Часть 6. Тот, кто сильней

Виктор разочарованно выдохнул через нос. Он медленно и с нарочитой тяжестью снял перчатки и бросил их на голый живот Рики, покрытый его спермой.  — Nein, — снова повторил он, наблюдая, как она вздрогнула от унизительного жеста. — Ты не заслуживаешь врача.  Напоследок Виктор нарочно провёл грубой рукой по свежему синяку, распускающемуся на её рёбрах.  — Приведи себя в порядок.  Спустя минуту рядом с её сломанной ногой упала пачка антисептических салфеток. Рики полсекунды смотрела на них пустым взглядом, а затем фыркнула.  — Как романтично… Чистой воды сарказм. Запах спирта обжег ей ноздри, когда она вяло вытирала смазку между бёдрами и перепачканный густым семенем живот. Рики скинула брошенные перчатки на пол и на мгновение одарила Виктора злобным взглядом. Он снова стоял как ни в чём ни бывало, весь такой из себя идеальный, стильно одетый, разве что наконец снял пальто. Оно полетело куда-то в сторону, машинально ровно сложенное. Виктор резко выпрямился, оставив Рики распластанной на окровавленном диване, и с хищной грацией пересёк гостиную. Его пальцы обхватили трубку дискового телефона, и он неспешно набрал номер, даже не смотря в блокнот. Щелчки каждой цифры эхом разносились в напряженной тишине, словно выстрелы. — Herr Doktor, — обратился он с неестественной мягкостью. Его ледяной взгляд не отрывался от избитого тела Рики. — Да, спасибо за возвращение… Моя жена, Рики Шрадер, попала в небольшую передрягу…  Его губы изогнулись в издевательской улыбке, когда он произнёс её имя. Словно вонзил в плоть длинное лезвие. От этого звука Рики чуть не процарапала обивку дивана ногтями, так сильно она вцепилась от раздражённости. Неужели нельзя было сразу сказать. — Нет, ничего серьёзного. Просто перелом бедренной кости, возможно. Не могу точно определить… — пауза. — Да, она упала с лестницы.  Пальцы Рики сжались в кулаки, смятая салфетка захрустела в её руке, а насмешливый тон Виктора окутал её, словно саван. Кольцо Шрадера впилось в кожу от этого жеста. Клеймо, которого она не просила. Её голос дрогнул, став воистину ядовитым.  — Тц. Чёртов ублюдок. Мог просто сказать.  Смех Виктора был низким, гулким. Его тень растянулась по её израненному телу, когда он приблизился.  — Ах, но где же тут тогда веселье, Liebling? — он посмотрел на неё с ликом победителя, поправляя её чёлку, словно кукольную. — Теперь ты не забудешь.  Рычание Рики сменилось дрожащим выдохом. Отчасти прежней яростью, отчасти поражением, которого она никак не готова была принимать. Она слабо толкнула Виктора в грудь, оставив кровавые следы на его рубашке.  — Ублюдок. Тебе насрать на всё, кроме своего удовлетворения, — злобно выплюнула она.  Ухмылка Виктора не дрогнула, когда он схватил её за запястье, повернув его ровно настолько, чтобы она зашипела.  — И чья это вина, Schatz? Думаешь, мне нравится убирать за бешеной бродягой, которая валяется в грязи и окурках ради забавы? — его хватка усилилась. — От тебя воняет, как из бандитских переулков.  — По крайней мере, я не плачу людям за то, чтобы они лизали мои сапоги, — Рики зашипела как змея.  — Ещё и за то, чтобы выебать тебя, — он не потерял прежней самодовольной улыбки. Словно женщина перед ним была не больше, чем просто проблемной шлюхой.  В ответ Рики резко засмеялась. Она указала на свои окровавленные бёдра под обрывками свадебного белья.  — Да ладно, твои методы соблазнения настолько в духе гестапо 40-х, что даже Клаус смог бы сделать лучше. По крайней мере, он покупает презервативы.  — Ах, и всё же ты всё равно раздвигаешь ноги для меня быстрее, чем проститутка в очереди за хлебом, — его ледяной взгляд скользнул по её обнаженному торсу. — Скажи мне, Liebling, это твоё представление о формальной одежде? Или просто очередная неудачная попытка быть арестованным за публичное непристойное поведение? — Говорит человек, который хранит наручники в тумбочке вместо презиков, — не сдаваясь, выдохнула она. — Признай, Wolf, ты не умеешь заниматься сексом без насилия.  Виктор бросил запястье Рики и скрестил руки на груди. В его презрительной ухмылке сквозила притворная ненависть, граничащая с приятным сарказмом.  — Даже у трупа больше энтузиазма, — он разочарованно покачал головой. — Ты просто валяешься тут, как мешок муки.  Рычание Рики превратилось в дикое, её действительно задело оскорбление. Она резко подняла колено, надеясь пнуть неподвижную фигуру над ней, но движение прервалось вздохом, когда её больная нога вспыхнула мучительным пламенем в знак протеста. — Нога сломана, придурок, — выплюнула она, впиваясь ногтями в собственную плоть. — Или ты так привык трахать трупы, что забыл, как двигаются живые люди? В этот момент рука Виктора ударилась о подголовник дивана всего в нескольких миллиметрах от виска Рики, кожа скрипнула. — Это не оправдание, — продолжил настаивать он, как только почувствовал жалостливую слабость. Его дыхание обжигало её слегка побитое лицо. — Даже с костями, как спички, ты могла хотя бы притвориться, что ты не чёртов труп. Я не понимаю… Половина Берлина мечтает об этой пизде, а ты трахаешься как дохлая рыба.  — Может, потому что мне всего двадцать три, и я реально симпотная, — съязвила она в ответ, резко дёрнув подбородком в сторону зеркала через всю комнату, где отражение встретилось с ней загнанным, но всё ещё злобным взглядом. — В отличие от некоторых дедушек, которым нужна виагра, чтобы их член не получал пенсию.  Тогда Виктор засмеялся над ней с таким непритворным весельем, что это почти испугало. Он ущипнул Рики за ушибленную щёку большим и указательным пальцами.  — Девятнадцать, — напомнил он, смакуя это слово, словно гнилую шутку. — И всё же ты утверждаешь, что тебе двадцать три? Пф, ты считаешь собачьи годы или просто не обучена считать? Рики скрипнула зубами, пиная от себя его руку.  — Пошёл ты нахуй! В моём удостоверении написано… — Что написано? Что ты заплатила какому-то пьяному фальсификатору в Нойкёльне минетом? — Виктор дал ей щелбан по лбу убранной от щеки рукой. — Ах, даже твоя ложь халтурная. Как и твой аттестат об окончании средней школы. Скажи мне, Liebling, тебя выпустили из школы за то, что ты показала директору сиськи, или просто из жалости? Позвоночник Рики напрягся, прижавшись к подушкам дивана, настолько она пыталась отстраниться от неизбежного. От мужчины, который буквально убивал её своим острым языком и грубостью. Разбитые губы скривились, она ткнула пальцем в грудь Виктора.  — Пошёл ты, блять! Я же на отлично училась в Кройцбергской гимназии, — заявила она, ложь прозвучала настолько очевидной, что ей самой сделалось нехорошо. — Спрашивай что угодно, Herr Professor Dummkopf.  Ухмылка Виктора стала ещё шире, когда он принял правила этой дурацкой игры. Не теряя зрительного контакта, он отстранился и на мгновение скрылся из вида. С видом профессора он вытащил из стола нож для вскрытия писем и покрутил его между пальцами, как дирижёрскую палочку.  — Начнём? Тогда скажи мне, двоечница… — кончик лезвия слегка надавил ей под подбородок. — …Какая столица Франции? Рики моргнула.  — Берлин, — огрызнулась она, а затем тут же нахмурилась, услышав его взрыв смеха. — Нахуй! Я имела в виду Париж! Тревога перед экзаменом.  — Следующий вопрос. Реши уравнение 2x + 5 = 17 относительно x.  — Семь, — без всяких мыслей ответила она.  — Нет. — Шесть? — Опять ошиблась. — Тц. Математика всё равно для нацистов. Рики даже не пыталась считать, боясь опозориться всерьёз. Этот диалог и так обернулся для неё тотальным унижением. Хищный смех Виктора вконец забивал её гордость в руины. Он как животное обхаживал свою добычу, довольствуясь властью. Виктор мягко, едва касаясь, провёл ножом по груди Рики, остановившись чуть выше пупка.  — Ach, Liebling, — промурлыкал он, постукивая лезвием по тонкой коже. — И ты ещё надеялась войти в мою лабораторию, со знаниями математики не больше, чем бросивший детский сад? Рики сжала губы, пытаясь уйти от касания лезвия.  — Химия это не цифры! Это знание того, какая дрянь взрывается при смешивании, — огрызнулась она, пытаясь оправдаться. — Спроси любого наркомана в Нойкёльне. Они не умеют считать до десяти, но могут сварить первитин в тостере.  Пальцы Виктора резко остановили вращающийся нож для вскрытия писем. Теперь его кончик завис в нескольких сантиметрах от яремной вены Рики. Улыбка его была чем-то устрашающе одержимым.  — Давай проверим твою знаменитую химическую интуицию, — пробормотал он, проводя лезвием вниз и слегка прижимая им бледную кожу на шее. — Первый вопрос. Что является основным предшественником MDMA? Рики улыбнулась во весь рот.  — Пф, аспирин и серная кислота, очевидно ж.  — ...Сафрол, неграмотная ты бродяга.  — Разница невелика, — фыркнула она, расслабившись в попытках казаться неприступной, и пытаясь выковырять засохшую кровь из-под своих ногтей. — Дальше. Соотношение аммиака и псевдоэфедрина при восстановлении.  — Одна чашка на стакан водки? — Три к одному, — прорычал Виктор. — Кто, блять, измеряет дурь математикой? — Рики закатила глаза. — Просто на глаз, пока не начнет вонять кошачьей мочой.  Виктор подтолкнул её лицо к себе, заставляя встретиться со своим тёмным взглядом. Его нож застыл острым лезвием у её левого глаза. — Последний вопрос, — прошипел он, холодный метал отражал желтоватый свет лампы. — Что произойдет, если смешать серную кислоту с водой? — Дерьмо? Лезвие прошлось по ее скуле, оставляя тонкую красную полосу.  — Неправильно.  — Серный лимонад? — Нет.  Шутка снова не удалась. Рики резко выдохнула через нос.  — Ладно! Он, блять, взорвется, доволен? Боже, ты хуже, чем Управление по борьбе с наркотиками, со своими блиц-тестами.  — Кислоту нужно выливать в воду, а не наоборот. Если, конечно, не хочешь, чтобы твое лицо ещё больше походило на располосованное поле для искусств.  Он убрал свой нож и провёл большим пальцем по только что оставленной кровавой дорожке.  — Поздравляю. Ты провалила собеседование.  Смех Рики в ответ был прерывистым и нервным.  — Хорошо, что ты взял меня за задницу, а не за мозги.  Пальцы Виктора теперь бездумно барабанили по рёбрам Рики, словно неодобрительная учительская линейка.  — Давай попробуем что-нибудь попроще, — усмехнулся он, войдя в роль. — География. Покажи мне на этом теле Японию.  С этой шутки смеялся только он сам. Когда она лишь сердито посмотрела на него, он цокнул языком.  — Нет? Хорошо. Литература. Прочитай Гёте.  Фырканье Рики вызвало приступ чего-то неопределённого. Она выглядела как нахмурившийся ёжик.  — Кто, блять, заучивает стихи наизусть? — История? Назови хотя бы одного немецкого канцлера.  — Тц. Ты, — бесстрастно произнесла она, тыкая его в грудину. — Неправильно, — Виктор разочарованно выдохнул, смотря на неё вниз с видом полной отрешённости от реальности, не желая принимать её таковой. — Ты вообще хоть что-нибудь знаешь? — Была лучшей в своём чёртовом музыкальном классе.  Пальцы Виктора замерли на такт, его ледяные глаза сузились, когда она пробормотала это сквозь окровавленные зубы.  — Докажи, — уже не имея ни малейших надежд, произнёс он. — Назови три основные каденции в западной тональности.  — Плагальная, совершенная и обманчивая. Как размер твоего члена, — выплюнула она, ухмыляясь, заметив, как дернулась его бровь. Виктор резко одёрнул голову, выпрямившись над ней. Это явно было не тем, что он ожидал услышать.  — Вторичная доминанта фа-диез минора.  — До-диез мажор, тупица, — ухмылка Рики стала шире, когда Виктор стал с недоверием вглядываться в её глаза. — Что… никогда не встречал наркомана, который мог бы распознать неаполитанскую шестёрку? — Кто тебя учил? Смех Рики прозвучал до того самодовольно, что она даже стала похожа на ликующего злодея.  — У отца было пианино, которое он использовал только для того, чтобы прятать кокаин. Угадай, где же я проводила своё время? Виктор замер в этот момент, единственным проблеском в его хищном облике был резкий вдох. Ровные удары сердца отражались эхом от стен, прерывистое дыхание Рики и отдаленный гул ночного берлинского ветра сквозь стекло окон вдали. Затем, невероятно, на его лице появилась заинтересованность. — Ах... Значит, у этой бродяги идеальный слух, — пробормотал он, медленно проводя прохладными пальцами по её скуле. — Скажи мне, Liebling, что ещё ты украла из библиотеки Мацуды, кроме теории музыки? — Ты первый. Сколько из этих книг на полках ты на самом деле прочитал? — она ткнула пальцем в долгие ряды книжных полок, видимых через полуоткрытую дверь вдали зала. — Или они просто для того, чтобы произвести впечатление на богатых мужиков с хмурыми мордами? Виктор улыбнулся ей мягко и с ласковой снисходительностью.  — Преступление и наказание.  Рики моргнула. — Что Раскольников говорит об исключительных мужчинах? — продолжил он, поглаживая её подбородок.  Она фыркнула.  — Они имеют право переступать через препятствия. Элементарная чушь, — прохрипела она, отмахиваясь от прикосновения. — Попробуй что-нибудь посложнее, дедушка. Например, Весёлую науку Ницше.  На этот раз насмешка в ответ звучала от Виктора. Он чуть не закатил глаза от услышанного. После того Виктор всё равно ухватил Рики за подбородок, где она отмахнулась от его руки, и наклонил её лицо к свету лампы с насмешливым почтением.  — Ach, Liebling, — промурлыкал он, проводя подушечкой пальца по её разбитой губе. — Ницше для девушки, которая не может сосчитать украденные ложки? Скажи мне, сколько будет два плюс два? Рики недовольно нахмурилась и сжала губы.  — Зависит от того, уличная это стоимость или тюремные правила? Хватка Виктора усилилась. — Попробуй простую арифметику.  — Пять, — безэмоционально ответила она, намеренно издеваясь. — Минус один.  После того она резко дёрнула головой и впилась острыми зубами в его руку. Виктор одёрнулся и зашипел от боли.  —  Scheiße, — пробормотал он, встряхивая запястьем. — Даже моя собака знала, что так делать нельзя.  Рики искренне оскорбляло пренебрежительное отношение, вот только Виктор был уже настроен слишком серьёзно. В глубине его души проснулся искренний интерес.  — Назови своего любимого писателя, — несмотря ни на что решил продолжить он. — И если скажешь Буковски, клянусь Богом, я сорву эту татуировки с твоих рёбер.  Рики медленно ядовито улыбнулась. Она закатила глаза, слегка высунув язык, и протяжно произнесла.  — Э-э... тот, кто пишет меню Макдоналдса? Виктор сжал в кулак укушенную руку.  — Ой! Ладно, доктор Сьюз, — поправила она, слабо пнув его по голени. — Зелёные яйца и ветчина. Это явно про кетамин.  — Ach, вот что меня пугает, Schatz, — пробормотал он, не сводя с неё глаз. — Ты не тупая на самом деле. Просто безумно невменяемая.  Улыбка Рики снова рассекла её распухшие губы.  — Я следую идеологии Гандама, — прохрипела она, резко подняв подбородок к зеркалу, где яркие отблески многообразного освещение комнаты мерцали как далёкие звёзды. — „Сильные живут, а слабые умирают“. Звучит знакомо, Wolf? — Ты цитируешь мне аниме? — Его смех был бархатным. — Скажи мне, Liebling, это Мацуда учил тебя смешивать философию с метамфетамином? — Нет, это была твоя отвратительная партия с прошлой недели.  Двери пентхауса со свистом распахнулись как раз в тот момент, когда Виктор уж было собирался ответить, открыв взору седовласого мужчину в помятом плаще. С медицинской сумкой, свисающей с плеча, и всё еще испачканный чернилами от наспех подписанных протоколов вскрытия. Доктор Вебер моргнул, не отрывая взгляда от увиденного. Залитый кровью диван, сломанная нога почти голой Рики, вывернутая под неестественным углом, руки, глубоко вдавившие её в обивку. — Herr Schrader, — начал доктор, с намеренным спокойствием поправляя очки, — что именно… — Кухонный несчастный случай, — плавно перебил Виктор, с изяществом отстраняясь от тела. — Моя жена упала.  Взгляд Вебера скользнул по разорванному свадебному платью Рики, по синякам в форме ладоней, опоясывающим ее шею.  — Ach. Какая же она неловкая, — пробормотал он, опускаясь на колени, чтобы осмотреть её бедро. Рики сплюнула каплю крови на итальянские лоферы Виктора. — Забыл упомянуть, как он дважды сбросил меня на пол.  Виктор цокнул языком, вытаскивая выбившуюся ниточку из рукава.  — Какое богатое воображение, Liebling.  Улыбка Рики расширилась до чего-то дикого, когда руки Вебера мягко ощупали её голое бедро, а обрывки свадебного платья, словно тряпки, скопились складками вокруг талии. Она откинула голову назад, встречаясь с глазами Виктора вверху, всё ещё прижимавшего её к дивану своей тенью, и тяжело выдохнула.  — Тц. Скажи мне, Wolf, — протянула она, демонстративно вытягивая ногу и сексуально подставляя бедро в сторону очков доктора. — Ты всё время рычишь о собственничестве, а тут какой-то незнакомец считает мои синяки, как товары в продуктовом магазине. Или тебе всё же нравится делиться? Это объяснило бы твоё рогоносие с Клаусом… Виктор нарочно осознанно проигнорировал провокацию. Когда пальцы Вебера скользнули по особо больному месту и она зашипела сквозь стиснутые зубы, его улыбка стала ледяной.  — Ach, Liebling, — пробормотал он, покачивая горловой. — Не хочешь даже первичного поверхностного осмотра? Предпочла бы примитивную медицину? Позволь мне просветить твой исторически неграмотный ум. 1847 год. Вена. Без анестезии. Только кожаный ремень между зубами и четыре санитара, которые будут тебя удерживать, — его рука заскрипела об спинку дивана. — Вебер коллекционирует старинные хирургические пилы. Может, проверим их подлинность? Ухмылка Рики померкла. Она резко вдохнула сквозь зубы, всё ещё пытаясь сохранять непоколебимость характера, хотя боль искажала её голос.  — Извращённая оргия? Похоже на твои вторничные вечера, — прохрипела она, слабо вырываясь из хватки. Смех Виктора прозвучал издевательски одержимо. Он наклонился, достаточно близко, чтобы его дыхание едва касалось её уха.  — Liebling, ты думаешь, это варварство? Позволь мне тебя просветить, — свободной рукой он лениво махнул в сторону медицинской сумки Вебера. — Древние египтяне лечили переломы припарками из крокодильего помёта. Средневековые хирурги прижигали раны раскалёнными кочергами. Никаких обезболивающих, только крики, — его улыбка стала шире, когда пульс Рики подскочил, а её щёки побледнели. — Давай проверим их методы? Вызов исчез с лица Рики, словно морфин из шприца. Её плечи опустились на диван, когда она выдохнула через нос.  — Ладно, — пробормотала она, потянувшись пальцами к пульсирующей боли в бедренной кости. — Делайте что хотите. Просто дайте мне современную хуйню.  Её взгляд с несвойственной ей настороженностью метнулся к сумке Вебера, её обычная бравада рухнула под тяжестью настоящей боли. — Больше никаких остроумных реплик? — Он снова сложил руки на груди и выпрямился, наслаждаясь её вздрагиванием. — Какая досада.  Позади них Вернер откашлялся. Его руки в медицинских перчатках уже распаковывали новые шприцы перед выбранными по ситуации препаратами для обезболивания. Хотя бы временная фиксация до рентгена этому перебитому телу не помешала бы.   — Довольно, — сказал он, голос его был холоднее, чем хирургическая сталь. — Herr Schrader, перенесите её в более подходящее место. Если, конечно, вы не предпочитаете, чтобы я подыграл вашим любовным театральным выходкам.  Виктор задержался на мгновение дольше, чем следовало. Во взгляде повисла тень угрозы, прежде чем он наконец сдался. Резко выдохнув через нос, он поднял её, беря под подмышками как куклу, игнорируя её прерывистый вздох и тихое рычание. Его движения теперь были хладнокровными, эффективными. Хищник временно был подавлен профессионализмом. Вернер не терял времени. Следующие несколько часов он был абсолютно увлечён поправкой здоровья пациента, несмотря на чёткое ощущение, словно он работает с мертвецом.  — Стой спокойно, если не хочешь, чтобы следы от остались, — только и пробормотал он, когда она вздрогнула. Смех Рики был просто глупой тонкой маской, скрывающей боль.  — Тц. Уже достаточно, чтобы играть в "соедини точки"… В соседней комнате и коридорах то и дело мелькал тёмный силуэт Виктора, расхаживающего туда-обратно, и снова куда-то. В другом конце комнаты зазвонил стационарный телефон. Три резких треля, и Виктор как штык на месте. Его голос понизился до делового немецкого, когда он заглянул в окно через белую занавеску. — Шрадер, — пауза. — Нет, груз отправляется в четверг. Скажите Фишеру, что если люди тронут эти ящики, я отправлю ему их пальцы вместе с зарплатой, — его взгляд метнулся к Рики как раз в тот момент, когда её приглушённый крик отразился о стены. На лице Виктора появилась еле заметная улыбка. — Ja, ja. Как сука в течке. Всё как обычно.  Рики подняла средний палец, дрожа, но вызывающе, даже когда слёзы текли по её размазанным тушью щекам.