1 глава. Девятая симфония начальника Охары

Утро в полицейском участке парка Камэари было настолько безмятежным, что это казалось подозрительным. Солнце заливало лучами идеально вымытые окна, за которыми мирно шелестели листвой вековые деревья. В самом участке царила атмосфера дзенской гармонии. Кэйичи Накагава, сияя своей фирменной жёлтой униформой от Пьера Кардена, увлечённо обсуждал с Рэйко тонкости только что открывшейся во Франции выставки импрессионистов. Рэйко, поправляя идеально сидящий розовый жакет, согласно кивала, изредка вставляя комментарии. Терай, аккуратно поправив круглые очки, скрупулёзно выводил в своём ежедневнике иероглифы, описывающие вчерашнее происшествие с потерявшимся котом. Всё было на своих местах, предвещая скучный, но продуктивный день. Идиллия длилась ровно до того момента, как раздвижная дверь с характерным шорохом отъехала в сторону, и на пороге возникла коренастая фигура начальника участка, Дайдзиро Охары. – Доброе утро, – прогудел он. – Доброе утро, начальник! – хором отозвались подчинённые, кроме Терая, который лишь коротко кивнул, не отрываясь от записей. Охара с привычной тщательностью окинул взглядом помещение. Проверил свой стол, заваленный документами, бросил взгляд на стенд с отчётами. Все здесь. Все на местах. Кроме... – А где этот... – начал начальник, и воздух в комнате, казалось, сгустился. Вопрос повис в воздухе риторическим упрёком. Накагава и Рэйко отвели глаза. Терай сделал вид, что его иероглифы требуют немедленной полировки. Охара тяжело вздохнул, и этот вздох, казалось, вобрал в себя всю усталость мира и многолетний опыт борьбы с проблемой по имени Канкичи Рёцу. – Опять этот дурак опаздывает, – констатировал он очевидное, проходя к своему столу у окна и с хрустом опускаясь на стул. Стул жалобно скрипнул, словно тоже разделял боль начальника. Рэйко, словно ангел-хранитель в розовом, тут же материализовалась рядом с чашкой дымящегося зелёного чая. – Вот, начальник. Это тот самый сорт с плантаций Удзи, о котором вы говорили на прошлой неделе, – мягко сказала она. Охара принял чашку, с благодарностью кивнул. Сделал глоток. Чай был великолепен. Но даже этот божественный нектар не мог развеять мрачные тучи, сгустившиеся над его головой. Он задумчиво смотрел в окно, но видел не парк Камэари, а бесконечную череду провалов, афер и скандалов, за которые ему приходилось краснеть перед начальством. – Начальник? Что-то не так? – обеспокоенно спросила Рэйко, заметив его отсутствующий взгляд. – Чай не вкусный? Охара вздрогнул, возвращаясь в реальность. – Нет-нет, Рэйко-кун, что ты. Чай безупречен, как и всегда, когда ты его готовишь. – Он поставил чашку на стол. – Я просто задумался... А можно ли его вообще перевоспитать? Этого... Рёцу? Вопрос повис в воздухе. Накагава перестал жестикулировать, вспоминая Моне. Терай оторвался от ежедневника и поднял глаза. Все трое уставились на начальника. – Я перепробовал всё, – продолжил Охара, и его голос дрогнул от накопившейся горечи. – Я пытался быть строгим. Я пытался быть добрым. «Кнут и пряник»? Ха! Для него «кнут» — это просто приятное похлопывание, а «пряник» он давно проел и требует добавки, чтобы провернуть новую авантюру. Я даже запирал его в клетке в подсобке, думал, заставит его переосмыслить поведение! – О, мы помним этот случай, начальник, – вставил Накагава, нервно усмехнувшись. – Это было... поучительно. – Поучительно?! – воскликнул Охара, и его усы возмущённо встопорщились. – Он прорыл туннель! Под всем участком! Пока мы думали, что он в клетке, он выбрался наружу, и... и... – И участок провалился под землю, – закончила за него Рэйко с лёгкой грустью в голосе. – Мы там были, начальник. Я тогда как раз чай разливала. До сих пор вздрагиваю, когда вижу лопату. – Хорошо ещё, что никто серьёзно не пострадал, – философски заметил Терай. – Кроме самого сэмпая. Он тогда здорово приложился головой о сейф. – Ха! Поделом! – вырвалось у Охары, но тут же его лицо смягчилось, а в уголках губ мелькнула тёплая, почти отеческая улыбка. – А ведь мы потом всем участком две недели его откапывали. Он сидел там, в своём же туннеле, и кричал, что сейчас самое интересное... – начальник покачал головой, но улыбка стала шире. – Упрямый, как сто тысяч ёкаев. Накагава и Рэйко понимающе переглянулись. Они знали эту любовь начальника, тщательно скрываемую под маской вечного недовольства. Но улыбка Охары тут же погасла, сменившись привычной гримасой озабоченности. – И что в итоге? Ничему не научился! Ничего не понял! – Он стукнул кулаком по столу так, что чашка подпрыгнула. – Я уже не знаю, что делать! Наш участок уже пять лет подряд держит первое место в позорном рейтинге «Полицейский участок, в котором никто не хочет работать»! Это же позор! Позор на мою седую голову! Тут Накагава, до этого момента молчавший, задумчиво почесал подбородок. В его голове, привыкшей к анализу биржевых сводок и корпоративных отчётов, забрезжила нестандартная идея. – Начальник... – начал он осторожно. – Я тут вспомнил один фильм. Классика мирового кинематографа. «Заводной апельсин» называется. Рэйко, как человек с европейским образованием, сразу оживилась, а начальник и Терай смотрели с недоумением. – Апельсин? При чём тут фрукты? – нахмурился Охара. – Накагава, если ты предлагаешь кормить его диетами, то это уже было. Я заставлял его есть только брокколи месяц. Он потом две недели ходил и клянчил у прохожих деньги на рамен, утверждая, что он жертва полицейского произвола. – Нет-нет, начальник, это метафора, – поспешил объяснить Накагава. – Фильм про то, как в тюрьме над заключённым, который занимался ультранасилием, провели экспериментальное «лечение». – Лечение? – в один голос спросили начальник, Рэйко и Терай. – Да. Ему вводили специальные препараты и заставляли смотреть сцены насилия, при этом используя специальный аппарат, который не давал ему закрывать глаза или отводить взгляд. У него выработался условный рефлекс: как только у него возникало желание совершить насилие, его начинало тошнить. Начальник слушал, затаив дыхание. В его глазах загорелся опасный огонёк. – И что, сработало? – подал голос Терай. – Да. Он стал совершенно безобидным. Не мог и мухи обидеть. Образцовый гражданин. Тишина в участке стала звенящей. Рэйко, первой осознавшая всю чудовищность аналогии, ахнула и прикрыла рот ладошкой. – Накагава! Ты хочешь сказать... – начала она. Но начальник её уже не слышал. Его мозг, разогретый годами борьбы с Рёцу, заработал с невероятной скоростью, просчитывая варианты. А что, если?.. Если этот метод... этот «Заводной апельсин»... перенести на японскую почву? На почву борьбы с патинко, ленью и коллекционированием пластиковых моделек? – А что... – произнёс начальник в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь. – Что если этот эксперимент провести... по-настоящему? Терай поперхнулся воздухом. У Рэйко отвисла челюсть. Даже невозмутимый Накагава, предложивший эту идею, выглядел слегка ошарашенным. – Начальник! – воскликнул он. – Это же просто фильм! Это художественный вымысел! В реальности такое воздействие на психику может быть опасно! Да и потом... сможет ли это вообще повлиять на сэмпая? У него же броня! – Да, на Рё-тяна повлиять... это всё равно что пытаться свернуть гору Фудзи, – поддакнула Рэйко, придя в себя. – Именно! – рявкнул Охара, вскакивая со стула. Глаза его горели фанатичным блеском. – Гору Фудзи не свернуть, но в ней можно прорыть туннель! Как это уже сделал наш «гениальный» подчинённый под нашим же участком! Рёцу не воспринимает уговоры. Его не берёт жалость. Его не проймёшь выговорами. Но если мы сможем вызвать у него физическое отвращение к его же порокам? Если при одном взгляде на патинко его начнёт выворачивать наизнанку, а при мысли о том, чтобы сбежать с дежурства, у него случится спазм желудка? Это же идеально! Идеально! – Но начальник... – попытался вставить слово Накагава. – Молчать! – рявкнул Охара, но тут же взял себя в руки, одёрнул китель и перешёл на деловой, почти шёпот. – Так. Операция «Перевоспитание». Код... «Заводной Рамен». – Он ткнул пальцем в Накагаву. – Ты, раз смотрел этот фильм, отвечаешь за техническую часть. Терай! Ты — за информационное обеспечение. Рэйко-кун! На тебе — отвлечение внимания объекта и обеспечение прикрытия. Задача ясна? Накагава и Терай переглянулись, но, увидев непреклонный взгляд начальника, который не терпел возражений, синхронно кивнули. – Есть! – сказали они хором. – Начальник, я надеюсь, вы понимаете, что мы делаем? – тихо спросила Рэйко, но в её глазах тоже загорелся азартный огонёк. Перспектива стать частью такого безумного, но потенциально эффективного плана была слишком заманчивой. – Рэйко-кун, я делаю это ради нашего участка. Ради нашего будущего. Ради его же будущего, в конце концов! – пафосно заявил Охара, но потом его голос снова стал тихим и заговорщическим. – А теперь, Накагава, давай подробности. Что там за методика? Какие нужны ингредиенты для этого... «лечения»? Накагава, вздохнув и смирившись с неизбежным, начал подробно излагать сюжет «Заводного апельсина», адаптируя его под местные реалии: – В фильме главному герою вводят препарат, который действует как сыворотка правды и рвотное одновременно. Ему фиксируют веки специальным аппаратом, чтобы он не мог закрыть глаза, и заставляют смотреть сцены насилия под классическую музыку. В итоге у него вырабатывается рефлекс: тошнота при виде насилия и... при звуках Девятой симфонии Бетховена, которая была саундтреком. – Так, – деловито кивнул Охара. – Терай! Задача номер один. Забудь про кадры драк и убийств, нам это не грозит. Нам нужны кадры, от которых у Рёцу должно развиться отвращение. Монтируй нарезку: проигрыши в патинко! Люди, спускающие последнюю зарплату в автоматах! Крупные планы проигрышных комбинаций в «слота»! И обязательно — кадры с пластиковыми моделями! Как они ломаются, как с них слезает краска, как их топчут ногами! Терай, который до этого мирно рисовал котиков, теперь лихорадочно записывал в блокнот иероглифы «жестокость», «патинко» и «моделизм». Его рука слегка дрожала. – А с музыкой что, начальник? – уточнил он. – Бетховен? У меня только энка есть. – Бетховен так Бетховен, – махнул рукой Охара. – Найди запись, Терай. Пусть будет Девятая симфония. Ему же не обязательно знать, что в фильме было насилие, а у нас – экономические преступления против собственного кошелька. Принцип тот же! – Аппарат для фиксации век... – задумчиво протянул Накагава. – В фильме это была довольно варварская конструкция. Но у нас, в корпорации «Накагава», есть отдел биомедицинских технологий. Я думаю, они смогут разработать что-то подобное за пару часов. Может, очки для виртуальной реальности с ремешками? Это будет более... эстетично. – Отлично, Накагава! Подключай своих учёных! – Охара был в своей стихии. Он чувствовал себя полководцем, разрабатывающим гениальную военную операцию. – И глазные капли. В фильме им закапывали какие-то «витамины». Скажи своим, пусть сделают безвредное, но с лёгким слабительным эффектом. На всякий случай, для усиления рефлекса. – А я? – подала голос Рэйко. – Что мне делать? – Ты, Рэйко-кун, – Охара подошёл к ней и положил руку на плечо, – наш ангел-искуситель. Твоя задача — заманить Рёцу в ловушку. Сделай так, чтобы он пришёл сегодня вечером в участок, ничего не подозревая. Придумай что-нибудь. Скажи, что у нас тут раздают бесплатные наборы для сборки моделей Гандама. Или что мы нашли клад и делим добычу. Ты же знаешь его слабые места! Рэйко улыбнулась самой обворожительной улыбкой. – Будет сделано, начальник. Рё-чан и не заметит, как окажется в кресле для допросов. – Отлично! – Охара потёр руки. Его усы воинственно топорщились, а в глазах горел тот самый опасный огонёк, который обычно предвещал очередную грандиозную катастрофу. – Ну что ж, Рёцу... – прошептал он, глядя в окно на безмятежный парк Камэари. – Ты хотел играть по своим правилам? Теперь мы сыграем по моим. Раз по-хорошему ты не понимаешь... значит, будем лечить. Лечить радикально. И если всё пройдёт по плану, то скоро в нашем участке не будет места цирку, а твоя зарплата наконец-то перестанет оседать в карманах владельцев залов патинко! В этот момент раздвижная дверь с грохотом отъехала в сторону, и на пороге, как чёртик из табакерки, возникла лохматая голова с густой монобровью. – Доброе утро! – гаркнул Рёцу, с ноги сбрасывая деревянные гета и чуть не сбив вешалку. – Проспал! Чидори сломался по дороге! Представляете, какая незадача? А это что вы тут все такие серьёзные? Заговор против меня, что ли, строите? – Он подозрительно сощурился, переводя взгляд с начальника на Накагаву и обратно. В участке повисла мёртвая тишина. Накагава замер с открытым ртом. Терай спрятал блокнот под стол. Рэйко мигом нацепила на лицо маску невинности. Начальник, которого застали врасплох за заговором, на долю секунды растерялся. Но только на долю секунды. Его лицо мгновенно приняло привычное суровое выражение, и он разразился громоподобным криком, который, казалось, сотряс стёкла в окнах: – ДУРАК!!! Опоздал на два часа! И являешься без стука! Где твоя форма?! Где твой полицейский долг?! А ну марш в подсобку и писать объяснительную! ТРЁХСТРАНИЧНУЮ! И не смей отлынивать, я проверю! Рёцу, привыкший к таким встречам, лишь лениво почесал затылок и, ничуть не смутившись, потопал в подсобку, бормоча под нос: «Ну вот, опять начальник не в духе. Чай не с тем сортом заварили, что ли... Эй, Рэйко! Чаю мне тоже сделай, когда освободишься! И покрепче!» Как только дверь за ним закрылась, четверо заговорщиков облегчённо выдохнули. Охара промокнул платком вспотевший лоб. – Фух... Чуть не спалились, – прошептал он. – Ладно, план в силе. Всем приготовиться. Операция «Заводной Рамен» начинается сегодня вечером. И помните: мы делаем это не ради зла. Мы делаем это... ради добра. И ради спокойной старости. – Он посмотрел на дверь, за которой скрылся его «любимый» подчинённый, и едва заметно улыбнулся. – Держись, Рёцу. Твоё перевоспитание начинается.