Часть 1. Глава 2. Письмо.

Глава 2. Письмо

Эшфорд-Холл, графство Кент Вторник, за день до приезда виконта Утро началось с катастрофы. Впрочем, в Эшфорд-Холле иначе уже и не бывало. Миссис Холланд обнаружила пропажу в половине седьмого утра, когда открыла буфетную, чтобы проверить серебро перед чисткой. Исчез массивный серебряный подсвечник конца XVIII века — работа известного лондонского мастера, одна из самых дорогих вещей в семейной коллекции Эшфордов. Он принадлежал бабушке покойной виконтессы и был оценён для страховой описи почти в сто фунтов. — Господи Боже мой! — её крик разбудил половину дома. — Томпсон! Томпсон, немедленно сюда! Дворецкий примчался, застёгивая на ходу жилет — он только-только начал одеваться. — Что случилось? — Подсвечник! — Экономка указала дрожащей рукой на пустое место на полке. — Серебряный подсвечник пропал! Вчера вечером он был здесь, я собственными глазами видела! Томпсон побледнел. Подсвечник стоил как минимум сто фунтов, но это была не главная проблема. Покойная виконтесса дорожила вещью как памятью о бабушке. Раз в год, в день её рождения, Элизабет сама доставала подсвечник из шкафа и помогала миссис Холланд снимать потемнение с тонкой чеканки. — Кто открывал буфетную после вас? — спросил дворецкий. — Никто. Я заперла дверь и весь вечер носила ключ при себе. — А запасной ключ? Миссис Холланд замерла. — В верхнем ящике моего письменного стола. — Кто об этом знает? — Старшие слуги. Томпсон посмотрел на пустую полку. — Обыщите дом, — приказал он. — Без крика и обвинений. Проверьте пустые комнаты, лестницы для прислуги и все выходы. Никого не отпускать в город, пока не закончим. Но он уже знал, где искать.

***

Комната Чарльза была образцом порядка. Кровать заправлена по-военному ровно. Книги на полке выстроены по росту. Одежда аккуратно сложена. Письменный стол чист. Всё идеально. Слишком идеально для двенадцатилетнего мальчика. Мистер Томпсон стоял на пороге и смотрел на Чарльза, который сидел за столом с книгой. Мальчик поднял голову и улыбнулся — мягко, вежливо, открыто. — Доброе утро, мистер Томпсон. Что-то случилось? — Мастер Чарльз, — медленно произнёс дворецкий. — Пропал серебряный подсвечник из буфетной. Вы случайно не знаете, где он? — Подсвечник? — Мальчик наморщил лоб, изображая озабоченность. — Тот, что принадлежал прабабушке? Боже мой, это ужасно! Нет, я понятия не имею. А вы спрашивали у Джорджа? Он же постоянно что-то ворует... — Джорджа нет дома. Опять. — Томпсон сделал шаг в комнату. — Но я знаю, что это не он. — Откуда? — Чарльз наклонил голову, и в голубых глазах мелькнуло что-то острое. — Потому что Джордж ворует еду и мелочь. Он как мальчишка с улицы, ворует, чтобы выжить, поделиться с такими же оборванцами. Но он никогда не крал ничего ценного из дома. — Дворецкий подошёл ближе. — А вот вы, мастер Чарльз... Вы другое дело. Улыбка на лице мальчика не дрогнула, но что-то в воздухе изменилось. — Это очень серьёзное обвинение, мистер Томпсон. — Это не обвинение. Пока. — Старик окинул взглядом комнату. — Но я обыщу вашу комнату. С вашего позволения или без него. — Обыщите, — пожал плечами Чарльз, возвращаясь к книге. — Мне скрывать нечего. Томпсон обыскал комнату методично и тщательно. Под кроватью, в шкафу, за книгами, в ящиках стола. Ничего. Но он не сдавался. Он знал этого мальчика. Знал, как тот устроен. Чарльз был слишком умён, чтобы прятать краденое в очевидных местах. Взгляд дворецкого упал на книги. Он начал вытаскивать их одну за другой, проверяя, не спрятано ли что-то за ними. И нашёл. Один из томов Шекспира выступал из ряда на полдюйма. Томпсон вынул его и заметил за полкой узкую щель. Деревянная панель поддалась под пальцами. За ней находилась неглубокая ниша. Внутри лежали деньги. Много банкнот. Томпсон молча выложил их на стол. Двадцать фунтов. Тридцать. Пятьдесят. Томпсон пересчитал второй раз. Пятьдесят фунтов. Для двенадцатилетнего мальчика — целое состояние. Он положил деньги на стол. — Откуда у двенадцатилетнего мальчика пятьдесят фунтов? — тихо спросил он. Чарльз оторвался от книги и посмотрел на деньги без всякого удивления. — Это мои карманные деньги. Я коплю. — Вам дают шиллинг в неделю. Здесь пятьдесят фунтов. — Томпсон наклонился к мальчику, и в глазах его вспыхнул гнев. Иногда сэр Генри дарил мне деньги. — Пятьдесят фунтов? — Я не считал. — Вы считали. Банкноты разложены по достоинству, монеты — по отдельным мешочкам. На каждом стоит дата. Чарльз посмотрел на мешочки. Это был короткий взгляд, но Томпсон увидел в нём не страх, а досаду человека, допустившего техническую ошибку. — Где подсвечник? — спросил дворецкий. — Не знаю, — спокойно ответил мальчик. — Эти деньги получены за него? — Если подсвечник стоит около ста фунтов, разве вы не должны были найти у меня сто? — Вы его продали. Вчера или позавчера. Какому-то скупщику краденого в городе.— Скупщик краденого не заплатил бы полную цену. — Тогда пятьдесят — слишком круглая сумма. — Чарльз чуть улыбнулся. — Как неудобно: ваши доводы противоречат друг другу. — Деньги появились не за один день, — сказал дворецкий. — Они накоплены постепенно. — Тогда их существование ничего не доказывает в деле о подсвечнике. — Но доказывает, что вы мне лжёте. — Докажите. — Вы продали серебро из дома вашей семьи! — Голос дворецкого сорвался. — Вещи вашей матери! Ради чего? Ради денег? – Я ничего не брал. — Тогда откуда деньги? — Я уже ответил. — Нет. Вы предложили объяснение, в которое сами не верите. Чарльз закрыл книгу и выровнял её по краю стола. — А что вы намерены делать? — Составлю опись, приглашу миссис Холланд как свидетеля и запру деньги в сейфе до приезда вашего отца. Затем поверенный проверит номера банкнот и расспросит торговцев в Мейдстоне. — Миссис Холланд сейчас обыскивает комнаты. Молли на кухне. Уитмор ещё не приехал. До появления свидетеля эти деньги будете держать только вы. Томпсон насторожился. — К чему вы клоните? — Ни к чему. — Чарльз снова улыбнулся. — Просто завтра я могу вспомнить, что в нише лежало семьдесят фунтов. Или что вы сами положили туда банкноты. У пожилых людей иногда случаются ошибки. Особенно когда они устали. Угроза прозвучала так вежливо, что от неё стало ещё страшнее. Томпсон не коснулся денег. Он подошёл к двери и позвал: — Миссис Холланд! Джеймс! Прошу сюда! До прихода свидетелей Чарльз молчал. Он даже снова открыл книгу. Только большой палец его правой руки один раз медленно провёл по указательному — единственный признак раздражения, который позволил себе мальчик. Миссис Холланд и лакей вошли вместе. Деньги пересчитали при всех, сумму записали, банкноты и монеты запечатали в конверт. Чарльз наблюдал с кротким интересом. — Ваш отец вернётся завтра, — сказал Томпсон. — Он получит опись и полный отчёт. — Конечно. — И узнает о пропавшем подсвечнике. — Я тоже надеюсь, что вора найдут. — Если это сделали вы, мастер Чарльз, правда откроется. Чарльз усмехнулся. — Посмотрим.

***

В половине девятого в столовую спустился Александр. Вид у него был чудовищный. Бледное лицо, красные глаза, руки дрожат. На нём был помятый халат, под которым виднелась вчерашняя рубашка. Волосы не расчёсаны. От него несло перегаром. Он опустился на стул и уткнулся лицом в ладони. — Кофе, — хрипло произнёс он. — Крепкий. Молли, стоявшая у буфета, молча налила ему кофе. Руки её дрожали — она боялась старшего мастера, особенно когда тот был пьян или с похмелья. Александр сделал большой глоток, поморщился и поднял глаза. В столовой, кроме него, был только Чарльз, невозмутимо поглощавший яичницу. — Доброе утро, брат, — вежливо произнёс младший. — Ты выглядишь ужасно. — Заткнись, — буркнул Александр. — Где ты был вчера вечером? — Не твоё дело. — В «Красном льве»? — продолжал Чарльз, словно не слыша. — Или в «Якоре»? Я слышал, там завелись новые девицы. Хорошенькие, говорят. Александр резко поднял голову, и в глазах его вспыхнула ярость. — Я сказал — заткнись! — Или что? — Чарльз аккуратно вытер губы салфеткой. — Ударишь меня? Давай. Ударь. Тогда завтра, когда отец вернётся, я покажу ему синяк и расскажу, какой ты агрессивный. Особенно когда пьян. Александр вскочил так резко, что стул опрокинулся. — Ты маленькая мерзкая змея! — А ты жалкий пьяница, — спокойно парировал Чарльз. — У которого долгов на двести фунтов. Или уже больше? Ты вчера опять играл? — Откуда ты... — Я знаю всё, — перебил его младший брат, и голос его стал тише, опаснее. — Я знаю про твои долги. Я знаю про девку из таверны, с которой ты проводишь время. Я знаю, что ты продал мамин браслет, чтобы заплатить картёжникам. И я знаю, что ты трус, который напивается, чтобы не чувствовать боли. Тишина. Александр стоял, тяжело дыша, и кулаки его были сжаты так, что побелели костяшки пальцев. — Не смей. Чарльз склонил голову, словно проявляя сочувствие. Его голос стал почти ласковым. — Наверное, ты долго выбирал, что продать. Должно быть, держал браслет в руках и вспоминал, как она носила его. А потом всё-таки отдал. Сколько тебе предложили? Достаточно, чтобы проиграть за один вечер? — Замолчи. — Интересно, отец узнает браслет, если увидит его в витрине ломбарда? Или сначала спросит, кто взял последнюю вещь его жены? — Замолчи! — Если ты когда-нибудь ещё раз упомянешь маму... — прошептал он, и в голосе его была такая боль, такая ярость, что даже Чарльз на миг замер. — Что? Что ты сделаешь? И Александр сломался. Он метнулся к брату, схватил его за ворот рубашки и рванул на себя. Чарльз вскрикнул, но не от страха — от торжества. — Попался, — прошептал он. В коридоре послышались шаги. Перемена произошла мгновенно. Плечи Чарльза задрожали, лицо побелело, нижняя губа задёргалась. Слёзы выступили так быстро, словно он только и ждал условного сигнала. — Александр, отпусти! Мне больно! — закричал он. И в этот момент в столовую вошёл мистер Томпсон. — Мастер Александр! Немедленно отпустите брата! Старший отшатнулся, словно обжёгшись. Чарльз поправил рубашку, и на лице его была идеальная маска испуганного ребёнка. — Он напал на меня, мистер Томпсон, — дрожащим голосом произнёс он. — Без причины. Просто набросился... — Он провоцировал меня! — выкрикнул Александр. — Он специально... — Я всего лишь спросил, где он был вчера, — всхлипнул Чарльз, и слёзы (настоящие слёзы!) выступили на его глазах. — А он начал кричать и схватил меня... Дворецкий смотрел на обоих, и сердце его сжималось. Он знал, что Чарльз врёт. Знал, что мальчик — манипулятор и провокатор. Но он также видел разбитого, пьяного Александра, который только что напал на младшего брата. — Мастер Александр, — устало сказал он. — Идите к себе в комнату. Мне нужно с вами поговорить. Позже. — Но он... — Идите. Сейчас. Александр бросил на Чарльза взгляд, полный ненависти, и вышел, хлопнув дверью. Чарльз вытер слёзы и вернулся к завтраку. Томпсон смотрел на него и думал: «Этот мальчик опаснее всех».

***

Полдень. Миссис Холланд, мистер Томпсон и миссис Паркер собрались в кабинете. Атмосфера была гнетущей. — Что мы будем делать? — спросила экономка, и голос её дрожал. — Завтра приезжает хозяин. Завтра! А в доме... Господи, даже не знаю, с чего начать! — Александр пьян и агрессивен, — перечислял дворецкий, загибая пальцы. — Чарльз украл и продал серебро семьи на пятьдесят фунтов — и это только то, что я нашёл. Джордж пропал уже второй день. Близнецы совершенно неуправляемы. Учитель уволился. Дом в беспорядке. — Мы провалились, — тихо сказала миссис Паркер. — Мы не справились с детьми. — Мы не могли справиться, — резко возразил Томпсон. — Мы слуги, а не родители. Нам не хватало власти. Они нас не слушались, и мы ничего не могли с этим поделать. — А теперь приедет их отец, — вздохнула экономка. — И что он увидит? Руины. Руины семьи. — Может, это и к лучшему, — неожиданно сказала кухарка. Все посмотрели на неё. — Ну правда! Пусть увидит. Пусть увидит всю правду. Не будем ничего скрывать, не будем прятать. Пусть знает, во что превратились его сыновья, пока он отсутствовал. — Вы жестоки, миссис Паркер, — покачал головой дворецкий. — Я реалистична. Если мы попытаемся всё приукрасить, сделать вид, что всё хорошо — будет только хуже. Лучше пусть сразу знает правду. Томпсон задумался. — Возможно, вы правы. — Он встал и подошёл к окну. — Хорошо. Мы приведём дом в порядок — насколько сможем. Но мальчиков... мальчиков я представлю такими, какие они есть. Пусть хозяин сам решает, что с ними делать. — Бедные дети, — прошептала миссис Холланд. — Бедный виконт, — поправил её дворецкий.

***

Вечер в Эшфорд-Холле. Дом был в движении. Слуги драили полы, мыли окна, чистили серебро (то, что осталось), меняли бельё, выбивали ковры. Все работали до изнеможения, понимая, что завтра — судный день. Александр заперся в своей комнате и пил. Бутылка джина, украденная из погреба отца, быстро пустела. Он сидел у окна и смотрел на аллею, ведущую к дому. «Завтра, — думал он. — Завтра он приедет. И что? Что он сделает? Накричит? Побьёт? Отправит в военную школу?» Мысль о военной школе пугала. Там не будет выпивки, карт, свободы. Но другая мысль пугала ещё больше. «А что, если он посмотрит на меня и разочаруется? Что, если скажет, что я — позор семьи?» Эта мысль обжигала больнее, чем алкоголь в горле. Он сделал ещё глоток.

***

Чарльз сидел в библиотеке и методично уничтожал улики. Записная книжка, где он вёл учёт денег от продажи краденого, — в огонь камина. Список людей, которых он шантажирует, — в огонь. Поддельные письма, которыми пользовался, — в огонь. Он работал быстро, эффективно, без эмоций. Когда закончил, встал и отряхнул руки. Пятьдесят фунтов не были платой за подсвечник. Они копились почти два года. Чарльз получал деньги понемногу: продавал через посредника мелкие ценности, брал плату за молчание, подделывал записки на выдачу небольших сумм и один раз присвоил деньги, которые Александр передал слуге для уплаты карточного долга. Никто не замечал системы, потому что Чарльз всегда подбирал другого виновного. «Отец вернётся, — думал он. — Ну и что? Я умею играть роль идеального сына. Сыграю и для него. Он поверит. Все всегда верят». Подсвечник находился ещё в доме. Накануне Чарльз завернул его в старое одеяло и спрятал в заброшенном бельевом подъёмнике, которым не пользовались после ремонта западного крыла. Завтра утром посыльный из лавки подержанных вещей должен был забрать свёрток через служебную дверь. Чарльз рассчитывал получить деньги лишь после продажи. Теперь план придётся изменить. Дом обыскивали, выходы проверяли, а найденные пятьдесят фунтов делали новую пропажу слишком опасной. Но Чарльз не тревожился. Тревога была бесполезна. Нужно было лишь перенести подсвечник и найти человека, который окажется рядом, когда его обнаружат. Он вспомнил Молли. Девушка боялась увольнения и уже солгала по его просьбе однажды. В её сундуке было достаточно места. Чарльз не улыбнулся. Змея не улыбается перед броском. Она просто выбирает расстояние. Шаги в коридоре заставили его бросить последнюю страницу в огонь и открыть книгу. Вошла Молли. — Вы звали, мастер Чарльз? Он поднял на неё ясные голубые глаза. — Да. Мне нужна помощь. Совсем маленькая. Девушка побледнела.

***

Поздний вечер. Семь часов. Мистер Томпсон отправил в город конюха Джона и двух молодых лакеев. — Найдите мастера Джорджа, — приказал он. — Обыщите все обычные места. Доки, рынок, трущобы. Где угодно. Но найдите его и приведите домой. Завтра приезжает отец, и все сыновья должны быть в сборе. Они вернулись через три часа. С Джорджем. Точнее, Джон нёс его на руках, потому что мальчик дрался, вырывался и кричал. — Отпусти! Отпусти меня, тупая скотина! — Мастер Джордж, прекратите! — рычал конюх, держа его крепко. — Хватит брыкаться! Они внесли его в холл, где ждал мистер Томпсон. Дворецкий окинул мальчика взглядом — и чуть не застонал. Джордж выглядел как типичный оборвыш из трущоб. Одежда порвана, перепачкана грязью и кровью (чужой? своей?). Лицо в саже и ссадинах. Синяк под глазом — свежий, сегодняшний. Руки исцарапаны. Волосы — свалявшаяся грива, в которой, кажется, жили насекомые. От него несло помойкой, псиной и чем-то ещё, что дворецкий предпочёл не идентифицировать. — Где ты был?! — гаркнул Томпсон, теряя остатки самообладания. — На доках! — огрызнулся Джордж, переставая вырываться. — Дрался с мальчишками из банды Рэттера! Они полезли на нашу территорию! — Какую нашу?! — Банды Билли! Я же говорил, я теперь в банде! — Ты не в банде! — взревел дворецкий. — Ты — сын виконта! Ты — Достопочтенный Джордж Эшфорд! Ты не уличный хулиган! — Ещё как хулиган! — гордо ответил мальчик, и в зелёных глазах плясали дикие огоньки. — Я лучший драчун в доках! Меня все знают! Джорджи-Рыжий! Томпсон закрыл глаза. — Джон, — устало сказал он. — Отведите его в баню. Силой. Вымойте. Тоже силой. Сожгите эту одежду. Оденьте во что-нибудь приличное. И заприте в его комнате. Завтра приезжает отец. — Отец? — Джордж замер. — Какой ещё отец? — Твой отец, — ответил дворецкий. — Виконт Эшфорд. Он возвращается из Судана. И что-то промелькнуло в лице мальчика. Что-то странное. Страх? Любопытство? Надежда? — У меня нет отца, — буркнул он, но голос звучал неуверенно. — Есть. И завтра ты его увидишь. Джорджа потащили наверх. Он не сопротивлялся.

***

Ночь. Одиннадцать часов. В детской близнецы наконец уснули. Томас храпел, обняв плюшевого медведя (единственная игрушка, которую он не сломал). Уильям посапывал рядом, сунув палец в рот. Миссис Холланд стояла у их кроватей и смотрела на спящих мальчиков. — Бедные малыши, — шептала она. — Они даже не помнят родителей. Для них отец — просто незнакомец. Как они отреагируют? Молли, дежурившая в детской, пожала плечами. — Наверное, испугаются. Они же всех чужих боятся. — А может, наоборот, — задумчиво сказала экономка. — Может, они почувствуют... не знаю. Связь? Инстинкт? — Или укусят его, — мрачно предположила горничная, потирая руку, где уже заживал след зубов Томаса. Миссис Холланд невольно усмехнулась. — Да, это тоже вариант. Молли весь разговор нервно теребила ключ от собственного сундука. В кармане фартука лежала записка Чарльза: «Откройте сундук перед сном и оставьте крышку незапертой. Иначе миссис Холланд узнает, зачем вы встречались с Джоном». Экономка не заметила её страха.

***

Полночь. Мистер Томпсон обходил дом, проверяя, всё ли готово к завтрашнему дню. Парадная гостиная вычищена, отполирована. Столовая готова. Кабинет виконта приведён в порядок — убраны следы детских вторжений. Спальня хозяина проветрена, постель свежая. Дом выглядел... почти прилично. Почти. Если не считать разбитую вазу в коридоре (не успели найти новую), пятно на ковре в библиотеке (чернила, Джордж, месяц назад), треснувшее окно в детской (Томас швырнул игрушку). И, конечно, если не считать детей. Томпсон вернулся в свою комнату и сел за маленький столик. Достал лист бумаги и начал писать. «Милорд, Завтра Вы вернётесь домой. Я знаю, что Вы ждёте этого дня пять лет. Я знаю, что Вы тосковали по сыновьям. Но я должен предупредить Вас. То, что Вы увидите, будет шоком. Ваши мальчики... они не такие, какими Вы их помните. Александр...» Он остановился. Как описать Александра? Пьяница? Картёжник? Озлобленный подросток, который ненавидит отца за то, что тот оставил их? «...нуждается в твёрдой руке и понимании». «Чарльз...» Как описать Чарльза? Монстр в теле ангела? Манипулятор, лжец, вор? «...требует особого внимания». «Джордж...» «...одичал. В прямом смысле». «Близнецы...» «...не знают элементарных манер и почти не говорят». Томпсон дописал письмо, перечитал и медленно разорвал его. Нет. Пусть виконт увидит всё своими глазами. Слова не передадут. Он потушил свечу и лёг, но заснуть не смог. Завтра всё изменится. Завтра вернётся хозяин. И либо спасёт своих сыновей. Либо... Томпсон не хотел думать об «или».

***

Утро среды, 15 апреля. День приезда. Шесть утра. В доме поднялись все — от дворецкого до последней кухонной девки. Финальная подготовка. Последние штрихи. Уборка, чистка, полировка. Семь утра. Александр вышел из комнаты. Трезвый — впервые за неделю. Вымытый, выбритый, одетый в приличный костюм. Лицо бледное, глаза красные, но взгляд твёрдый. — Когда он приедет? — спросил он у Томпсона. — К обеду, милорд писал. Между полуднем и двумя часами. Мальчик кивнул и прошёл в столовую. Восемь утра. Чарльз спустился — идеальный как всегда. Поздоровался с каждым слугой, вежливо улыбнулся, позавтракал с безупречными манерами. Никто бы не подумал, что вчера он угрожал горничной. Девять утра. Джорджа привели в столовую под конвоем. Вымытый, остриженный (пришлось стричь почти наголо — волосы были в колтунах), одетый в новую одежду, он выглядел... почти приличным мальчиком. Почти. Синяк под глазом и дикий взгляд выдавали его истинную натуру. Он молча сел за стол, не глядя ни на кого, и начал жадно поглощать еду — так, словно боялся, что её отнимут. Миссис Паркер хотела его одёрнуть, но Томпсон остановил её взглядом. Сегодня было важнее, чтобы ребёнок наелся. Десять утра. Близнецов привели в детскую и объяснили, что приедет отец. Миссис Холланд лично одела их в чистые матросские костюмчики, причесала, вымыла лица (трижды — они сопротивлялись). Они выглядели как ангелочки. Ровно до того момента, как Томас попытался укусить няню. В половине десятого Молли обнаружила в своём сундуке тяжёлый свёрток. Развернув край одеяла, она увидела серебро и едва не закричала. На крышке лежала записка без подписи: «Отнесите это в пустую комнату западного крыла. Если вас увидят — скажите, что нашли свёрток у Джорджа». Молли поняла, что Чарльз намеревался сделать её не помощницей, а виновницей. Если бы подсвечник нашли в сундуке, никто не поверил бы её словам. Она впервые поступила не так, как он приказал. Заперла сундук, спрятала ключ за корсаж и побежала искать Томпсона. В это же время Джеймс, дежуривший возле комнаты Джорджа, на несколько минут отошёл помочь перенести сундук. Вернувшись, он обнаружил открытое окно и связанную из простыней верёвку. Джордж снова сбежал. Мистер Томпсон ещё не успел выслушать Молли: известие о побеге подняло весь дом. Он послал людей к дороге, рынку и речной пристани, но приказал не задерживать экипаж хозяина на станции. Молли осталась стоять в коридоре с ключом, зажатым в потной ладони. А Чарльз, проходя мимо, посмотрел на неё лишь один раз. Не сердито, не испуганно — оценивающе. Теперь она перестала быть инструментом и превратилась в угрозу. Полдень. Тишина. Только тиканье часов в холле. Час дня. Напряжение нарастало с каждой минутой. На станции Мейдстона поезд из Лондона уже остановился. Виконт Эдвард Эшфорд вышел на платформу, нашёл экипаж поместья и отправился домой. Не подозревая, какой шок его ждёт.