Глава 67

      Солнце клонилось к горизонту, но над ним уже собирались тучи — сизые, низкие; они делали небо похожим на слоистое суфле: серо-зеленая полоса гор, оранжевая лента заката, синева подступающей грозы…       Гермиона сидела на смотровой площадке — самой верхней точке заповедника, откуда он весь был виден, как на ладони. Словно на краю провала; гигантской воронки, которая уходила все вниз и вниз, как ступени древнего амфитеатра, как круги ада, созданные воображением одного итальянца, как незримое, наполненное густым, пахнущим сыростью и хвоей, озеро, по поверхности которого время от времени тенями скользили величественные драконы.       — Ты не там села, — хмыкнул Чарли. В руках у него было две бутылки пива. — Чтобы почувствовать, надо садиться здесь.       И он уселся на самый край обрыва, беспечно свесив ноги.       Гермиона неловко поерзала по скамейке, которая её целиком и полностью устраивала. Но сидеть здесь в одиночестве, глядя на спину Чарли…       — Видишь ли, я немного боюсь земли, — сказала она, осторожно присаживаясь рядом с ним — но не настолько близко к краю.       — Высоты, ты хотела сказать?       — От собственно высоты никто еще не умирал, — ответила Гермиона, задумчиво глядя вдаль. Не вниз. Казалось бы, изменилось не так много: она всего лишь подошла на несколько футов ближе. Но Чарли оказался прав: ощущения совершенно другие. — Убивает внезапная встреча с землей. Вот её я и боюсь.       — Оригинальная точка зрения.       Она пожала плечами.       — Оказалось, что таким образом смотреть на вещи проще. Особенно в тех случаях, когда ничего не можешь поделать, и все-таки приходится оказываться на такой высоте, когда встреча с землей может оказаться фатальной.       — А я думал, ты в основном по части бумажной работы.       Чарли откупорил и протянул ей бутылку. Совсем не сливочное — обычное пиво, горьковатое, чуть покалывающее язык. Ледяное — а здесь и без того было чертовски холодно.       — Да, я тоже раньше так думала.       И ведь правда. Когда-то она думала, что нет большего счастья, чем тишина библиотеки, нарушаемая лишь шорохом страниц. Уютной безопасности кабинетов и бескровия бюрократических войн. Когда-то она клялась, что теперь, когда все закончилось, больше ничто не заставит её влезть на спину дракону, столкнуться нос к носу с гигантской змеей, снова добровольно пойти навстречу опасности. И где она теперь?..       И ведь ей нравилось. Задумчиво наблюдая за тем, как дракон скользит по дну ущелья, поблескивая в густеющих сумерках серебристой чешуей, она отчетливо понимала — ей нравилась такая жизнь. Новые задачи, новые вызовы, постоянное напряжение — да, это выматывало, но вместе с тем придавало жизни тот пряный, острый вкус, который она перестала чувствовать давным-давно. Но что дальше?.. Даже если Малфой не заменит её сейчас, рано или поздно их путешествие подойдет к концу, и ей придется вернуться в тишину и пустоту министерских коридоров. Это то, чего она хотела всего три месяца назад. Хочет ли сейчас?.. Будет ли хотеть, когда все закончится, и, возможно, накроет усталость?..       — Ты никогда не думал о том, что будет дальше?       — Дальше? — удивился Чарли. — Это, например, когда?       — Ну вообще… Не можешь же ты всю жизнь заниматься драконами.       — Почему?       В самом деле, почему? Потому что ничто не длится вечно, вот почему.       — Ну… Это ведь требует силы и ловкости, правда? А мы… это уходит со временем. Придут новые драконологи, молодые, полные сил. А что будет с тобой?       — Опыт вполне заменяет силу, — усмехнулся Чарли. — И, в отличие от силы, его не заменить ничем. Новенькие приходят — и я учу их, так же, как когда-то учили меня. Я знаю драконов, а они знают меня — и это не изменится, даже если я стану старым и немощным. И даже тогда я смогу приходить сюда и смотреть на них — разве этого мало?..       — А разве достаточно?       Он задумался, прежде чем ответить. Сделал глоток пива.       — Для меня — да. Я не стремлюсь менять весь мир, мне достаточно того, что я могу делать жизнь кого-то из этих существ лучше. Делить её с ними, находиться рядом. Заботиться. Помогать.       — И тебе никогда не хотелось большего?       — Например, чего? — в закатном солнце рыжие волосы Чарли полыхали живым огнем. — Написать сто трактатов о драконах, стать самым главным драконологом в мире и разъезжать по миру с лекциями и умным видом? Нет, спасибо, это не по мне.       Гермиона улыбнулась — но улыбка таяла, как призрак Чеширского кота. Она бы подошла к делу именно так… Зачем вообще за что-то браться, если не достигать высот? Но при этом она отлично понимала, о чем говорит Чарли. И язык не повернулся бы назвать его неудачником — он сделал свой выбор. Почему же она так не может? Почему ей всегда нужно куда-то стремиться, бежать, карабкаться все выше и выше?..       — Ты счастлив?       Обычно люди не задают друг другу настолько личных вопросов. Но здесь, на вершине мира, продуваемой всеми ветрами, они не казались чем-то особенным.       — Очень, — Чарли отсалютовал ей бутылкой пива. — Чего и тебе желаю. Но это не значит, что тебе нужно делать, как я. Чужие рецепты тут, знаешь ли, не работают.       — Это я уже поняла. А если тебе пришлось расстаться с ними — что тогда?       — Расстаться? — Чарли недоверчиво хмыкнул. — Даже представить не могу.       — Но ведь может случиться разное. Например, руководство заповедника решит, что содержать такой штат драконологов им больше не под силу, сократит часть сотрудников, и среди них окажешься ты.       — У меня вполне достаточно сбережений, чтобы посвятить себя волонтерству. От бесплатного труда никто не отказывается.       — А если этих сбережений не хватит? Или хватит ненадолго?       — Придумаю что-нибудь, — он пожал плечами. — Что-нибудь всегда можно придумать. Я могу найти другую работу, и приходить сюда в свободное время. Могу устроиться на другую должность в этом же заповеднике. Или найти спонсора, который будет вносить недостающие средства. Или… Это как с любой задачей. Сначала ты определяешь цель, затем варианты решений, оцениваешь их, выбираешь наиболее безопасное — ну, то есть оптимальное…       — Говоришь так, будто тебе приходится решать задачи каждый день, — улыбнулась Гермиона.       — Мне и приходится. И цена неверного решения тут повыше, чем «тролль» на экзаменах.       Тоже верно, конечно. Когда имеешь дело с драконами… Гермиона задумалась. Ей не хотелось расставаться со своими подопечными — ни с Бадди, ни с Пикеттом, ни даже с Зевсом. Значит, её задача — остаться с ними? Прекрасно, если верить Чарли, полдела сделано, осталось только найти хотя бы одно решение, не говоря уже о нескольких…       Хотя, наверное, она могла бы устроиться работать в зоопарк — персонал Малфою точно понадобится, а у нее теперь немалый опыт. Или, скажем, выдрессировать кого-нибудь из животных так, чтобы он не подпускал к себе никого, кроме нее — и тогда Малфою придется смириться. Или…       А Чарли, кажется, прав. Его метод работает; надо будет поразмыслить об этом на досуге.       Эта мысль так вдохновила Гермиону, что следующий вопрос сорвался с языка раньше, чем она успела подумать о его уместности.       — А как насчет…       Она спохватилась — это уж точно было чересчур, — но было поздно.       — Насчет чего? Семьи и детей? — хмыкнул Чарли.       — Как ты…       — Нетрудно догадаться, — он пожал плечами. — Мама постоянно об этом спрашивает — хотя, казалось бы, уж ей-то внуков хватает. Но она думает, что человек не может быть счастлив в одиночестве.       — А на самом деле — может?       Он сделал еще глоток пива, задумчиво провожая взглядом догорающий закат.       — Кто-то может, кто-то нет. Люди разные, и это не просто слова. Не то чтобы мне никогда не хотелось, но… Знаешь, в чем проблема?       Гермиона покачала головой. Нет, у нее были предположения, но едва ли их стоило озвучивать.       — Влюбленные всегда смотрят друг на друга. И когда один из них отворачивается — это воспринимается другим как предательство. Как то, что любви больше нет, что она прошла. Я был влюблен кучу раз! Но стоило мне отвернуться…       — Но зачем же ты отворачивался, если был влюблен?! — не сумела обуздать возмущение Гермиона.       — У меня в жизни уже есть одна большая любовь, — проговорил Чарли с неизъяснимой нежностью в голосе. — И я не готов отворачиваться от нее. Мне нужен кто-то, с кем мы будем смотреть не друг на друга, а в одну сторону — но так мне пока не повезло.       Теперь она поняла. Они ведь тоже смотрели с Роном друг на друга. Но стоило одному из них отвернуться — на семью, работу, куда угодно, — и все начинало шататься, сыпаться, разрушаться…       — А если не найдешь?..       Он пожал плечами.       — Ну, значит, не найду. Но меня никто не упрекнет в том, что я не пытался, — он весело подмигнул Гермионе. — Кстати, по пятницам ребята собираются в местном пабе. Пойдешь?       Ей стало неловко. Она ведь никого там не знает — никого, кроме Чарли; Адриан не в счет. А Чарли наверняка захочет пообщаться с друзьями, и что там будет делать она? Сидеть в углу и цедить свое пиво?..       — Думаю, не стоит, — отказалась она как можно вежливее.       — Очень даже стоит! — возмутился Чарли. — Ты не представляешь, как суровые драконологи, проводящие в горах большую часть года, ценят общество симпатичных девушек.       — Старовата я уже для девушки, — хмыкнула Гермиона.       — Смотря с чем сравнивать, малявка, — он легко толкнул ее в бок.       Гермиона осеклась. Это она-то малявка?! А потом вспомнила — вспомнила то, о чем совершенно забыла. Чарли ведь старше ее, старше на целых семь лет. Но этого совсем не чувствовалось! Должно быть, для него она и в самом деле еще девчонка. Пусть не сопливая, но все равно…       — Ну, если ты так говоришь… — протянула она. — А я точно не помешаю?       — Ты точно внесешь глоток свежего воздуха в наше пропахшее грязными носками и потом общество. Так как?       — Тогда я приду, — Гермиона улыбнулась. Губы замерзли — и от холодного пива, и от пронизывающего ветра, но она очень старалась. — Спасибо за приглашение. И все остальное тоже. Не представляю, что делала бы с Виви, если бы ты мне не помог.       — Нашла какой-то другой способ, — пожал плечами Чарли. — Разве не этим славится знаменитая Гермиона Грейнджер?       Знаменитая!.. Когда-то она и в самом деле была знаменитой; её имя произносили с благоговением, о ней писали, её колдографии печатали в газетах. И казалось, это имя обещает ей так много!.. Ведь все мечтают стать знаменитыми, а значит, это само по себе кое-что значит. В этом, конечно, никто не виноват, но теперь Гермиона не любила своего знаменитого имени: ей казалось, что оно её обмануло. Оно не вернуло ей родителей, не сделало её жизнь легче или проще, а временами наоборот — только все усложняло, награждая грузом чужих ожиданий и возлагаемых надежд.       Что хорошего в том, чтобы быть знаменитой? Люди видят совсем не её, а ту, кого они себе выдумали, когда впервые услышали это «Гермиона Грейнджер». Вот и Чарли не стал исключением…       — Становится совсем холодно, — она поежилась и подняла воротник пальто — вовсе не рассчитанного на октябрьские экскурсии по румынским горам. Как сложно поверить, что где-то совсем рядом лежит обласканный солнцем Танжер!.. — может, пойдем?       — Да, ты права, — Чарли допил свое пиво, подбросил бутылку и испарил её на лету. — Пойдем пешком или попросим Норберту подвезти?       У Гермионы на мгновение перехватило дыхание. Полететь на драконе? Снова?..       Она же клялась, что больше никогда, никогда…       Глупые, глупые клятвы.       — А она не будет возражать?