Пролог

В Нью-Йорке пахнет потом, металлом и жареным луком с тележек хот-догов. Там даже дождь пахнет асфальтом и выхлопными газами. Я привыкла к этому запаху. Я думала, что воздух – он везде одинаковый, просто где-то к нему примешивается больше городского смога. Я ошибалась. Здесь, в Бейкон Хиллз, у воздуха есть вкус. Когда я вышла из старенького «Шевроле» моего старшего брата, он ударил мне в лицо, холодный и хвойный, с такой силой, что у меня на мгновение закружилась голова. Или, может, это просто от усталости с дороги. Здесь пахнет соснами. Настоящими, огромными, которые стеной стоят вдоль шоссе, въезжающего в город. Их запах настолько плотный и густой, что его, кажется, можно потрогать. Он пропитывает волосы, одежду, забивается в лёгкие, вытесняя весь тот смог, что копился во мне шестнадцать лет. Здесь тихо. Боже, как здесь тихо. В Нью-Йорке никогда не бывает тихо. Даже ночью где-то гудит кондиционер, воет сирена, или сосед сверху ссорится со своей девушкой. А здесь тишина давит на уши. Только ветер шуршит листвой и где-то далеко лает собака. Этот звук отражается от холмов и возвращается эхом, многократно усиленный пустотой. И запах. Чуть сладковатый, приторный. Цветёт какой-то кустарник у крыльца школы. Или это просто моё воображение рисует идиллию. Школа. Бейкон Хиллз. Название звучит как приговор. Я стою на парковке, сжимая в руках бумажку с расписанием, и смотрю на это двухэтажное здание из красного кирпича. Оно слишком чистое, слишком аккуратное. Над входом развевается флаг, на клумбах идеально ровные цветы. Всё здесь слишком… правильное. Вдох. Пахнет свежескошенной травой и… сыростью. Будто где-то под землей протекает ручей, и его холодное дыхание просачивается сквозь почву. Странное ощущение. Мурашки бегут по спине, хотя солнце светит вовсю. Я делаю шаг вперёд, и гравий противно хрустит под подошвой моих кед. В Нью-Йорке я никогда не слышала, как хрустит гравий. Там был только асфальт. Вчера я видела оленя. Прямо на обочине, когда мы въезжали в город. Он стоял и смотрел на машину огромными влажными глазами, а потом прыгнул в лес и исчез среди этих вечнозеленых сосен. В Нью-Йорке олени не водятся. Там водятся крысы и голуби. Может, я тоже смогу здесь исчезнуть? Слиться с этим сосновым воздухом, раствориться в этой оглушительной тишине? Или этот город, такой пахнущий и живой, наоборот, вытолкнет меня, как инородное тело? Странное предчувствие холодит грудь. Это не просто страх новичка перед первой школой. Это что-то другое. Здесь даже страх пахнет иначе. Острее. Сырее. Я открываю дверь школы, и меня накрывает волной спертого воздуха – запах бумаги, моющих средств и дезодорантов. Привычный, скучный, школьный. Но сквозь него, откуда-то из коридора, пробивается тонкий, едва уловимый аромат. Дым костра, мокрая шерсть и… дикая, первобытная сила. Наверное, мне показалось. Наверное, это просто ветер снова донес запах леса. Я захожу внутрь. И почему-то точно знаю: этот город просто так меня не отпустит. Он уже впустил в себя, пропитал свои запахи. Обратного пути нет.