2 глава. Девятая симфония крупного проигрыша

День тянулся невыносимо медленно. Для четверых заговорщиков каждая минута ожидания превращалась в пытку. Накагава трижды выходил «проветриться», хотя на самом деле общался по защищённому каналу связи с учёными из корпорации «Накагава», отдавая распоряжения об экстренной разработке специального оборудования. Терай, вместо того чтобы писать отчёт о патрулировании, самозабвенно монтировал видеонарезку на своём ноутбуке, то и дело вставляя наушники и проверяя звуковые дорожки. Коллеги замечали, как при очередном особо жестоком кадре проигрыша в патинко его передёргивало. Рэйко разрывалась между ролью беззаботной девушки-полицейского и необходимостью координировать действия. Она то и дело подливала Рёцу чай, подсовывала ему свежие журналы с моделями и всячески демонстрировала дружелюбие, чтобы тот ни о чём не догадался. Сам Рёцу, как ни в чём не бывало, просидел полдня в подсобке, где вместо трёхстраничной объяснительной набросал пару иероглифов, а остальное время посвятил сборке новой модели линкора «Ямато», которую ловко спрятал под кипой старых рапортов. — Рё-чан, — пропела Рэйко, заглядывая в подсобку с самой очаровательной улыбкой, на которую была способна. — Ты сегодня вечером занят? Рёцу, который как раз приклеивал крошечную зенитную установку, даже не поднял головы. — А? Вечером? Да вообще-то я хотел заскодить в новый зал пачинко в Камеари. Говорят, там поставили автоматы с «Евангелионом». Джекпот уже три дня не выпадал, представляешь, сколько там накопилось? — его глаза загорелись знакомым нездоровым блеском. Рэйко внутренне поморщилась. Ну конечно. Патинко. Прямо как по писаному. — Ой, ну что ты, Рё-тян! — она театрально всплеснула руками. — В этот раз точно проиграешься в пух и прах. У меня же предчувствие! А у меня, между прочим, предчувствия никогда не обманывают. — Ух, Рэйко, — Рёцу самодовольно усмехнулся, откладывая модель и почесывая волосатую грудь, видневшуюся в расстёгнутом вороте рубашки. — Ты ничего не понимаешь в теории вероятности и удаче настоящего мужчины. Сегодня мой день! Я это чувствую! Вон, даже монобровь чешется к деньгам. — Ну как знаешь, — Рэйко сделала вид, что сдаётся. — А я просто хотела предложить тебе кое-что поинтереснее. Мы с начальником нашли на складе старые вещи... И там, кажется, была коробка с редкими моделями «Гандама». Выпуск ограниченный, пятнадцатилетней давности. Начальник сказал, что хочет разобрать склад и готов отдать любому, кто поможет. Я подумала, может, ты зайдёшь вечерком, глянешь? Вдруг что-то ценное? Рёцу замер. Модели «Гандама»? Редкие? Пятнадцатилетней давности? Это же целое состояние! Да за некоторые серии коллекционеры готовы душу продать! — Ч-чего? — переспросил он, и в его голосе явственно послышалась борьба между жаждой наживы и жаждой лёгкого выигрыша в патинко. — Говоришь, редкие модели? — Ага, — кивнула Рэйко, невинно хлопая длинными ресницами. — Я в них не разбираюсь, но Накагава сказал, что видел там какого-то «Зету» с золотым напылением. Или «Зету»? Я всё путаю... «Зета Гандам с золотым напылением!» — мысленно закричал Рёцу. — «Да за него на аукционе можно отхватить...» Он быстро прикинул в уме сумму, сравнил с потенциальным выигрышем в патинко (который, он прекрасно знал, скорее всего, обернётся проигрышем) и принял решение. — Ладно! — рявкнул он так, что Рэйко слегка отшатнулась. — Уболтала! Вечером зайду. Но если там окажется какое-нибудь барахло, я с тебя три чая с рисовыми сладостями потребую! И с начальника — новую форму, потому что эта уже просится на выброс! — Договорились, Рё-чан! — радостно кивнула Рэйко и, стараясь не бежать, направилась к начальнику докладывать об успехе. *** Вечер опустился на Камэари незаметно. Солнце зашло за горизонт, и парк погрузился в сумерки, которые так любили влюблённые парочки и... заговорщики. Полицейский участок был ярко освещён изнутри, создавая впечатление обычного рабочего вечера. — Он придёт, — доложила Рэйко, заходя в кабинет начальника, где собрался весь «генеральный штаб». — Клюнул на «Зету Гандам с золотым напылением». — Отлично! — Охара по-военному рубанул воздух ладонью. — Накагава, докладывай о готовности техники. Накагава, облачённый в безупречный деловой костюм поверх жёлтой формы (он всегда перестраховывался), торжественно указал на уготованное в центре комнаты кресло. — Оборудование доставлено вертолётом прямо из лаборатории в Иокогаме. Позвольте представить: окуляр для терапевтического видеовоздействия модели NK-2026 «Гипно-Взор»! К креслу был приделан хитроумный агрегат, напоминающий гибрид очков виртуальной реальности, стоматологического фиксатора и средневекового орудия пытки. От него тянулись разноцветные проводки к небольшому, но внушительного вида пульту. — Принцип действия прост, — продолжил Накагава, поправляя очки. — Шлем фиксируется на голове пациента. Специальные мягкие, но надёжные зажимы не позволяют векам сомкнуться. Встроенные микро-дисплеи транслируют видео с высоким разрешением. Звук подаётся через костную проводимость, так что заткнуть уши, даже если очень захотеть, невозможно. — А капли? — нетерпеливо спросил Охара. — Самые лучшие, — Накагава достал из кармана небольшой флакончик с прозрачной жидкостью и этикеткой «Витаминный комплекс. Для наружного применения. Только по рецепту». — Разработка наших фармацевтов. Безвредно, но в сочетании с определёнными зрительными и слуховыми стимулами вызывает лёгкое, но крайне неприятное головокружение и тошноту. Главное — вовремя поднести ведро. Вон оно, кстати, в углу стоит, — он указал на новенькое пластиковое ведро с логотипом корпорации «Накагава» и надписью «Для био-отходов». — Молодец, Накагава, всё предусмотрел, — довольно крякнул начальник. — Терай! Видеоряд! Терай, волнуясь, подключил свой ноутбук к пульту. — Я постарался, начальник. Сделал три блока. Первый блок — «Патинко и азартные игры». Второй блок — «Разрушение пластиковых моделей». Третий блок — «Осознание финансовых потерь». Там крупным планом люди, которые считают убытки после проигрыша, смотрят на пустые кошельки и... — Терай замялся, — ...плачут. — Плачут? Это хорошо, это эмоционально, — одобрил Охара. — А музыка? — Девятая симфония Бетховена, «Ода к радости», — Терай указал на плейлист. — Зациклено. Будет звучать нон-стоп на протяжении всего сеанса. — Превосходно! — Охара потёр руки. Его усы воинственно топорщились, а на лбу блестели капельки пота, несмотря на работающий кондиционер. — Теперь осталось заманить этого барана в кресло и начать процедуру. Рэйко-кун, как только он войдёт, твоя задача — усадить его сюда. Скажи, что для осмотра редких моделей нужна специальная поза. Или что это новое кресло для релаксации, подаренное спонсорами. Импровизируй! — Поняла, начальник, — Рэйко решительно кивнула, хотя в глубине души ей было немного не по себе. Ровно в 19:00 раздвижная дверь с привычным грохотом отъехала в сторону, и на пороге возник Рёцу. Он был не один: в руках он держал помятый пакет из круглосуточного магазина, из которого торчали две банки дешёвого пива и пачка сэндвичей с маринованной скумбрией. — Ну чё, где тут у вас редкие модели⁈ — с порога заорал он, даже не потрудившись разуться. — Я аж пива купил, чтобы отметить находку! Давай, Рэйко, тащи свой легендарный «Зету»! И начальник где? Он же обещал! — Рё-тян, проходи, присаживайся, — ласково пропела Рэйко, указывая на подготовленное кресло. — Начальник сейчас подойдёт, он документы разбирает. А пока ты присядь, отдохни. У нас, кстати, тут новое поступление мебели. Спонсоры подарили. Супер-удобное кресло для релаксации сотрудников. Говорят, после него спина не болит и мысли становятся ясными. Хочешь протестировать? Рёцу подозрительно сощурился. Он окинул взглядом кресло, которое, надо признать, выглядело довольно футуристично, но почему-то вызывало у него смутное беспокойство. — Хм... А чё это оно проводками обвешано? — спросил он, ткнув пальцем в один из кабелей. — И шлем какой-то дурацкий сверху торчит. Это что, новый игровой автомат? — Почти, — раздался голос из-за спины. Начальник вышел из-за ширмы, за которой прятался всё это время. Его лицо было серьёзным, но в глазах плясали бесенята. — Это, Рёцу, тренажёр для полицейских. Для повышения стрессоустойчивости. Новейшая разработка Министерства внутренних дел. Ты же у нас первый кандидат на испытания? — Чё? Я? — Рёцу попятился. — А чё сразу я? Пусть Накагава испытывает, у него стрессоустойчивость от богатства вообще отсутствует! Или Терай, он у нас любитель всяких новинок! — Накагава уже проходил, — невозмутимо соврал начальник. — Рэйко тоже. Терай завтра будет. А сегодня — твоя очередь. Садись, не трусь. Это займёт всего полчаса. А после — получишь доступ к коробке с редкими моделями. При слове «модели» у Рёцу дёрнулся глаз. Жажда наживы и коллекционерский зуд вступили в смертельную схватку с инстинктом самосохранения. Инстинкт самосохранения, как обычно, проиграл. — Ладно, чёрт с вами! — рявкнул он, плюхаясь в кресло. — Давайте ваш тренажёр! Только быстро! У меня пиво стынет! — Умница, — кивнул начальник и подал знак Накагаве. Накагава с видом заправского анестезиолога подошёл к Рёцу и начал надевать на него шлем. Зажимы мягко, но надёжно зафиксировали веки, не позволяя им сомкнуться. Рёцу дёрнулся, но было поздно. — Эй! Чё за херня! — завопил он. — Я же не вижу ничего! И веки не могу закрыть! Вы чё, с ума посходили? — Это нормально, — спокойно ответил Накагава, закапывая ему в глаза злополучные капли. — Витамины для глаз. Чтобы лучше видели учебные материалы. А теперь расслабься и смотри. Он отошёл к пульту и нажал красную кнопку. На микро-дисплеях перед глазами Рёцу вспыхнуло изображение, а в ушах (вернее, прямо в черепе) зазвучали величественные, но от этого не менее зловещие аккорды Девятой симфонии Бетховена. — ААА! Симфония! — заорал Рёцу, пытаясь вырваться, но ремни, которые незаметно для него добавила Рэйко, держали крепко. — Я классику ненавижу! Выключите! А ну выключите, кому сказал! Но видео уже началось. На экране замелькали кадры: крупный план автомата патинко, шарики с металлическим стуком сыплются в лоток, комбинация «777» загорается, но в последний момент срывается на «236». Лицо игрока, полное надежды, сменяется маской отчаяния. Ещё кадры: люди в залах патинко, с пустыми глазами, опустошающие кошельки. Горки проигранных монет. Сломанные автоматы. Таблички «Зал закрыт на ремонт из-за финансовых потерь владельца». — Чё за хрень вы мне показываете? — закричал Рёцу, но его крик потонул в нарастающей мощи симфонии. — Это терапевтический материал, — объяснил Охара, скрестив руки на груди и наблюдая за подчинённым. — Для выработки отвращения к азартным играм. — КАКОГО ЧЁРТА?! — взбесился Рёцу. — Я НЕ СОГЛАШАЛСЯ НА ТЕРАПИЮ! Я СОГЛАШАЛСЯ НА МОДЕЛИ! ВЫ МЕНЯ ОБМАНУЛИ! — Во благо, Рёцу, всё во благо, — философски заметил Охара. Первый блок закончился. Начался второй. На экране замелькали ужасающие кадры: ребёнок наступает на собранную модель «Гандама», разнося её в щепки. Собака грызёт крыло редкого истребителя. Пожар в квартире коллекционера, где пластиковые модели плавятся в адском пламени, превращаясь в бесформенные комки. И самое страшное: крупным планом модель «Зеты Гандам с золотым напылением» падает с высокой полки и разбивается вдребезги о кафельный пол. У Рёцу перехватило дыхание. Он дёрнулся всем телом, пытаясь закрыть глаза, но проклятые зажимы держали мёртвой хваткой. — НЕЕЕЕТ! — заорал он так, что, наверное, было слышно в соседнем квартале. — ТОЛЬКО НЕ МОДЕЛИ! ВЫ ЗВЕРИ! ВЫ НЕ ЛЮДИ! — Держись, солдат, — похлопал его по плечу Накагава. — Осталось совсем чуть-чуть. — Я ВАС ВСЕХ УБЬЮ! — рычал Рёцу, но в его голосе уже слышались нотки отчаяния. — КАК ВЫЙДУ — ВСЕХ ПОУБИВАЮ! И ВАС, НАЧАЛЬНИК, ПЕРВОГО! ВАШ БОНСАЙ ПОД НОЖНИЦЫ ПУЩУ! ВАШИ КАЛЛИГРАФИЧЕСКИЕ СВИТКИ — В СОРТИР! ВЫ МЕНЯ ЗНАЕТЕ! Охара только улыбнулся. Угрозы Рёцу его давно не пугали. Наоборот, они были признаком того, что лечение действует. Начался третий блок. Самый страшный. Лица людей, подсчитывающих убытки после проигрыша. Они смотрят на пустые банковские книжки. Они понимают, что проиграли квартиру. Они плачут. Мужчины, женщины, старики. Крупным планом слёзы, капающие на пустые кошельки. И над всем этим — ликующая, величественная «Ода к радости». Рёцу затрясло. Не от страха, нет. От осознания. От того, что эти лица на экране были до жути знакомы. Это было его лицо. Каждую неделю. Каждый месяц. Каждый год бесконечной череды проигрышей в погоне за несбыточным джек-потом. — Я... я... — забормотал он. Его желудок совершил кульбит. — Меня... тошнит... — Ведро! — скомандовал Охара. Накагава ловко подхватил фирменное ведро корпорации «Накагава» и сунул его прямо под подбородок Рёцу. И Рёцу вывернуло. Не пивом и сэндвичами, а, казалось, всеми проигранными деньгами, всеми разбитыми надеждами, всеми несобранными моделями, которые он так и не купил, потому что спустил зарплату на патинко. Симфония гремела. Кадры сменяли друг друга. Рёцу выворачивало наизнанку. А начальник, Рэйко, Накагава и Терай стояли вокруг и смотрели на это с выражением, в котором смешались ужас, надежда и чувство выполненного долга. Когда видео наконец закончилось и экраны погасли, Рёцу висел в кресле мокрой тряпкой. Шлем сняли, зажимы убрали, но он даже не пошевелился. Глаза его были широко открыты и смотрели в одну точку. Из уголка рта тянулась тонкая ниточка слюны. — Рёцу? — осторожно позвал начальник. — Ты как? Тишина. Рёцу медленно повернул голову. Его взгляд был... другим. Не было в нём привычного нахальства, жадности и лени. В нём была какая-то пугающая пустота. — Я... — прохрипел он. — Я никогда больше... не пойду в патинко... — Его голос дрожал. — И модели... модели... — он сглотнул, и его снова передёрнуло. — ОНИ ТАК СТРАШНО РАЗБИВАЮТСЯ! — вдруг закричал он, и в этом крике было столько боли, что Рэйко невольно отшатнулась. Начальник, Накагава и Терай переглянулись. Неужели? Неужели получилось? — А ну-ка, — начальник достал из кармана пятисотйеновую монету и протянул её Рёцу. — Сходи купи себе кофе в автомате. Рёцу посмотрел на монету. Потом на автомат с напитками в углу участка. Его лицо побледнело. Он отшатнулся, выставив перед собой руки, словно начальник протягивал ему не монету, а гремучую змею. — Уберите! УБЕРИТЕ ЭТО! — завопил он. — Я НЕ МОГУ! ЭТО ЖЕ МОНЕТА! А В АВТОМАТЕ — ПАЧИНКО! ТАМ ТАКИЕ ЖЕ КНОПКИ! И ШАРИКИ КРУТЯТСЯ! — его снова вывернуло, но уже сухим спазмом. Терай, который всё это время дрожащей рукой снимал происходящее на телефон для отчётности, случайно нажал на кнопку воспроизведения музыки. Из динамиков ноутбука грянули первые такты... рекламного джингла местного супермаркета. Ничего общего с Бетховеном. Но Рёцу, услышав любую музыку, забился в истерике. — ВЫКЛЮЧИТЕ! УМОЛЯЮ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО! НЕ НАДО! — он закрыл уши руками и сжался в комок прямо на полу, рядом с ведром. Начальник сгрёб Терая за грудки. — Какого чёрта ты включил? — зашипел он. — Это... это случайно, начальник! — пролепетал Терай. — Я не хотел! — Не важно! — Охара отпустил его и повернулся к Рёцу. — Рёцу! Успокойся! Это просто реклама! Смотри, вот Накагава, вот Рэйко, вот участок! Всё хорошо! Рёцу поднял на него мокрые от слёз глаза. В них плескалось море отчаяния. — Хорошо? — переспросил он дрожащим голосом. — Начальник... А где модели? Где обещанные редкие модели? Охара замер. Модели. Он совсем забыл про модели. — Эээ... Рёцу... понимаешь... — начал он, но Рёцу уже всё понял по его лицу. — ИХ НЕТ? — прошептал Рёцу. — ИХ НЕТ?! ВЫ МЕНЯ ОБМАНУЛИ?! — Рё-чан, успокойся... — попыталась вмешаться Рэйко. — НЕТ! — заорал Рёцу, вскакивая на ноги. Его шатало, лицо было зелёным, но в глазах загорелся знакомый огонёк. Не жадности. А дикой, первобытной ярости. — ВЫ МЕНЯ ПЫТАЛИ! КАКИМИ-ТО КАПЛЯМИ! СИМФОНИЯМИ! А МОДЕЛЕЙ НЕТ! НАЧАЛЬНИК! ВЫ ЗА ЭТО ОТВЕТИТЕ! Он сделал шаг вперёд и... его снова вырвало. Прямо под ноги Охаре. — ОЙ! — вскрикнул начальник, отпрыгивая. — Рёцу, ты что творишь! — Я... я не могу... — простонал Рёцу, хватаясь за стену. — Как только подумаю о том, чтобы вас ударить... меня сразу тошнит... — Его глаза расширились от ужаса. — О НЕТ! ОНИ ЖЕ МЕНЯ И ОТ НАСИЛИЯ ВЫЛЕЧИЛИ?! Я ТЕПЕРЬ ДАЖЕ ДРАТЬСЯ НЕ МОГУ?! В участке повисла мёртвая тишина. Четверо заговорщиков смотрели на свою жертву с выражением, которое нельзя было описать одним словом. Это был ужас пополам с триумфом. Они сделали это. Они превратили Канкичи Рёцу в человека, который не мог играть в патинко, не мог собирать модели и не мог даже подраться. Но ценой... — Рё-чан... — прошептала Рэйко. — Прости нас... — ПРОСТИТЬ?! — заорал Рёцу, и его снова вырвало. — Я ВАС ВСЕХ... — его вырвало. — В ГРОБУ... — снова вырвало. — Я ВИДАЛ! — вырвало так, что ведро опрокинулось. Он рухнул на колени, обессиленный, жалкий, раздавленный. Начальник, сам бледный как мел, подошёл к нему и положил руку на плечо. — Рёцу... Я... я хотел как лучше... — Лучше? — поднял на него глаза Рёцу. — Начальник... вы сломали меня. Вы сделали из меня... овощ. Что мне теперь делать? Как жить? В его глазах стояли слёзы. Настоящие, мужские, горькие слёзы. Тишина длилась целую вечность. А потом Рёцу вдруг замер. Его взгляд остановился на чём-то в углу. Все проследили за его взглядом. Там, на полке, стояла... модель линкора «Ямато», которую он собирал днём. Обычная, дешёвая модель. Не редкая. Но его. — Ямато... — прошептал он, протягивая к ней дрожащую руку. — Мой Ямато... Он дотронулся до пластика. Его лицо исказила мучительная борьба. С одной стороны — любовь к модели. С другой — выработанный сегодня рефлекс. Его затошнило. Но он не убрал руку. Он сжал зубы, зажмурился, переборол спазм и... прижал модель к груди. — НЕТ! — закричал он. — Я НЕ ОТДАМ! ОНО МОЁ! ЭТО НЕ ПРОИГРЫШ! ЭТО... ЭТО ПОБЕДА! Все замерли. Неужели? Рёцу открыл глаза. В них всё ещё плескалась тошнота, но появилось и что-то новое. Упрямство. Старое, доброе, рёцусское упрямство. — Вы... вы думали, что меня сломаете? — прохрипел он, поднимаясь на ноги. Его шатало, он был бледен, как призрак, но стоял. — Думали, ваш дурацкий эксперимент сработает? — Он зажал модель под мышкой и ткнул дрожащим пальцем в начальника. — А ХРЕН ВАМ! Я — КАНКИЧИ РЁЦУ! МЕНЯ НИЧЕМ НЕ ПРОЙМЁШЬ! НИ ПАЧИНКО, НИ МОДЕЛЯМИ, НИ ВАШИМИ ДЕВЯТЫМИ СИМФОНИЯМИ! Я... Я... — его снова вырвало, но он вытер рот рукавом и продолжил: — Я БУДУ БОРОТЬСЯ! ПОНЯЛИ?! БОРОТЬСЯ СО СВОИМИ РЕФЛЕКСАМИ! РАДИ МОДЕЛЕЙ! РАДИ ПАЧИНКО! РАДИ СВОБОДЫ! Он сделал шаг к двери, споткнулся о ведро, упал, встал, снова прижимая к себе модель, и, шатаясь, побрёл к выходу. — Я ВАМ ЭТОГО НЕ ПРОЩУ! — крикнул он напоследок, прежде чем дверь за ним закрылась. В участке воцарилась тишина. Слышно было только, как где-то вдалеке играет та же самая реклама, от которой Рёцу только что корчился в истерике. Начальник медленно опустился на стул, который жалобно скрипнул. — Ну и что это было? — спросил он в пустоту. Накагава поправил очки дрожащей рукой. — Похоже... похоже, эксперимент удался лишь частично. — Частично? — переспросила Рэйко. — Он же только что чуть не умер от тошноты, но при этом пообещал бороться со своими рефлексами! — Именно, — кивнул Накагава. — Рефлекс выработан. Но сила воли у сэмпая... она оказалась сильнее. — И что теперь? — спросил Терай, выглядывая из-за шкафа, куда он спрятался во время истерики Рёцу. Начальник посмотрел на дверь, за которой скрылся его искалеченный, но не сломленный подчинённый. Потом перевёл взгляд на лужу, оставленную ведром, на разбитую модель в углу (кто-то наступил на неё в суматохе), на побледневших коллег. — Теперь? — тяжело вздохнул он. — Теперь мы, кажется, создали монстра. Монстра, которого тошнит от всего, что он любит, но который готов терпеть эту тошноту ради своей любви. — Это... это же ужасно, — прошептала Рэйко. — Ужасно? — переспросил Охара, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Это... это же наш Рёцу. Настоящий. Несгибаемый. Даже под действием химии и Бетховена. — Он покачал головой. — Ладно. Убирайте всё это. И ведро вымойте. А завтра... завтра будет новый день. И кто знает, что он нам принесёт. Но в глубине души начальник знал: что-то подсказывало ему, что самое интересное только начинается. И что его эксперимент, задуманный как благое дело, может обернуться катастрофой, по сравнению с которой провалившийся под землю участок покажется лёгкой прогулкой. *** Тем временем Рёцу, шатаясь, брёл по ночному парку Камэари. Он прижимал к груди модель «Ямато», и его периодически выворачивало на кусты. Прохожие шарахались от него, принимая то ли за пьяного, то ли за больного. — Ничего... — бормотал он себе под нос между приступами рвоты. — Ничего, сволочи... Думали, меня сломаете? Не выйдет... Я докажу... Я буду играть в пачинко через силу... Буду модели клеить, даже если меня будет тошнить... Я... Я свободный человек! А не подопытный кролик! Он остановился у круглосуточного магазина, где горели огни и переливался экран игрового автомата, стоящего прямо у входа для привлечения клиентов. Рёцу уставился на автомат. Его глаза расширились. Его вырвало прямо на тротуар. Но он сделал шаг вперёд. — Я... я смогу... — прошептал он, протягивая дрожащую руку к джойстику. — Я должен... Ради принципа... Его рука коснулась пластика. Автомат радостно замигал огоньками. И Рёцу вывернуло снова. Но на этот раз, вытирая рот, он улыбнулся. Безумной, страшноватой улыбкой. — Ха... Хахаха! — засмеялся он, стоя посреди ночи, весь заблеванный, с моделью корабля в обнимку, перед игровым автоматом. — Работает, гадство! Но я сильнее! Я — Канкичи Рёцу! И я ещё покажу вам, начальник, что такое настоящий самурайский дух! Ночной ветер шелестел листвой в парке Камэари. Где-то вдалеке завыла сирена полицейской машины. А на пороге круглосуточного магазина стоял человек, который только что прошёл через ад, но не сдался. И это было только начало его новой, полной тошноты и борьбы, жизни.