3 глава. Великая битва за желудок и принципы

Прошла неделя. Семь долгих, мучительных дней и ночей, которые навсегда изменили жизнь маленького полицейского участка в парке Камэари. Утро понедельника встретило Токио привычной серой дымкой и духотой, предвещавшей очередной изнурительно жаркий день. Кондиционер в участке работал на пределе возможностей, но спасал слабо. Накагава, облачённый в свежую жёлтую форму, обмахивался веером с логотипом корпорации. Рэйко, несмотря на жару, сохраняла идеальный внешний вид, лишь лёгкая испарина на виске выдавала её страдания. Терай, сняв очки, протирал запотевшие стёкла уже в пятый раз за час. Начальник сидел за своим столом, уставившись в одну точку на стене. Перед ним остывал нетронутый чай, который Рэйко поставила ещё сорок минут назад. Мысли Охары были далеко — он вспоминал события той роковой ночи. Разбитое ведро, зелёное лицо Рёцу, его полный отчаяния крик и... та безумная решимость, с которой он уходил в ночь, сжимая пластиковый линкор. — Начальник, — осторожно позвала Рэйко, — может, подогреть чай? Охара вздрогнул, возвращаясь в реальность. — А? Нет, спасибо, Рэйко-кун. Я просто... задумался. — О сэмпае? — понимающе спросил Накагава, откладывая веер. — О нём, проклятом, — вздохнул начальник. — Прошла неделя. Он ни разу не появился на работе. Звонит только, чтобы сказать, что «проходит курс адаптации» или «лечит нервную систему». Что это за адаптация? Где он? Я даже домой к нему заезжал — хозяйка общежития сказала, что он уходит рано утром и возвращается поздно ночью, иногда с синяками и всегда... всегда с пакетами. — С пакетами? — переспросил Терай, насторожившись. — Да. С пустыми пакетами из-под еды, как она сказала. Но еды в них нет. Она думает, он мусор собирает. А я думаю... — начальник замолчал, не решаясь произнести страшную догадку вслух. Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. На пороге стоял ОН. Рёцу выглядел... иначе. Под глазами залегли тени, щёки слегка впали, форма висела мешком — видимо, похудел за неделю. Но глаза... глаза горели каким-то новым, пугающим огнём. Это был не прежний ленивый прищур прожигателя жизни. Это был взгляд человека, который прошёл через линию фронта и вернулся, чтобы рассказать об этом. — Доброе утро! — гаркнул Рёцу так, что чашки на столах подпрыгнули. — Я вернулся! В участке воцарилась гробовая тишина. Четверо заговорщиков смотрели на свою жертву так, словно перед ними восстал мертвец. — Р-р-рёцу? — заикаясь, выдавил начальник. — Ты... ты как? — Я-то? — Рёцу широко, почти безумно улыбнулся. — Я прекрасно! Лучше всех! Полон сил и энергии! — Он сделал шаг вперёд, и все четверо инстинктивно отшатнулись. — Чего вы шарахаетесь? Я не кусаюсь! Хотя... — он задумался, — от некоторых вещей меня всё ещё может вывернуть, но я работаю над этим! — Над чем именно вы работаете, сэмпай? — осторожно спросил Накагава, готовый в любой момент нажать тревожную кнопку под столом. — Над собой! — пафосно заявил Рёцу, доставая из-за пазухи пухлую тетрадь в обложке с иероглифами «Дневник победы». — Я вёл записи! Хотите послушать? Не дожидаясь ответа, он плюхнулся на своё обычное место, скинул гета и начал читать вслух, игнорируя тот факт, что никто не давал согласия на эту лекцию. — День первый. Последствия пытки. — продекламировал он. — Проснулся в три часа ночи в собственной блевотине. Модель «Ямато» лежала рядом, целехонькая. Первая мысль: «Надо идти в патинко». Тут же вырвало. Лежал на полу, смотрел в потолок и думал о смысле жизни. Пришёл к выводу: смысл жизни в том, чтобы доказать начальнику, что он старый дурак. Начальник поперхнулся воздухом, но промолчал. — День второй. Первые шаги. Решил начать с малого. Купил в автомате банку кофе. Просто кофе, без игры. Когда засовывал монету, руки дрожали, выступил холодный пот. Когда нажал кнопку, чуть не вырвало. Но я сжал зубы и выпил кофе. Прямо у автомата. Потом меня вырвало этим кофе в ближайшую урну. Но ФАКТ: я смог нажать кнопку! Счёт 1:0 в мою пользу. Рэйко побледнела. Терай судорожно сглотнул. — День третий. Битва за модели. Достал старую недособранную модель истребителя «Зеро». Поставил на стол. Смотрел на неё час. Пот выступил градом, начало подташнивать. Вспомнил кадры из вашего садистского видео, где собака грызёт крыло. Едва не вырвало на пол. НО! Я взял кисточку, обмакнул в краску и... прикоснулся к модели! — Рёцу театрально поднял палец вверх. — Конечно, сразу после этого меня вырвало краской в раковину. Но КОНТАКТ СОСТОЯЛСЯ! Счёт 2:0! — Рё-чан... — жалобно протянула Рэйко. — Может, тебе в больницу? Это же ненормально — мучить себя так! — Молчи, женщина! — рявкнул Рёцу, но без злости, скорее с пафосом трагического героя. — Ты не понимаешь! Это война! Война между моей душой и вашим дурацким экспериментом! И я намерен выиграть! — День четвёртый. Атака на патинко. — продолжил он, перелистнув страницу. — Надел тёмные очки, взял с собой три пакета (на случай, если вырвет в первом, втором и третьем автомате) и отправился в «Везунчик-холл» на улице Сёва. Когда вошёл, запах металла и пота ударил в нос. Меня вывернуло прямо у входа, прямо на коврик «Добро пожаловать!». Счёт 0:1 в этот день. Накагава невольно поморщился, представив эту картину. — Но я не сдался! — Рёцу гордо вскинул голову. — Вытер рот, надел свежий пакет на голову (дырки для глаз прорезал заранее) и пошёл внутрь! Сел за автомат! Положил руку на джойстик! Меня вырвало в пакет. Я сменил пакет. Снова положил руку. Снова вырвало. И так девять раз подряд! — Девять? — ахнул Терай. — Девять! — подтвердил Рёцу. — На десятый раз организм сдался. Желудок был пуст. Я сидел, трясущийся, зелёный, с пустыми пакетами вокруг, но моя рука ЛЕЖАЛА НА ДЖОЙСТИКЕ ЦЕЛЫХ ТРИ МИНУТЫ! Я не играл, нет. Но я ДЕРЖАЛ! Счёт сравнялся — 1:1! В участке повисла тишина, нарушаемая только жужжанием кондиционера. Четверо слушателей смотрели на Рёцу с ужасом и невольным восхищением. Этот человек превратил свою жизнь в ад, но продолжал сражаться с собственным организмом. — День пятый и шестой. — Рёцу зашелестел страницами. — Эксперименты с музыкой. Оказалось, что не только Бетховен вызывает тошноту. Любая классика действует сходным образом. Моцарт — выворачивает. Бах — выворачивает вдвойне. Вагнер — выворачивает так, что кажется, сейчас душа из тела выйдет. Зато современная эстрада, особенно идол-поп, переносится легче. Вероятно, потому что в вашем видео не было попсы. Накагава сделал пометку в своём блокноте. «Побочные эффекты: генерализация рефлекса на классическую музыку». — Я составил плейлист для тренировок! — Рёцу достал телефон и продемонстрировал список. — Слушаю нон-стоп AKB48 и новинки от каваий-метал. Это глушит рефлексы. Позволяет функционировать. — Господи... — прошептала Рэйко, прижимая руку к груди. — Мы создали монстра Франкенштейна, который слушает попсу, чтобы его не тошнило от жизни. — День седьмой. Прорыв! — голос Рёцу зазвучал торжественно. — Я купил новую модель. Редкий лимитированный выпуск крейсера «Могами»! Когда я распаковал коробку, меня вырвало прямо на инструкцию. Но я не остановился! Я достал детали, разложил их на столе, включил AKB48 на полную громкость и... НАЧАЛ СБОРКУ! Он замолчал, обводя взглядом притихших коллег. — Первые пять минут меня тошнило каждые тридцать секунд. Я бегал в туалет, возвращался, снова брал деталь. Потом интервалы увеличились. Через час я мог держать деталь в руке целых две минуты без позывов. Через три часа... — он выдержал паузу, — я собрал корпус! Целиком! Без единого перерыва на рвоту! Рёцу вскочил, схватил свой рюкзак и вытряхнул содержимое на стол. Там лежала наполовину собранная модель крейсера «Могами». Кривоватая, с подтёками клея, с перекошенной мачтой, но ЭТО БЫЛА СОБРАННАЯ МОДЕЛЬ. — ПОБЕДА! — заорал Рёцу. — Я СЛОМАЛ ВАШ ЭКСПЕРИМЕНТ! Я СИЛЬНЕЕ ХИМИИ! СИЛЬНЕЕ БЕТХОВЕНА! СИЛЬНЕЕ ВСЕГО! Он схватил модель и прижал к груди. И тут же его лицо исказила знакомая гримаса. Он замер, борясь с позывом. На лбу выступил пот, руки задрожали. Но он не выпустил модель. Минута борьбы. Вторая. Наконец, он сглотнул, шумно выдохнул и... улыбнулся. Победно, хоть и с лёгкой зеленцой. — Видели? — спросил он, тяжело дыша. — Подавил. Сознанием подавил. Начальник медленно поднялся со стула. Лицо его выражало сложную гамму чувств: вину, уважение, страх и... гордость. Чёрт возьми, он гордился этим придурком! — Рёцу... — начал он, но голос сорвался. — Молчите, начальник! — перебил его Рёцу. — Я не держу зла. В конце концов, вы хотели как лучше. По-своему, по-дурацки, но как лучше. И знаете что? — он подошёл к начальнику и ткнул его пальцем в грудь. — Вы мне помогли. — Ч-чего? — опешил Охара. — Помогли понять, что я люблю на самом деле, — Рёцу обвёл рукой участок, модели, коллег. — Раньше я играл в пачинко от скуки. Клеил модели от безделья. А теперь... теперь это вызов! Каждый раз, когда я сажусь за автомат или беру в руки кисточку, я знаю: меня может вывернуть. Но если я справлюсь — я ПОБЕДИЛ! Это не просто игра, это спорт! Экстремальный! Рэйко закрыла лицо руками. Накагава поправил очки, пытаясь осмыслить услышанное. Терай тихонько подвинул к себе ежедневник, чтобы в случае чего было чем защититься. — Я даже благодарен вам, — продолжил Рёцу. — Вы дали мне смысл жизни! Раньше я просто существовал. А теперь я воин! Воин света, сражающийся с тьмой собственных рефлексов! — Рёцу, — осторожно сказал начальник, — может, тебе всё-таки к врачу? Психиатру? Или хотя бы гастроэнтерологу? — Не нужны мне врачи! — отмахнулся Рёцу. — Мне нужна поддержка! И вы мне её окажете! Прямо сейчас! Накагава! — Д-да, сэмпай? — вздрогнул Накагава. — У тебя же есть связи в индустрии развлечений? — Рёцу приблизился к нему вплотную. — Организуй мне встречу с владельцем крупнейшего зала патинко в Кацусике. Я хочу предложить ему сотрудничество. — С-сотрудничество? Какое? — Я стану тестировщиком! — гордо заявил Рёцу. — Буду играть в новые автоматы и оценивать, насколько сильно они провоцируют рвотный рефлекс у людей с посттравматическим синдромом! Это же новый рынок! Никто о таком не думал! А я — первопроходец! Накагава открыл рот, закрыл, снова открыл. Звуков не последовало. — А ты, Терай! — Рёцу резко развернулся к побледневшему коллеге. — Ты будешь моим летописцем! Записывай каждый мой подвиг! Каждую победу над тошнотой! Мы издадим книгу! «Дневник заводного полицейского»! Бестселлер гарантирован! — Я... я... — залепетал Терай. — Рэйко! — Рёцу схватил её за руки. Рэйко дёрнулась, но высвободиться не смогла. — Ты будешь моим ангелом-хранителем! Будешь носить за мной ведро и влажные салфетки. И чай! Чай обязательно, чтобы смывать привкус желчи! — Рё-чан, пусти, больно же... — пискнула Рэйко. — А вы, начальник! — Рёцу наконец отпустил Рэйко и ткнул пальцем в ошарашенного Охару. — Вы будете моим спонсором! Будете оплачивать мои эксперименты! Покупать модели, оплачивать игровые сессии, покупать пакеты! — ЧТО?! — взревел Охара, выходя из ступора. — Я буду оплачивать твоё пачинко?! Ты в своём уме, дурак?! — Это не пачинко, начальник! — парировал Рёцу. — Это научные исследования! Мы должны понять пределы человеческих возможностей! Должны выяснить, можно ли полностью подавить условный рефлекс силой воли! Это во благо науки! И во благо полицейского участка! Представляете, какой резонанс? «Полицейский из Камэари победил тошноту силой духа»! Нас на телевидение позовут! Начальник полиции лично орден вручит! У Охары дёрнулся глаз. Аргумент про телевидение и начальника полиции был сильным аргументом. Очень сильным. — Это... это безумие, — прошептал он. — Это гениально! — поправил Рёцу. — Итак, по рукам? Он протянул руку начальнику. Тот смотрел на неё, как на ядовитую змею. Потом перевёл взгляд на Накагаву, ища поддержки. Накагава развёл руками — мол, сами ввязались, сами выкручивайтесь. Рэйко делала ему знаки за спиной Рёцу: «Не соглашаетесь!» Терай зажмурился и сделал вид, что его нет. — Ну? — поторопил Рёцу. — Решайтесь, начальник! Или вы против научного прогресса? Охара глубоко вздохнул. Он вспомнил, с чего всё начиналось. Он хотел перевоспитать Рёцу, сделать из него порядочного человека. А что получил? Человека, который готов блевать каждый день, но не отказываться от своих привычек. Человека, который превратил собственную слабость в оружие. Человека, который теперь требовал от него спонсировать эту вакханалию. — Рёцу... — тихо сказал он. — Я, кажется, создал нечто, чего не в силах контролировать. — Вы создали меня заново! — усмехнулся Рёцу. — И теперь мы будем пожинать плоды! Вместе! Как одна команда! — Он схватил руку начальника и энергично потряс её. — Спасибо, начальник! Я знал, что на вас можно положиться! — Я ещё ничего не обещал! — попытался вырвать руку Охара, но Рёцу держал мёртвой хваткой. — Ваше молчание — знак согласия! — объявил Рёцу. — Так, команда! Первое собрание через час в местном зале патинко «Счастливый журавль»! Накагава, обеспечишь явку владельца! Терай, приготовь блокноты и ручки! Рэйко, не забудь ведро и влажные салфетки! Начальник, готовьте кошелёк! Операция «Научный прорыв» начинается! Он отпустил руку начальника, подхватил свою недособранную модель и направился к выходу. У двери он обернулся. — И да! — крикнул он. — Захватите с собой наушники! Я скину вам плейлист с AKB48! Без него там делать нечего — Бетховен везде в залах играет, заразу! — И скрылся за дверью. В участке воцарилась мёртвая тишина. Начальник медленно опустился на стул, который жалобно скрипнул, словно оплакивая судьбу своего хозяина. — Что мы наделали? — прошептал он. — Мы создали систему, — философски заметил Накагава. — Сначала мы пытались изменить Рёцу. Теперь Рёцу меняет нас. — Я не пойду в патинко с ведром! — заявила Рэйко. — Это унизительно! Я девушка! Красивая девушка! Что обо мне подумают?! — А если откажешься, он придёт за тобой, — мрачно заметил Терай. — Ты же знаешь сэмпая. Он теперь как танк. Его не остановить. Рэйко представила, как Рёцу врывается к ней в общежитие с криками «Где моё ведро?!», и содрогнулась. — Ладно, — сдалась она. — Но я возьму ведро с розовыми стразами. Хотя бы эстетика. — Я свяжусь с владельцем «Счастливого журавля», — обречённо кивнул Накагава. — У меня есть его контакты. Он спонсировал наш прошлый благотворительный турнир по гольфу. — А я... я пойду куплю новый блокнот, — пробормотал Терай. — Толстый. Очень толстый. Начальник обвёл взглядом своих подчинённых. Они выглядели как солдаты перед безнадёжной битвой. Он хотел сказать что-то ободряющее, но вместо этого из его груди вырвался тяжёлый, полный обречённости вздох. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Раз уж мы в это ввязались... нужно идти до конца. Рэйко-кун, приготовь мне тоже зелёного чаю. Покрепче. И побольше. Я чувствую, он мне сегодня понадобится. И не только сегодня. *** Час спустя небольшая процессия из четырёх человек (пятым, если считать Рёцу, который уже ждал их у входа) направлялась к залу патинко «Счастливый журавль». Вид у компании был донельзя странный: впереди гордо вышагивал Рёцу в форме с закатанными рукавами и с моделью крейсера под мышкой; за ним плёлся Накагава, говорящий по телефону с владельцем заведения; рядом семенила Рэйко, несущая розовое ведро со стразами и сумочку, полную влажных салфеток; замыкал шествие Терай с новеньким толстым блокнотом наперевес. Начальник, красный как рак от стыда и жары, замыкал шествие, пряча лицо под фуражкой, надвинутой на самые глаза. Прохожие оборачивались. Кто-то хихикал, кто-то показывал пальцем, кто-то снимал на телефон. Но Рёцу было всё равно. Он шёл в бой. В свой главный бой. — Смотрите! — вдруг закричал он, указывая на вывеску зала. — Вон он! «Счастливый журавль»! Сегодня я брошу вызов судьбе! И рефлексам! И Бетховену! ВСЕМУ! Он рванул вперёд, чуть не сбив с ног пожилую пару, и влетел в автоматические двери зала. Оглушительный звон автоматов, запах пота и металла, мелькание огней — и тут же из динамиков грянули торжественные аккорды. Девятая симфония Бетховена. Рёцу замер на пороге. Его лицо стремительно позеленело. Рэйко, наученная горьким опытом, мгновенно подставила ведро. И Рёцу вывернуло прямо в розовые стразы. Но даже стоя на коленях, вытирая рот, он смотрел вперёд. На ряды автоматов. На манящие огни. На свою новую судьбу. — Ничего... — прохрипел он, поднимаясь на ноги. — Это только начало. — Он вытер губы, нацепил наушники с AKB48 и шагнул вглубь зала, навстречу своей великой, тошнотворной, но такой важной битве. Начальник, Накагава, Рэйко и Терай остались стоять у входа, глядя ему вслед. В динамиках зала гремел Бетховен, заглушая попсу в наушниках безумного полицейского. А где-то в глубине души каждого из них зарождалось странное, нелогичное чувство. Они гордились им. Чёрт возьми, они правда гордились этим несносным, упрямым, тошнотворным дураком. — Ну что, — вздохнул начальник, заходя внутрь. — Пошли. У нас сегодня научная работа. И четверо заговорщиков, ставших невольными соучастниками величайшего эксперимента по самопреодолению в истории японской полиции, шагнули вслед за своим безумным лидером в сияющий огнями зал, где их ждала битва. Битва за душу человека, вооружённого ведром, наушниками и несгибаемой волей.