Глава 112. Держать

Первые сутки Альден не помнил. Не как провалы, а как поток, непрерывный, без начала и конца, без дня и ночи. Только сердце под рукой, под ладонью, бьющееся слабо и неровно, с паузами, в которые мир замирал. И он считал удары, паузы, вдохи. Двадцать восемь. Пауза. Двадцать девять. Хорошо. Двадцать семь. Нет, плохо. Давай. Бейся. Двадцать восемь. Снаружи поставили шатёр, армейский и большой, с ложем из шкур и плащей, с масляными лампами. Гордон выставил охрану и никого не пускал ближе двадцати шагов. Альден лёг с Эйвеном в руках, голова Эйвена на его груди, над сердцем, как всегда. И не отпускал. Целители приходили каждый час, проверяли, щупали пульс, слушали дыхание, качали головами и уходили. — Мы ничем не можем помочь, — сказал старший целитель на второй час, тихо, с виноватым лицом. — Шрамы силы, энергия не проходит к сердцу стандартными каналами, мы пробовали шесть разных методов. Единственное, что держит ритм, это вы. Ваша связь, ваш браслет. То, что вы делаете, мы не понимаем как, но это работает. — Тогда уйдите, — сказал Альден. — И дайте мне делать. Они ушли. *** Мирена пришла первой. Не спрашивая разрешения и не обращая внимания на Гордона, который попытался её остановить и получил взгляд, от которого отступил бы и Вариан. Она вошла с корзиной, блокнот в кармане, лицо спокойное и рабочее, то лицо, которое Альден знал: Мирена, когда она решала действовать. — Нужно его покормить. Он не ел сутки, тело истощено. Если сердце и выдержит, остальное может не выдержать. — Он не глотает. Я пробовал воду, не берёт. Мирена поставила корзину, достала красный пузырёк, зелье Финна, и маленькую миску с бульоном. — Попробуй как тогда, в пещере. Помнишь? Альден помнил. Набрал в рот бульон, тёплый и солёный, склонился к Эйвену, нашёл губами его губы, холодные и сухие, раздвинул мягко и перелил. Медленно, по капле. Эйвен не шевельнулся и не глотал. Ещё раз. Медленнее, осторожнее, придерживая голову под затылком, чуть приподняв, чтобы тепло текло вниз, по языку, к горлу. На третий раз горло дрогнуло, глотнул. — Ещё, — шепнула Мирена. Глоток за глотком, губы к губам, осторожно и нежно. Каждый глоток — минута. Каждая минута — победа. Потом красное горькое зелье Финна. По капле, тем же способом, из его рта в рот Эйвена. Мирена считала глотки, миллилитры и время и записывала в блокнот тем почерком, который не дрожал, даже когда сердце разрывалось. «Сутки первые. Бульон — 80 мл. Зелье — 15 мл. Метод — через Альдена. Пульс — 30 уд/мин, нестабильный. Дыхание поверхностное. Температура низкая. Браслет активен, слабо.» *** Потом раны. У Эйвена ожог на левом плече, прах обжёг через плащ, чёрная отметина на белой коже. Мелкие порезы на руках от каменной крошки. И на правой ладони глубокий рубец, где рукоять Тени Песни впечаталась в кожу. Мирена принесла тёплую воду, чистую мягкую ткань и мазь Вариана, ту, которая работала лучше всего. Они работали вместе. Мирена мыла, обрабатывала и перевязывала, Альден держал, не отпуская ни на секунду. Мирена двигалась вокруг него, вокруг его рук, между его объятиями: знала, куда можно, куда нельзя, какую руку приподнять, какую не трогать, и знала главное — не прерывать связь ни на мгновение. Осторожно обтёрли лицо, шею, руки, грудь — там, где не мешали объятия. Мирена мягко убрала грязь из волос и поправила бусины, сбившиеся и спутавшиеся. Потом переодели. Мирена принесла чистую мягкую льняную рубашку, разрезанную по спине, чтобы надеть, не поднимая, не отрывая от Альдена. Ловко и привычно, как переодевают раненых, и не в первый раз. Эйвен не просыпался и не шевелился. Только дышал еле заметно. И сердце билось под рукой Альдена. Тридцать. Тридцать один. Тридцать. Пауза. Тридцать. *** — Теперь ты, — сказала Мирена. Альден поднял голову и посмотрел на неё, не понимая. — Ты, — повторила она. — Теперь нужно позаботиться о тебе. — Я в порядке. — У тебя ожог на левом предплечье, порез на виске, запёкшийся, но глубокий. Ты не ел сутки и не пил полдня. Руки дрожат, лицо серое. Ты держишь его на силе воли, а она не бесконечна. Если ты упадёшь, кто будет его держать? Альден не ответил, потому что она была права. Как всегда. — Я помогу, — сказала Мирена. — Не отпускай его. Просто позволь мне. Она расстегнула его мантию осторожно, не сдвигая рук и не меняя положения Эйвена на его груди. Стянула рукав, потом другой, мантия упала, под ней рубашка, грязная, в крови и пепле. Мирена разрезала рубашку ножом, аккуратно, сняла лоскутами, обнажив плечи, руки и спину. Ожог на левом предплечье, красный и вздувшийся: прах обжигал иначе, чем огонь, не жаром, а холодом и пустотой. Мирена обработала мазью и перевязала, потом промыла порез на виске и наложила травяной пластырь. Обтёрла влажной тканью лицо, шею, плечи, спину — те части, которые не были заняты Эйвеном. Потом накинула чистую рубашку, такую же, разрезанную по спине, и заправила. Потом взяла ложку. — Ешь. — Мирена... — Ешь. Не спорь. Я кормила Эйвена с ложки, когда ему было три и он отказывался есть кашу. Справлюсь и с тобой. Альден открыл рот и съел. Ложку, другую, третью. Бульон, размоченный хлеб, горькое восстанавливающее зелье. Мирена кормила терпеливо, без спешки, ложка за ложкой. — Ты хорошая сестра, — сказал Альден тихо. — Я единственная. Так что стандарты невысокие. Он усмехнулся, слабо, впервые за сутки. *** — А теперь ложись. — Я лежу. — Ты полусидишь, ты не спал больше суток. Если не поспишь, потеряешь сознание, связь оборвётся, и тогда... Она не закончила. Не нужно было. — Ложись. Я помогу устроить его. Не отпускай, просто ложись. Он лёг, медленно, с Эйвеном в руках. Мирена поправила: подушку под голову Альдена, голову Эйвена точно на грудь, над сердцем, руку Альдена на спину Эйвена, вторую на его голову. Тёплое одеяло поверх обоих. Проверила пульс Эйвена, браслет, дыхание. Тридцать один. Ровнее. Чуть ровнее. — Спи. Тебе нужен отдых, иначе ты не сможешь ему помочь. Мне ты доверяешь? — Да, — прошептал Альден. — Больше, чем кому-либо. — Тогда спи. Я буду сидеть здесь, рядом, слушать его дыхание, считать пульс. Если хоть что-нибудь изменится, разбужу мгновенно. Она села у ложа со стулом, который кто-то принёс, с блокнотом на коленях, с масляной лампой и с зелёными Тенвальдовскими глазами, которые не закрывались. Альден смотрел на неё секунду, на спокойное сильное лицо, на маленькие умелые руки с пером, на блокнот, исписанный почерком, который не дрожал. Мирена. Которая потеряла Финна и не сломалась. Которая варила зелья по его рецепту каждый день. Которая держала всех. Всегда. — Спасибо, — прошептал он. — Спи. Братья не благодарят, братья спят, когда сестра велит. Альден закрыл глаза. Рука на спине Эйвена, другая в его волосах. Сердце Эйвена билось, слабо и неровно, но билось. И Альден уснул, мгновенно, как падают в колодец, в темноту, в покой. Впервые за сутки отпустил тревогу, не Эйвена, а тревогу, потому что Мирена сидела рядом и считала, записывала, не спала. «Сутки первые. Ночь. Альден уснул, 23:40. Пульс Эйвена — 31 уд/мин. Стабильный. Дыхание ровное. Браслет активен. Связь держит. Альден держит. Даже во сне его руки не разжимаются.» Мирена сидела в тишине при свете лампы с блокнотом на коленях и пером в руке. «Финн. Я держу их. Обоих. Как ты держал бы. Как ты всегда держал.» И ниже, совсем мелко: «Я справлюсь. Обещаю.»