Часть 5. Забрать своё (постельная сцена! Частично rape)

Шины Мерседеса с визгом пронеслись по выложенной камнем дороге, когда Виктор резко затормозил перед своим пентхаусом. Лоб Рики с глухим стуком ударился о приборную панель. Она застонала, отрывая лицо от кожаной обивки, когда Виктор распахнул дверь.  — Ну? Нужен врач? — спросил он, перекидывая её через плечо, словно мешок с картошкой, — Или эти драконы уже зализали твои раны? Рики повисла вниз головой, её разорванное платье задралось на бёдрах.  — У драконов есть свои принципы, — с недовольством ответила она, наблюдая, как кровь капает на дорожку под ней. — В отличие от некоторых людей.  Виктор распахнул дверь пентхауса, и спешно зашёл, игнорируя жалкие попытки Рики спрыгнуть с его плеча.  — Ах да, точно… они бы не стали угонять машины, — он беспричастно сбросил её на мраморный холл, её сломанная нога мгновенно подкосилась.  — Или заставлять выходить замуж.  Пальцы Рики впились в раздробленное бедро, раскалённая молния пронзила её нервную систему. Всё её тело содрогалось на мраморном полу, сквозь стиснутые зубы вырвался влажный вздох. Хрустальная люстра пентхауса Шрадера расплылась вверху, а слёзы навернулись на её опухшие глаза. Виктор стоял над ней, тень накрыла её жалобно скорчившееся тело.  — В последний раз. Позвонить доктору? Смех Рики вырвался сдавленным хрипом. — Знаешь, что говорят… — она вытерла рот обнажённой рукой. — …никогда не доверяй врачу своего врага.  Улыбка Виктора была похожа на ликование победителя  — Ах, aniki. Кто вообще говорил о доверии? Виктор присел рядом с ней и переместил руки на талию и спину. Немного приподнять и он, не нежно, а с расчётливой точностью поднял её под бёдра, дошёл до просторного зала и усадил Рики на кожаный диван. Свет пентхауса отражался в потрёпанных краях её разорванного платья, ткань обволакивала её как мокрая тряпка. Тень Виктора полностью заслонила её, когда он, уперевшись одним коленом ей в бедро, пальцами оценивал повреждения на её грудной клетке. Кровь размазывалась по обивке абстрактными полосами. — И ведь ты ещё в сознании, — задумчиво пробормотал он, пальцем поглаживая впадину меж её ключицами. Другой рукой он уже возился с запонками на остатках её свадебного корсета. Серебро зазвенело о журнальный столик.  — Разочарован? — Nein.  Смех Виктора был мягким и непринуждённым. Низким, насыщенным, пронизывающим израненные рёбра Рики, когда он прижал её запястья к дивану. Обрывки платья раскрылись под его хваткой, словно тонкая бумага. Его губы слегка коснулись ключицы, почти в качестве поцелуя. Свободной рукой он провел по изгибу её талии. Под мягким белым светом его потрёпанная невеста выглядела куда симпатичней. Он уже видел её небольшую упругую грудь. Такая девичья и мягкая, с небольшими светло-розовыми ореолами сосков. Эти сиськи просто крошечные под его ладонями, но маняще нежные, ровной и округлой формы. От лёгкой дрожи под его взглядом, у него протянулась мягкая удовлетворённая улыбка. Всё это принадлежит ему.  — Mein Gott, посмотри на себя, — голос его чуть вибрировал от чего-то более глубокого, чем простое веселье. — Весь этот хаос… и ты всё равно снова подо мной.  В ответ Рики только глубоко вздохнула, когда его колено настойчиво раздвинуло её бедра, кожа под ними заскрипела. Кровь снова мазнула по дивану, оставив рисунок багрового крыла. Виктор сдвинул рукой ткань её кружевных трусиков. Там она всё ещё была настоящей невестой. Рассчитывать на то что её киска будет влажной после всего этого было полневшим абсурдом, но пальцы коснулись скользких тёплых складок. Было непросто сдержать восторг. Оставалось только гадать, так нравится ли это ей, или она просто вконец ебанутая и находит удовольствие в сломанной ноге. Он не стал терять времени и расстегнул ремень чтобы достать свой член. Она даже не одарила его взглядом.  Рики закатила глаза и отвернулась, пока первый толчок не выбил воздух из её лёгких. Тяжёлый, тесный, с неопределённой жёсткостью вогнавший почти всю длину твёрдой эрекции. Рики выгнулась на диване со сдавленным криком. Её сломанная нога затёрлась о подушки, но Виктор поймал её вздох своими губами, проглотив его, словно священный. Его бёдра двигались с хищной точностью, каждый толчок таза был рассчитанным ударом. Горячее влагалище сдавливало его теснотой с неведомой силой и даже смазка не помогала облегчить проникновение.  — Вот так, — прошептал он ей в губы, сжимая пальцами её волосы, словно пойманную добычу. — Теперь ты видишь. Здесь твоё место.  Ногти Рики с силой дикой кошки впились ему в спину и съехали под импульсом грубых толков вниз, расцарапывая ему плоть, но Виктор даже не почувствовал это сквозь плотные слои ткани.  Потолок пентхауса плыл перед глазами Рики. Головокружительная мозаика из позолоченных лепных элементов и встроенных светильников, пульсирующих в такт её сломанной бедренной кости. Она моргнула, смахнув слёзы с ресниц, и оглядела просторы полуприкрытыми глазами. Мраморные полы, отполированные до смертельного блеска, чучело волка, смотрящее из стеклянной витрины, сигарный дым, витающий вокруг рояля с зияющей, как гроб, крышкой. Каждая деталь кричала о деньгах, но о деньгах, полученных от сломанных коленей, а не из залов заседаний. Её дыхание перехватило, когда она попыталась перенести вес, убегая от жара в киске, огонь пронзил её ногу.  — Хороший декор, — пробормотала она, пытаясь отвлечься от боли. — Ты сам убил волка или просто купил его у какого-то идиота? Силуэт Виктора заслонял блики люстры, когда он просто продолжал беспристрастно трахать её, забирая своё за пропавшие в её отсутствие ночи. Ужасно узкая пульсирующая киска сковала его член дурманящим теплом. Она всё ещё была маловата для него, но приятно влажная и мягкая. Рики сглотнула, закашлявшись от жжения из-за растяжения внутри.  — Итак, — выдохнула она, всё ещё стараясь перевести внимание, трахающего её дикого животного. — Как мне вас называть? Сэр? Мастер? Психопат с пианино? Его смешок разнёсся по её горящему лицу.  — Gatte, — просто произнёс он, раскатывая „g" как рычащий гром. — Иногда Виктор.  Рики фыркнула.  — Звучит как имя банкира.  — Ach, Liebling, — он большим пальцем коснулся перстня Шрадера на ее пальце, выгравированное на нем изображение волка блестело в ярком свете. — Как бы мне этого хотелось.  Толчки Виктора становились медленнее, более размеренными, каждый из них с мучительной точностью скользил по сверхчувствительной коже Рики. Её сломанная нога дёргалась о подлокотник, каждый непроизвольный спазм вызывал новую агонию по всему позвоночнику. Кровь стекала с её прикушенной губы на кожаные подушки, когда она повернула голову. Её сердитый взгляд встретился с его.  — Всё ещё не ответил на мой вопрос, — выдохнула она, вцепившись пальцами в его предплечье. — Чем именно ты занимаешься? Besides fucking people literally and figuratively? Смех Виктора эхом разнёсся по её грудной клетке, когда он погладил её шею, слегка надавливая.  — Хм, интересно, — задумчиво произнёс он, медленно вращая бёдрами по кругу, что вызвало у неё сдавленный стон. — Я торгую вещами, которые люди отчаянно хотят, и вещами, которые они хотели бы никогда не видеть. Иногда это одно и то же.  У Рики перехватило дыхание, когда его рука скользнула между ними, кончиками пальцев нежно коснувшись её клитора.  — Ач! Невнятный ответ, — простонала она, невольно выгибаясь. — Похоже, ты держишь какой-то чёртов сувенирный магазин.  Так и не уделив должного внимания, а лишь дразня, рука Виктора снова переместилась в сторону, его мозолистые пальцы с нехарактерной для него нежностью обводили изгиб тазобедренной кости Рики, пока он двигался внутри неё. Это изменение было плавным. Мужчина, который ещё несколько мгновений назад сковывал её запястья, словно кандалы, теперь двигался с точностью хирурга. Каждый толчок был рассчитан на то, чтобы избежать травм, но при этом вызывать у неё прерывистые вздохи. Его дыхание согревало её ухо.  — Всё ещё так много вопросов, Liebling? Скажи мне, кем ты меня считаешь? Смех Рики перешёл в стон, когда его большой палец снова обвёл её клитор, её бёдра непроизвольно дёрнулись.  — Тц. Очевидно… — она тяжело сглотнула, ногти сильней впились в его бицепсы. — …прославленный ростовщик с комплексом бога.  Смех Виктора опалил её горячим дыханием, когда он замедлился.  — Почти, — признал он, проведя губами по её щеке. — Но я предпочитаю слово „филантроп".  Напряжение в плечах Рики немного спало, когда ритм Виктора сменился с наказания на нежную одержимость. Её сломанная нога всё всё пульсировала над подушками, но боль расплывалась по краям, заглушаемая медленным движением его члена внутри неё. Она выдохнула через нос, наблюдая, как в её затуманенном зрении колышется люстра. Чем он занимается? Её мысли метались по воспоминаниям. Тяжёлый пистолет, засунутый за пояс в ту первую ночь, беспристрастный взгляд, заваленный пестрящими мелким текстом бумагами маленький столик и пианино, картины на стенах, и, кажется, он что-то упоминал про зависимость в их первую встречу… — Дай угадаю, — с насмешливым вызовом произнесла она, запрокинув голову назад. — Ты либо очень плохой коп… — её дыхание перехватило, когда его большой палец обвёл клитор. — …либо очень хороший преступник.  Движения Виктора внезапно прекратились. Его ладонь прижала здоровую сторону тазовой кости Рики, когда он наклонился плечом её носу.  — Скажи мне, Liebling, — прошептал он, — что ты чувствуешь на моём пальто? Ноздри Рики инстинктивно расширились. Запах пороха, бергамота, а под ним что-то химическое и сладкое, прилипшее к шерстяным волокнам. Её зрачки расширились. — Парфюм от твоей госпожи? — нарочно подразнила она.  Виктор усмехнулся, когда снова начал медленно двигать бёдрами, глубоко, до самого упора входя в неё. Строптивого характера тело стало принимать его мягче, позволяя наполнить мужским теплом и стержнем.  — Нет, — промурлыкал он. — Что-то гораздо более притягательное, — он мягко улыбнулся, подыгрывая ей. — Знаешь, что говорят? Бизнес процветает, когда продукт заставляет людей умолять.  Рики замерла.  У неё перехватило дыхание. Теперь не от медленных движений Виктора, а от осознания, которое пришло к ней, словно пуля в висок. Её пальцы вздрогнули на его предплечье.  — Так вот оно что, — пробормотала она, переводя взгляд на пианино. — Ты не просто торгуешь героином, ты делаешь что-то вкусней.  Сладость волокон его пальто, это этиловый эфир и уксусный ангидрид, характерный запах того, чего страстно желает её замученное тело. Её смех вырвался громким и прерывистым.  — Что дальше? Метамфетамин? Ритм Виктора не сбивался. Наоборот, он погружался глубже, его большой палец лениво поглаживал её клитор круговыми движениями, пока он улыбался, любуясь на её покрасневшее лицо.  — Ach, Liebling, — Виктор покачивал бёдрами так, что у неё, несмотря на сломанную ногу, пробегала лёгкая и приятная дрожь. — Мет для дилетантов. Я предпочитаю индивидуальные рецептуры, такие, от которых клиенты продают кардиостимулятор своей бабушки.  — А я-то думала, у тебя есть стандарты.  Избитое лицо Рики озарилось нечестивым любопытством, зрачки расширились ещё больше, несмотря на боль, исходящую от раздробленной бедренной кости. Она облизнула разбитые пересохшие губы, пальцы дёргались по предплечью Виктора. Она словно ребёнок, заглядывающий в витрину кондитерской.  — Ладно, wolfie, что еще у тебя есть на этой твоей фармацевтической площадке? — её голос понизился до заговорщического шёпота, окровавленная улыбка стала шире. — MDMA? Кетамин? О, скажи мне, что у тебя есть эти психоделические трюфели, которые ненавидит голландская полиция… — Ах, какая же ты жадная наркоманочка, — пробормотал он, но в его голосе звучала мрачная гордость, граничащая с разочарованием от её гнилого положения. — Мефедрон из Минска. Горит чище водки. Таблетки 2C-B, — он слегка коснулся её мочки уха губами. — И да, Liebling, шоколад с псилоцибином, от которого у наркоманов возникает ощущение, что их пожирает сама тьма.  Хихиканье Рики сменилось жалобными стонами, но её глаза сияли, как полированный оникс. Виктор не стал разочаровывать её сейчас тем, что заставит лечиться и ничего из перечисленного она не получит.  — Чёртов поэт, — она сладко заёрзала под ним, игнорируя вспышку агонии в ноге. — Есть фентаниловые пластыри? Спрашиваю для подруги.  Ритм Виктора снова изменился, теперь он стал медлительным, почти благоговейным, его бёдра нежно двигались внутри тела Рики. Его рука обхватила её затылок, пальцы запутались в слегка влажных мягких кудрях.  — Какая голодная штучка… Дыхание Рики перехватило. Она забыла о сломанной ноге, вытянула шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх, её чёрные глаза сверкали маниакальным любопытством. — Не останавливайся, wolfiе! Что ещё? — её пальцы заскрежетали по его бицепсам, ногти оставляли полумесяцы на ткани его одежды. — У тебя есть DMT? LSD? Скажи, у тебя есть эти капли карфентанила, те, от которых сваливаются слоны? Она громко постанывала, сильно подрагивая от острой волны ощущений, рождающихся глубоко в груди и распространяющихся по телу. Возбуждение обжигающим ветром пронеслось по её венам и участило сбитое дыхание.  — Ja, Liebling, — признался он, в его голосе сквозила мрачная ирония. — И суппозитории с гидроморфоном, — он медленно поглаживал её клитор круговыми движениями, подстраиваясь под темп своих толчков. — Довольна? Улыбка Рики чуть не порвала её распухшие губы. — В экстазе! Ещё секунда до громкого, почти оглушающего стона. Спина Рики выгнулась над диваном, когда наслаждение достигло пика. Не столько от томных толчков Виктора, сколько от химического оцепенения, которое его слова рисовали за её веками. Её сломанная нога теперь казалась чьей-то чужой конечностью, боль утонула под волной синаптического фейерверка. Она кончила с сдавленным вздохом, её пальцы судорожно задрожали на предплечьях, чуть ли не раздирая пальто в клочья, а всё её тело дрожало, как дёрнутая струна. Виктор замер над ней, его дыхание перехватило от неподдельного восторга, смешанного с недоверием.  — Mein Gott, — пробормотал он, наблюдая, как её зрачки полностью поглотили радужки. — Ты действительно… — его пальцы коснулись влажного горла, чувствуя там пульсирующий ритм пульса. — Просто от разговоров об этом? Улыбка Рики была острой и ластящейся по сладостной дымке, когда она лениво крутила кольцо Шредера на пальце, всё ещё пытаясь восстановить дыхание.  — Лучшая прелюдия, которая у меня была со времен того, как я украла бухгалтерскую книгу фармацевта, — пробормотала она, слизывая кровь с подбородка. — Не привыкай к этому, но я оставлю себе это чёртово кольцо.  Смех Виктора раздался резко, словно разбитое стекло. Внезапный, эхом отразившийся от мраморных полов пентхауса. Его рука схватила Рики за подбородок, заставляя её встретиться с ним взглядом, в его чёрных глазах заиграла веселье.  — Ach, Liebling. Ты не отличишь аспирин от мышьяка.  Улыбка Рики была дикой, она пошевелила рукой с кольцом под его носом. — Привилегии жены включают бесплатные образцы. И я хочу тот всё, о чём ты говорил.  Смех Виктора померк, он наклонился, его дыхание обжигало её кожу.  — Nein, — мрачно ответил он, слегка укусив её за мочку уха, так что она зашипела. — В число привилегий жены входит и послушание, — он медленно, но уверенно покачал бёдрами внутри её только что сокращающейся и изрядно намокшей киске и добавил. — Но я подумаю об этом… Резкие движения Виктора становились всё более хищными и точными, его пальцы в перчатках сжимали шею Рики ровно настолько, чтобы за её веками заплясали звёзды. Её сломанная нога беспомощно свисала с подлокотника дивана, но боль теперь была далеко, она уступала место электрическому току удовольствия и боли, пронизывающему её нервы с каждым движением его бёдер. Стены размывались по краям, уступая место образам лабораторных столов из нержавеющей стали и бурлящих колб Эрленмейера, содержимое которых мерцало, словно жидкие драгоценности, под ультрафиолетовым светом. Дыхание Рики перехватило, когда её воображение закрутилось в вихре. Стеклянные флаконы с цитратом фентанила, сложенные, как конфеты, килограммы неразбавленного колумбийского фентанила, ряды синтетических таблеток, светящихся неоновым светом под галогенными лампами. Она почти чувствовала на языке едкий привкус прекурсоров, ощущала гул промышленных морозильных камер, в которых хранились чаны с пропитанными LSD сахарными кубиками.  — Ах! Чёрт… лаборатория, — выдохнула она, застонав как сучка в течке, ногти царапали спину Виктора. — Спорим, она красивее, чем этот переоцененный пентхаус.  Смех Виктора пробежал вибрацией по её пылающему лицу, когда он погладил её по подбородку, заставляя встретиться с ним взглядом. — Думаешь о моем оборудовании, пока я внутри тебя? — он не сбавлял темпа, разрывая её разгорячённое тело под своим весом. — В следующий раз я наклоню тебя над рефлюксным конденсатором.  Зрачки Рики расширились ещё больше. Чёрные дыры поглотили последние остатки разума, пока слова Виктора рисовали яркие фантазии в её больной голове. Её сломанную ногу свело судорогой, но боль была далёким жужжанием по сравнению с электрическим током предвкушения, потрескивающим в её венах. Она скрутила пальцы на рукаве пальто Виктора, размазывая кровь, и хрипло прошептала.  — Как быстро ты можешь сделать это? — она высунула язык, чуть не задохнувшись под давлением на шею. — К чёрту эту ногу! Найди мне врача, который не будет задавать вопросов, и к рассвету я стану твоей подопытной крысой.  Виктор крепче сжал ее пульсирующую от удушья шею, его большой палец впился в свежий синяк.  — Ах, какой энтузиазм.  Виктор от души смеялся над ней и её жалким сломленным телом, но внешне только слегка улыбался, продолжая вдалбывать её в диван как доставшуюся после долгой работы игрушку. Её киска влажно хлюпала с каждым движением, смазка стекала по бёдрам. Пальцы Рики прошлись к его поясу, ногти зацепились за карманы пальто.  — А теперь позвони своему шарлатану, пока я не упала в обморок и не пропустила всё веселье!  Виктор со злорадством проигнорировал её грубую, но пропитанную жалостью, просьбу. Толчки внутри становились неровными, контролируемый ритм сменялся чем-то более грубым, более напористым. Его рука снова вцепилась в волосы Рики, резко откинув её голову назад, а его дыхание обожгло ей освободившееся горло.  — Scheiße… куда? — прорычал он, врезаясь в неё. — Скажи мне, куда ты хочешь, Liebling, или я кончу внутрь.  Сломанная нога Рики дёргалась о подушки. — Надо было думать об этом раньше, прежде чем стал трахать бродягу без презика, — злобно прорычала она, впиваясь в него ногтями. Виктор в ответ впился зубами ей в плечо, его оргазм ударил, как выстрел, горячий и внезапный на её мокрое тело, он успел вытащить ровно в последний момент. Сперма покрыла её тяжело дышащий плоский живот. Он выдохнул через нос, наблюдая, как поднимается и опускается её грудь с отстранённым интересом.  — Я подумаю над презервативами для тебя.  Как только возбуждение спало, вырвавшись из тела Виктора, к нему почти вернулся его привычный холодный рассудок. До чего импульсивным и бестолковым было его решение. Он определённо нуждался в этом. Зрачки Виктора сузились, когда он осмотрел её тело. Раздробленная нога, разбитая губа, синяки, распускающиеся под кожей, словно грозовые тучи. В челюсти дёрнулась мышца. — Scheiße, — произнёс он, с жестокой эффективностью поднимая её на ноги и укладывая их ровно вдоль дивана. — Бегаешь по Берлину, как бешеная бродяга, позоришь моё имя этой… этой мерзостью, — его голос понизился до ядовитого шёпота. — Что подумает доктор, когда увидит тебя? — Скажешь ему, что сбросил меня с лестницы.  — Или что даже твои сиськи больше, чем твой IQ? Ухмылка Рики на мгновение померкла. Как раз на мгновение, чтобы Виктор заметил проблеск раздражения в её чёрных глазах. Она подняла подбородок, намеренно покачивая рукой с кольцом Шредера на своём пальце.  — Забавно, что тебя вдруг волнует моя внешность. А что случилось с „нужен врач?" или это были просто разговоры перед оргазмом? Виктор присел рядом с ней на корточки и сжал рукой её челюсть, надавив большим пальцем на свежую трещину на губе.  — Я давал шанс, — напомнил он, наклоняя её лицо к свету лампы, чтобы осмотреть повреждение. — Ты сказала, что не доверяешь врачу своего врага. Ты отказала, — его улыбка была садисткой. — Дважды.  Рики нахмурилась, чувствуя себя униженной его словами. Она слишком привыкла находить помощь самостоятельно или получать её просто так.  — А теперь я хочу врача, — пересилила себя она.  Смех Виктора был низким, опасным как у хищника, когда он провёл большим пальцем по разбитой губе Рики, смахивая засохшую кровь, словно облупившуюся боевую раскраску.  — Слишком самоуверенно ведёшь себя для женщины, которая даже не знает собственной фамилии.  — Мацуда, — огрызнулась она, закатив глаза и самодовольно вздёрнув нос.  Виктор медленно разочарованно покачал головой, его ухмылка расширилась, когда в её черных глазах появилось понимание. У Рики перехватило дыхание.  — Scheiße, — пробормотала она, пальцы дернулись в сторону кольца Шрадера на ее руке. — Попробуй ещё раз, — вздохнул Виктор.  — Шнайдер? — нос Рики сморщился от напряжения. Она слышала, наверняка. Но никак не могла вспомнить.  — Nein. — Шульц? — Неправильно.  — Бля, Шмидт? — Близко, — соврал Виктор.  Самодовольная ухмылка Виктора становилась всё шире по мере того, как нарастало раздражение Рики. Её пальцы вцепились в кожаную обивку дивана, а нахмуренные брови дрожали от напряжения. Он нежно, с намеренной медлительностью, провёл пальцем по кольцу Шрадера на её пальце, его голос звучал как ненавязчивая угроза.  — Ну, Liebling? Ещё три попытки, прежде чем я оставлю тебя истекать кровью на моей итальянской мебели.  Рики стиснула зубы.  — Шумахер, — выплюнула она, выискивая в его ледяных глазах хоть какой-то проблеск. Не дождавшись его, она резко выдохнула через нос. — Scheiße… может всё же Шнайдер? Виктор цокнул языком, разочарованно качая головой.  — Нет. Последняя попытка.  Ноздри Рики расширились, затем, со звуком, средним между рычанием и всхлипом, она схватила его за запястье. — Хорошо! Просто скажи мне уже, блять! Пальцы Виктора с намеренной жестокостью щёлкнули Рики по лбу. Достаточно сильно, чтобы она вздрогнула. Его ухмылка была ледяной, когда он наблюдал, как она отшатнулась.  — Ach, Liebling, — пробормотал он, приподнимая её подбородок указательным пальцем. — Ты носишь моё кольцо, истекаешь кровью на моей мебели, и всё ещё не знаешь моей фамилии? — его хватка усилилась. — Вспоминай.  Пульс Рики участился под его пальцами. Кольцо Шрадера насмешливо блестело на её руке. Доказательство владения, которое она не хотела признавать. На мгновение унижение обжигало сильнее, чем сломанная нога. Слова расцарапали её горло, прежде чем вырвались, умоляюще и напряжённо.  — ...Скажи мне.  — Nein.