул: «Да ну, ни хрена себе!»       Ни хрена себе.       И зал взорвался смехом.       Скалли оглядела своих коллег и начальство. Большинство из них уважали ее. Теперь же, особенно некоторые молодые агенты, смеялись над ней в открытую, чуть ли не до слез. Некоторые агенты показывали на нее пальцем. Другие, хихикая, выглядели смущенными и старались не встречаться с ней взглядом.       Несколько начальников и пара женщин-агентов, однако, совсем не смеялись. Диана, в частности, бросив на Скалли злобный взгляд, выглядела так, словно собиралась выпустить когти, перепрыгнуть через стол и разорвать ее на мелкие кусочки – кусочки униженной женской плоти. И Скалли чуть было не позволила ей это сделать.       Среди этого хаоса она слышала, как сотни раз шепотом и выкриком звучало слово «СОБСТВЕННОСТЬ». Ее лицо вспыхнуло, и комната начала вращаться. Лица были искажены насмешками и ее собственным унижением. Дверь казалась такой далекой, а путь к ней преграждало море тел.       Она посмотрела на Малдера, как будто он мог выручить ее. Он сидел, ссутулившись, на своем стуле и почесывал голову. Она задалась вопросом, собирается ли он хотя бы попытаться объяснить это. Через мгновение он посмотрел на нее, пожав плечами и робко улыбнувшись.       Один из молодых агентов проследил за взглядом Малдера.       – Да! Скалли, вперед, Скалли, – начал скандировать мужчина, когда увидел ее.       Щеки Малдера порозовели. Он склонил голову в знак извинения за поведение молодого агента и за весь этот цирк, но Скалли не смогла его принять. Разъяренная и униженная, она пробилась сквозь толпу специальных агентов, превратившихся в слабоумных, не достигших половой зрелости подростков, распахнула дверь и выскользнула в коридор.       – Как будто кто-то здесь еще не знает, чья Малдер собственность, – был последний громкий, смеющийся комментарий, который она услышала, прежде чем дверь конференц-зала закрылась за ней.       Она пойдет прямо к своему столу в общем офисе. Она погрузится в проверку данных и отчеты о расходах. Она забудет слова, которые написала, слова, которые, как она знала, даже не были правдой. Но все видели. И они смеялись.       Вскоре начали подтягиваться и другие агенты. Насколько могла судить Скалли, они не обращали на нее никакого внимания, вернувшись к своей работе. На мгновение она даже убедила себя, что события прошлой ночи и этого утра будут забыты, словно кошмар, отступающий перед монотонностью обычного рабочего дня.       Она размышляла, куда подевался Малдер, когда подняла голову и увидела, как он идет по коридору. По пятам за ним следовала свита хихикающих агентов и администраторов.       Скалли встала, когда Малдер решительно обошел ее стол. В его глазах плясали озорные искорки, но в них также была и тьма... тьма обиды. Она причинила ему боль.       – Ты как? – тихо спросила она. Малдер не ответил, даже сделал вид, что не услышал ее. Вместо этого он крепко сжал ее плечо. Свободной рукой он схватил – вот уж чего она точно не ожидала – маркер с ее стола. Открыл его зубами, а затем выплюнул колпачок через плечо Скалли.       Глаза Скалли расширились. Он поднес маркер к ее голове, мизинцем отодвинул волосы, чтобы полностью обнажить лоб.       – Малдер, не надо, – предупреждающе проговорила Скалли, гадая, каким же ужасным клеймом он собирается ее пометить.       Его глаза сузились.       – Пять лет, Скалли. Как ты могла не знать?       – Не знать что?       – Вот это, – прорычал он. Затем опустил маркер к ее голове.       Скалли смиренно ждала наказания, но прежде чем стержень маркера коснулся ее кожи, Малдер остановился.       – О, твою ж мать, – выругался он, и маркер полетел ей через плечо. Его рука, словно ведомая невидимой силой, потянулась к затылку Скалли, нежно обхватывая его. Голова и лицо Малдера приближались с той же медленной неизбежностью, что и прошлой ночью. Но теперь не было пьяного тумана и той досадной неразберихи, которая прежде мешала ему наконец-то достичь желаемого.       Скалли ахнула, шумно втянув в себя добрую порцию воздуха, когда его губы коснулись уголка ее рта.       – Малдер, что ты делаешь?       – Месть, Скалли, – прошептал он, касаясь ее кожи. – Сладкая месть.       И затем он запрокинул ее голову и жадно впился в полураскрытые от удивления губы.       Его поцелуй терзал ее с такой же собственнической силой, с какой его рука крепко сжимала ее шею, притягивая к себе. Скалли могла лишь обхватить его плечи руками и держаться, пока он снова и снова выводил слово «моя» на ее языке и небе. Он говорил о мести, но это ощущалось скорее как обещание, настоящее клеймо, плоть, обжигающая плоть, связывающая их вместе, у всех на глазах.       Когда его язык наконец отступил, Малдер отстранился, слегка прикусив ее нижнюю губу.       – Теперь все знают, – задыхаясь прошептал он ей прямо в ухо. – Теперь и ты знаешь.       Затем он протиснулся мимо нее к своему столу, игнорируя аплодирующую толпу, собравшуюся вокруг них.       Скалли закрыла глаза, безуспешно пытаясь заглушить крики зрителей в своей голове. Она все еще слышала их. Рев аплодисментов, смех и выкрики накатывали на нее волнами. Что, черт возьми, только что произошло?       Когда Скалли открыла глаза, даже Скиннер улыбался ей. Доволен? Как мог весь отдел – за исключением, конечно, ужасно хмурой Дианы Фоули – быть доволен тем, что прямо посреди конторы она и ее напарник... Она и ее напарник…       Скалли медленно опустилась в кресло, а затем повернулась, чтобы встретиться взглядом с Малдером.       – Малдер, ты что, только что на меня помочился?       Малдер поднял глаза от отчета, над которым он якобы работал. Его глаза блестели, но были непроницаемы, когда он изучал ее лицо.       – Око за око, Скалли, – наконец сказал он пожав плечами и ухмыльнувшись.       Скалли моргнула.       – Ч-что? – переспросила она, с трудом проглотив комок в горле. Малдер снова взялся дразнить ее. Скалли облизнула губы, все еще чувствуя его вкус.       Малдер вздохнул и слегка покачал головой. Затем он наклонился через стол, его лицо приблизилось к ней, его дыхание коснулось ее губ.       – Тебе было так же хорошо, как и мне? – прошептал он. Его взгляд стал диким и, наконец-то, серьезным, и она боялась, но в то же время желала, чтобы он поглотил ее.       Однако, решив подразнить его, Скалли откинулась в кресле и притворилась, что думает, пока на его лбу не залегла морщинка беспокойства, подчеркивающая кричащую надпись – ее право на него. Скалли почувствовала, как уголки ее губ сами собой изогнулись в улыбке.       – Я слышала, за пабом Кейси есть вполне милый переулок, – сказала она.       Глаза Малдера расширились. Затем он одарил ее искренней, теплой улыбкой, такой редкой для него.       – Уже обед? – взволнованно спросил он.       Скалли улыбнулась в ответ и почувствовала, как что-то похожее на умиротворение коснулось ее глаз, губ, сердца. Взяв его за руку через стол, она погладила тыльную сторону его ладони, а затем, перевернув его руку, и внутреннюю сторону запястья. Удовлетворенная тихим вздохом удовольствия, который вырвался у него от ее прикосновения, она потянулась к пластиковому стаканчику с ручками и достала еще один маркер «Шарпи».       Дрожащей рукой она аккуратно написала на его ладони: «Я хочу верить».