Глава 110. Край мира

Мёртвую землю они увидели на рассвете второго дня. Она начиналась резко, как отрезанная ножом. По одну сторону — горы, камни, мох, жизнь. По другую — ничего. Серая и потрескавшаяся земля, как пересохшее русло. Деревья стояли, но не жили: чёрные, ломкие, без коры, без листьев, без запаха. Силуэты деревьев. Память о деревьях. Тяжёлый и густой воздух, как будто дышишь через пепел. Рован остановился на границе и поднял руку. — Здесь. Дальше прах. Полмили терпимо, последняя четверть мили давит. Обычный человек теряет сознание, маг чувствует. Эйвен спешился и подошёл к границе, встав одной ногой на живую землю, другой на мёртвую. И почувствовал. Прах. Не как энергию и не как магию, а как отсутствие. Пустоту. Ничто, которое тянуло внутрь, вниз, в себя, которое шептало не словами и не голосом, а тишиной, в которой не было ничего: ни звёзд, ни тьмы, ни света. Тень Песни запела резко и высоко, серебряной пронзительной нотой. Предупреждение. — Чувствую, — сказал Эйвен. — Трещина далеко, но тянет. — Я тоже, — сказал Альден рядом, с напряжённым побледневшим лицом. — Как будто дыра в мире. Где должно быть что-то — пусто. Вариан подошёл молча и посмотрел на мёртвую землю, на чёрные деревья, на серое небо над крепостью, далёкой и едва видной, где облака были не облаками, а пеплом. — Мерзость, — сказал он тихо, с отвращением, которого Эйвен никогда не слышал. Вариан ненавидел прах глубже, чем все остальные, потому что прах был извращением тьмы, пародией на то, чему он посвятил жизнь. *** Последний совет на границе, у последнего живого дерева. Эйвен стоял перед всеми: сто сорок девять человек и пять гоблинов, лица серьёзные, напряжённые и решительные. Белые мантии и чёрные плащи, серебряные доспехи и горский мех, человеческие глаза и серебряные гоблинские. — План простой. Три кольца. Он развернул карту на камне, ту, которую чертил Рован, с пометками Вариана и расчётами Игрейн. — Первое кольцо, внешнее: крепость охраняют около тридцати фанатиков и формации-ловушки. Игрейн, твой отряд берёт периметр. Нейтрализуете ловушки, блокируете фанатиков. Не убивать: они не маги и они обмануты. Если возможно, оглушить, связать, убрать с пути. Второе кольцо — формации праха. Вокруг крепости и внутри, старые и глубокие, они питают трещину. Вариан, твои люди: Гален, Элара, Нордвены, Коул. Гасите формации, расчищаете путь к подвалу. Шаманы с вами, каменные якоря ставите по мере продвижения, каждый погашенный узел — якорь. Когда все якоря на месте, контур вокруг крепости замкнут. Прах заперт. Третье кольцо, центр: подвал, трещина, Орвен. Это мы с Альденом. Формула, замо́к. Тень Песни — контррезонанс, свет Альдена — сшивка, моя тьма — фундамент. Вместе и одновременно, через браслеты, через связь. — Прикрытие? — Кейран у входа в подвал, никого не впускает, никого не выпускает. Гарет — щит, рядом с Кейраном. Рован внутри, со мной и Альденом: если Орвен попытается бежать, Рован знает что делать. Мирена с Бреннусом за вторым кольцом, полевой лазарет. Сигрун — сеть и координация, каждый слышит каждого, без разрывов. Он замолчал и посмотрел на лица, на все сто сорок девять и на пять серебряных гоблинских пар глаз. — Одно, главное. Нам не нужно побеждать армию, брать крепость или убивать Орвена. Нам нужно запечатать трещину. Одно. Только одно. Когда трещина закроется, прах уйдёт, формации рассыплются, искажённые освободятся, Орвен останется просто человеком. Всё закончится. Поэтому наша задача проста: дать мне и Альдену дойти до трещины. Расчистить путь. Удержать всё остальное. Десять минут, может, пятнадцать. Столько нужно на формулу. Пятнадцать минут, и война окончена. — Пятнадцать минут. Удержим, — сказала Игрейн. — Удержим, — подтвердил Вариан. Сигрун из повозки, с котом на коленях, открыла глаза. — Странные мальчики. Опять собираются спасти мир. — В последний раз. — Это ты так думаешь. Мир имеет привычку нуждаться в спасении. Регулярно. *** Они двинулись на рассвете. Тихо, без труб, без знамён, без речей. Просто пошли по мёртвой земле, мимо чёрных деревьев, через серый прах, который хрустел под ногами, как битое стекло. Давление нарастало с каждым шагом, как вода, поднимающаяся к горлу. Не тьма, а пустота. Ничто. Солдаты бледнели, маги ставили личные щиты, гоблины шли ровно: их горная тьма держала давление лучше человеческой магии. И они увидели крепость. Старую и каменную, без давно обрушившихся башен. Серые стены, покрытые чёрными прожилками, как вены, как паутина: прах пророс сквозь камень и стал частью стен. А вокруг крепости — армия. Не тридцать фанатиков. Сотни. Искажённые гоблины, огромные и серые, с глазами, в которых не было серебра, а была мёртвая пустота. С телами перекрученными и изломанными, с лишними конечностями, с кожей, сросшейся с камнем и прахом. Не те, которых они освобождали в горах, почти целые, а старые, давно и глубоко искажённые. И твари. Не гоблины и не люди, а порождения праха. Существа без формы и без лица, чёрные и текучие, с жёлтыми и пустыми глазами, с пастями, полными зубов, которые не принадлежали ни одному живому существу. Сотни. Может, тысяча. Между крепостью и отрядом — море, чёрное, живое и шевелящееся. — Так, — сказала Игрейн спокойно, как человек, который видел и худшее. — Это не тридцать. — Он знал, что мы идём, — сказал побледневший Рован тихо. — Готовился. Трещина открыта шире, он тянет из неё всё, что может. — Может, тянет, а может, трещина выплёвывает сама, — сказал Вариан с каменным лицом и горящими серебром глазами. — Не важно. План не меняется. Он посмотрел на Эйвена. Эйвен смотрел на крепость, на армию, на море тварей. — Нет, — сказал он. — План меняется. *** — Три кольца не сработают, — сказал Эйвен быстро и чётко, тем голосом, который появлялся, когда он переставал быть мальчиком и становился стратегом. — Их слишком много, мы завязнем. Каждое кольцо будет драться часами, формации гасить по одной — долго. А трещина расширяется каждую минуту, он тянет время, каждая минута ему, не нам. — Что ты предлагаешь? Эйвен посмотрел на Альдена. Синие глаза встретили чёрные. Браслеты вспыхнули одновременно, золотой и серебряный, как будто оба поняли одну и ту же мысль, одно и то же безумие. — Нам не нужно побеждать армию. Нужно дойти до трещины. Одно. Всё остальное не важно. Вариан, ты держишь армию с Галеном, Эларой и Игрейн, все здесь, вся сила. Щиты, формации, всё. Не побеждать, а держать. Не давать им сомкнуться за нашими спинами. — А вы? — Мы прорвёмся через центр. Напрямую. На крыльях. — На крыльях. Через тысячу тварей. — Тень Песни поёт на частоте праха, каждый удар расчищает путь. Альден — щит, я — клинок. Прорубаемся к крепости, к подвалу, к трещине. Пятнадцать минут. — Это самоубийство. — Это единственный шанс. Если завязнем в кольцах, трещина откроется полностью, и тогда всё равно, сколько нас и сколько их. Прах хлынет, и мир кончится. Одна попытка, быстрая и точная, как лезвие. Вариан смотрел на него долго, с тем выражением, которое Альден видел однажды, когда Вариан обнял Эйвена в пещере. Не камень, не маска. Страх. — Ты обещал. Не один. — Не один. С Альденом. И с Рованом внутри. И с тобой за спиной. И с Сигрун в сети. И со всеми. — Ты обещал выжить. — Обещал и выполню. Но только если будем быстрыми. Дядя, пожалуйста, поверь мне. Вариан молчал три секунды. — Альден. Ты довезёшь его живым. — Обещаю. — Кейран с вами до крепости. На дымчатых крыльях. Он таран, вы за ним. Когда доберётесь, он останется у входа, вы внутрь. Мне надоело повторять «не умирай». — Тогда не повторяй. — Не умирай. *** Удар начался с ноты. Тень Песни запела в полный голос. Нота высокая, чистая и серебряная разрезала тяжёлый воздух, как клинок разрезает ткань. Прах вздрогнул, твари замерли на мгновение, на секунду. — СЕЙЧАС! — крикнул Вариан. И мир взорвался. Тридцать семь чёрных магов ударили одновременно: стена тьмы, чёрная, серебряная, огромная, обрушилась на левый фланг армии тварей. Пятьдесят белых магов ударили одновременно: стена света, золотая и ослепительная, обрушилась на правый. Двойной удар, чёрное и белое, как створки ворот, распахнувшиеся и пробивающие коридор. Узкий, прямой, через центр армии, к крепости. И в коридор — три пары крыльев. Кейран первым. Дымчатые крылья, полупрозрачные, с ядром из обсидиана, тяжёлые на вид и невесомые в полёте. Он не летел, а ломился. Таран и глыба. Каждый взмах — удар, каждый удар — твари разлетались. За ним Эйвен. Крылья тьмы, серебряные и звёздные, те, которых не было с лунных гор, раскрылись над мёртвой землёй, как ночное небо раскрывается над миром. Поющая Тень Песни в левой руке, серебряная нота, вибрирующая в каждой клетке. И рядом Альден. Золотые ослепительные крылья света. Золотой непробиваемый щит перед ними обоими, который не гаснет и не сдаётся. Три мага в воздухе, над армией тварей, на крыльях: дымчатых, серебряных и золотых. Твари хлынули снизу и с боков, чёрные, текучие, с жёлтыми глазами, с пастями и когтями. Тысяча против трёх. Кейран принял первую волну. Дымчатые крылья сомкнулись и раскрылись — ударная волна, и десятки тварей разметало. Но новые лезли сразу, без паузы, по нему, по крыльям, по рукам. Он ломал их голыми руками. — ЛЕТИТЕ! Я ДЕРЖУ! Эйвен ударил Тенью Песни вниз, в массу тварей, клинок пропел, и серебряная волна пошла кругами, расчищая путь. Твари рассыпались прахом, пеплом, тем, чем и были — пустотой, притворявшейся жизнью. Альден держал щит, золотой кокон вокруг них обоих. Твари бились о золото и отлетали, обжигались и рассыпались. Они летели через ад, через чёрное море, через когти, зубы и вой. Тень Песни пела, щит Альдена горел, крылья резали воздух. Крепость приближалась. Чёрные стены, с прожилками праха. Тёмный и глубокий пролом вместо ворот. Кейран внизу держал один против десятков, дымчатые крылья уже в трещинах, кровь на лице, но держал. — ДАВАЙ! Я ЗДЕСЬ! НИКТО НЕ ПРОЙДЁТ! Эйвен нырнул в пролом, Альден за ним. Два мага влетели в крепость двумя лучами, серебряным и золотым, в абсолютную тьму. *** За стенами звуки боя: крики, удары, вой тварей. Внутри — тишина. Тяжёлая и мёртвая, та, которая бывает на дне колодца, на дне мира, на дне всего. И впереди — лестница вниз, в подвал. В трещину. Эйвен остановился на верхней ступени и посмотрел на Альдена рядом, с обнажённым мечом света, с горящей золотой точкой на лбу, с синими яростными глазами. — Вместе, — сказал Эйвен. — Вместе, — ответил Альден. Браслеты вспыхнули одновременно, золотой и серебряный, одним светом, одним ритмом, одним сердцем. И они шагнули вниз, в темноту. К трещине. К концу.