Глава 7. Бейлор

      Прошло три ночи с того дня, как он официально арестовал братьев Селтигар и запер их в покоях. Два дня они неистово и яростно защищали себя перед лицом богов, людей и Железного Трона. Два изнурительных дня Бейлор провел в своей башне, соединяя нити случившегося с домом Селтигар. И все это время леди Розалин видел он только во время слушаний.       Не видел полностью ее лица, как всегда скрытого под черной вуалью. Не слышал ее теплого тембра, ведь все, что она говорила в свою защиту, было преподнесено с нотами стали и силы. Не мог он найти в себе силы посетить ее однажды вечером, справиться о ее здоровье, которое волновало его. Каждый раз, когда он почти заканчивал с делами, луна уже царила в небе, а голова его тяжело опускалась прямо на стол перед ним.       Единственным неизменным его компаньоном в эти дни стал малыш Эйгон. Чашник из него вышел отменный. Его молчаливое - удивительно, присутствие придавало сил Бейлору и стойкости.       — Ваше Высочество, — обратился к нему мальчик. Бейлор поднял голову и воззрился на него. От долгих рассматриваний писем и книг перед глазами все плыло. — Вы сегодня почти не ели.       — Я не голоден, Эйгон.       — Я мог бы принести вам немного хлеба и сыра, — с искренней взволнованностью в больших глазах протянул он. Перед таким взглядом мало, кто мог бы устоять, не устоял и Бейлор. Если бы Эйгон сейчас попросил его не покушать, а достать из мертвых дракона, Бейлор расшибся бы о землю, но достал бы этого чертового дракона.       — Хорошо. — кивнул мужчина. — Принеси мне, пожалуйста, хлеба и сыра.       Лицо Эйгона просияло, и мальчик тут час же умчался на кухню.       Бейлор глубоко вдохнул и, потирая от усталости переносицу, откинулся на твердую спинку стула. Перед ним на столе лежали бумаги с признаниями, засвидетельствованными в присутствии королевских свидетелей. Слуга, принесший еду Коррину. Два стражника, охранявшие покои леди Розалин и Террина в ночь нападения. Мейстер Джон, чьими руками Симонд и Сиррин убили родного брата.       Завтра все решится. Завтра он поставит точку в этом деле. Справедливость восторжествует, но Бейлор думал совершенно не о том. Пред взором его то и дело возникало лицо леди Розалин, как бы он не старался думать о другом. Вытянутое лицо, маленькие пухлые губы, густые черные брови и карие глаза, заволоченные кристальной пеленой слез. И ее взгляд, устремленный ему прямо в душу.       Бейлор.       Словно наяву, вспомнил он, как сорвалось его имя с ее уст. В такое блаженство он пришел в тот момент. Хотелось, чтобы она снова и снова повторяла только его имя.       Тряхнув головой, Бейлор выпрямился и вновь вперился глазами в бумаги. Внимание беспощадно утекало сквозь пальцы, подобно песку в дорнийских пустынях. Ветер бился об окно. Огонь от свечи дергался, напоминая танец девушки, что он видел еще в далекой молодости в одном из городских борделей.       Молодости… верно, он уже не молод более. За третий десяток перевалил его возраст, тогда как леди Розалин оставалась еще молодой девушкой. Зачем бы ей такой, как я?       Бейлор поджал губы. Взгляд сам устремился к зеркалу, стоявшему в далеком углу.       Волосы его все еще были черны, статен и строен он был, как и в лет двадцать пять. Может, не так все плохо еще?       Дверь открылась, и вошел Эйгон с небольшим подносом, вдоволь нагруженным кусочками жареного, еще теплого хлеба, большой гроздью винограда, ломтиками трех разных сыров, пахнущих очаровательно аппетитно, и тарелкой дымящегося супа.       — По-моему, мы договаривались на хлеб и сыр, — протянул Бейлор, когда перед ним поставили поднос.       — Не сочтите за грубость, дядя, но я решил, вам не помешает немного супа, — говорил он, словно умудренный опытом жизни старик, и оттого вызывал у Бейлора улыбку.       Принц взъерошил уже отрастающие волосы мальчика и искренне поблагодарил его.       — Ты сам то покушал? — спросил он, берясь за хлеб и указывая на стул перед собой.       Эйгон кивнул и плюхнулся на указанный стул.       — Леди Алис удостоверилась, что мы все наелись вдоволь.       — Мы все — это…?       — Я, Матарис, Эйлор, Террин, Эйлора, Дейлла, Рэя, — перечисляя, он загибал пальцы на руках с весьма серьезным видом. — Тетя даже Дейрона покормила.       — Хорошо. Ведите себя прилично и слушайтесь тетушек.       — Мы стараемся, — ответил Эйгон, качая ногами.       Знал он, как они стараются. С тех пор, как прибыли Мейкар с детьми, Красный замок стоял весь на ушах. Проказы за проказой, шутки, громкий смех и топот ног. Дети умудрились даже Эйриса достать из его библиотеки. Бейлор слышал, как тот ворчал. Отца с матерью приезд внуков только радовал, они возились с ними, полностью отринув помощь слуг и родителей детей.       Рейгель и Алис отправились, оставив детей на попечение им, в королевский лес поохотиться. Все знали, что охота та лишь на словах охота. Эйрис, выдворенный из собственной библиотеки ворчал, что скоро отправится в Старомест, где ему никто не помешает. Мейкар, особо нелюдимый, побратался с Хамфри Бисбери, и те вечно пропадали на тренировочном дворе. А Бейлор был слишком занят делом, что не уделял время ни детям, ни братьям.       Укоризна грызла его душу. Пока семья его наслаждалась компанией друг друга, он мало того, что погряз в делах, так и мыслями был не с ними, а с леди Розалин.       — Вы нашли доказательства того, что лорд Симонд убил отца Террина? — спросил Эйгон, вырывая Бейлор из его дум.       — Нашел.       — И вы накажете лорда Симонда и мейстера Сиррина?       — Накажу. Стоит ли тебе о подобном думать, Эйгон.       — Террин волнуется, — детская дружба самая невинная и чистая. Бейлор видел, как мальчишки привязались к Террину.       — Ему не стоит. Все под контролем. Скоро они с матерью смогут вернуться домой и не бояться, что кто-то отнимет его у них.       — А мы сможем поехать на его именины?       — Когда же его именины?       — Через семь месяцев. Он нас уже пригласил.       — Раз пригласил, не вежливо отказываться.       — Мы с Матарисом так и подумали и потому пообещали, что придем.       Бейлор улыбнулся и кивнул. Отлично, теперь у него просто не осталось выхода, как обеспечить леди Розалин и Террину победу в этом деле.

***

      Дело леди Розалин приобрело широкую огласку, и с каждым слушанием людей становилось все больше. Пришлось установить дополнительные трибуны до самого конца тронного зала. Балконы также были заполнены людьми, жаждавшими новых откровений. О происхождении леди Розалин судачили также рьяно, как и о небогоугодных экспериментах мейстера Сиррина. Шептались, что мать леди Розалин, покойная Рози Уотерс, приходиласьвнебрачной дочерью одного из речных лордов — предположительно, Росби. Подсчитали даже, сколько невинных дев погубил мейстер Сиррин — предположительно дюжину.       К сожалению, остановить этот поток Бейлор не мог. По крайней мере, он мог направить русло злых языков. Так, он пустил слух о неверности лорда Симонда. Жена его, леди Валерия Веларион, прибывшая ко двору со всеми своими детьми и отцом, грозным лордом Люцерисом Веларионом, и братом, будущим наследником Дрифтмарка, показательно отреклась от него, оставив без поддержки. Следом за ней отвернулись от Симонда и его воздыхатели, которых он успел собрать при дворе. А уж после обнародования дел мейстер Сиррина на стороне братьев осталось никого. В душе, может, кто и поддерживал их, но показывать это народу, дело гиблое.       Репутация же леди Розалин цвела, подобно цветам в королевском саду. Поносившие ее за непримечательное происхождение, встали на ее сторону, а некоторые мужчины, заглядывавшиеся на богатства дома Селтигар и предчувствовавшие скорую победу маленького лорда Террина в деле, даже предлагали ей свои руку и сердце. К неприкрытой радости Бейлора, леди Розалин отказывала всем: и красивым, и не очень, и старым, и молодым. Она все еще носила черное и оплакивала Коррина. Покрывалась вуалью, чтобы скрыть свои опухшие от ночных слез глаза и тоску от потери любимого во взгляде. Бейлор уважал ее потерю, ее чувства и стыдил себя за то, что испытывал к ней что-то.       С чувствами своими он всегда был в ладах и не стал отрицать растущую привязанность к леди Розалин. Однако чувствовал он себя при том отвратительно. Ему казалось, он предавал своего старого друга. Воспылать любовью к его вдове, вскоре после его смерти, — нижайший поступок. Но сердцу приказать, как подданным своим, Бейлор не мог, как и вырвать из себя эту любовь тоже. Чувства, что вызывала в нем леди Розалин, впервые за долгое время дали ему почувствовать себя живым. Потонув в государственных делах, забросив душу и сердце, изнывавшие от тоски и горя после смерти Дженны, оплакивая внучек, так рано поспешивших на свет и вскорости их покинувших, Бейлор превратился в собственную тень. И леди Розалин своим внезапным появлением вдохнула в него жизнь.       Бейлор взглянул на себя в зеркало. Осмотрел себя с головы до ног и неловко поправил корону, чуть съехавшую набок.       Хорошо. Таким и должен выглядеть будущий король. Отлично. Выглядишь ты безупречно. А что же ты чувствуешь, Бейлор?       Смятение и стыд. Поселились они вместе с любовью и неловкостью. Мало того, что он умудрился влюбиться во вдову старого друга, так еще и родился раньше нее на долгие тринадцать лет.       Слишком стар ты, Бейлор. Кого же ты обманываешь? Если даже леди Розалин когда-нибудь и примет твои чувства, союз ваш будет выглядеть нелепо. Посмотри на себя.       Бейлор, нахмурившись, оглядел себя. Не то, что бы он был так уж и стар. Четвертого десятка он пока еще не дошел. Морщин у него было заметно меньше, чем у отца или у Эйриса с Мейкаром. Кожа у него не обвисала, а небольшая смуглость отнимала у него пару лет. Пожалуй, выглядел он неплохо, можно сказать, как Рейгель. Да, словно его ровесник.       Но что насчет души?       Если даже внешне он еще был ничего, то ощущал себя Бейлор внутри гораздо старше. Тут уже обмануть не получится.       Он тяжело вздохнул. Плечи поникли, взгляд опечалился, и как-то внешне сразу он стал выглядеть старше. Бейлор улыбнулся, попытавшись вернуть себе прежний блеск, но вышло комично, и он предпочел покинуть спальню, не видеть отражения.

***

      Как и всегда, Симонд выглядел безупречно. Он не терял надежды выплыть из этой ситуации сухим. Жена его тоже была в зале. Сидела на трибунах, демонстративно задирая свой нос и кидая на мужа острые взгляды. Двое мужчин сидели по обе руки от нее и походили на нее, как капли в море. Веларионы. Выражение лица Симонда сменилось с холодного, закрытого в умоляющий, просящий только раз за этот день, — когда он посмотрел на жену. Неужели есть что-то в этом мире, что Симонд искренне любил?       Сиррин, в отличие от брата, не сиял, словно падающая звезда. Он вел себя еще тише и пытался казаться еще более невидимым. Поглядывал на леди Розалин однако все чаще, чего не мог не заметить Бейлор. Взгляды те были наполнены яростью и желчью. Леди Розалин в ответ смотрела на него все смелее и дерзче — это не могло не нравиться Бейлору. Что-то между ними изменилось, но он не знал, что именно.       — Пора начинать, — произнес он, и слова его потекли бурным ветром по залу, заставив всех замолкнуть и обратить головы к нему. — Все мы выслушали показания обеих сторон, увидели то, что увидели они, и почувствовали то, что чувствовали они. Пришло время принять решение.       Все затаили дыхание. Голова леди Розалин незаметно дернулась, словно она кивала. Она готова. Симонд вздернул подбородок и посмотрел прямо на принца, сидевшего на троне. Сиррин подле него смотрел только на леди Розалин.       — Решение мое таково. В смерти лорда Коррина Селтигара, убитого ядом, признать лорда Симонда Селтигара и мейстера Сиррина виновными. Единственный сын лорда Коррина — Террин Селтигар, наследует все его титулы и имущества. До его совершеннолетия главой дома и регентом назначается его мать, леди Розалин Селтигар.       Бейлор не мог видеть выражения ее лица, но он надеялся, она, наконец, спокойно выдохнула. Выражения же лиц братьев Селтигар он лицезрел воочию. Сиррин стал бледнее обычного, почти превратившись в призрак. Темные глаза его изумленно воззрились на брата, а Симонд скорчил такой оскал, что Бейлор на миг подумал, что тот зарычит.       — Требую суда поединком! — закричал он внезапно.       Бейлор недовольно поджал губы. Не успел он и рта открыть, чтобы произнести приговор, как Симонд, разумеется, уже ищет потайные ходы для спасения.       — Требую суда поединком, — повторил он, драматично оглядев зал и, в конце, посмотрев прямо на принца. — Это мое право.       — Разумеется, — кивнул Бейлор медленно, прожигая Симонда взглядом и сетуя, что у него нет рядом с собой дракона. Одного Бейлорова приказа хватило б, чтобы сжечь этого ублюдка. — Но не низко ли это с вашей стороны требовать поединка от вдовы и ее маленького ребенка?       Люди зашептались. Симонд скривил губу и в полной ярости проскрежетал сквозь зубы:       — Леди Розалин вольна выбрать любого воина, что посчитает честью выступать за нее и ее сына, — и обернулся лицом к залу, полному мужчин.       Мужчины молчали. Проходили долгие секунды, пока не раздалось: «Я выступлю за лорда Террина!». Бейлор уже был готов самому ринуться в схватку с Симондом, но замер, когда из толпы вышел Хамфри Бисбери. Сверкая рыжей шевелюрой и улыбаясь, дерзновенно глядя на Симонда, прошел мимо трибун и встал рядом с Розалин.       — Отлично, — широко улыбнувшись, будто ему улыбнулась сама удача, Симонд оглянулся на сопровождавших его гвардейцев и кликнул им, — Принесите мой меч.       Бейлор кивнул им, и один из гвардейцев пошел исполнять приказ. Хамфри свой меч держал при себе. Он висел у него на поясе в ножнах. Ладони Хамфри вальяжно опирались на рукоять, пока очи его карие с зеленым ободком окидывали Симонда с головы до ног. Выглядел Бисбери уверенным и расслабленным, впрочем, как и Симонд. Оба они, несомненно, обучались этому с пеленок и имели похожий уровень умений, так что шансы предугадать, кто именно победит, не представлялось сколько-нибудь возможным.       Небольшая нервозность Сиррина подавала некие надежды. Он то и дело теребил рукав брата, начиная что-то горячо шептать ему на ухо, пока тот не отмахивался от него, как от мешающей жить мухи. Хамфри с Розалин тоже о чем-то говорили. Стоявшая рядом с ними Шира изредка что-то вставляла в их разговор. Бейлор с высоты трона не мог слышать их слов, любопытство так и кипело в нем.       По лестнице к нему поднимался Бринден. Спрятанное под капюшоном лицо открылось Бейлору только когда тот встал перед ним на нескольких ступеньках ниже.       — Мы знали, что так выйдет, — произнес он.       — Знали, — кивнул Бейлор. — Но я надеялся, ему не хватит ума догадаться об этом.       — Нужно поблагодарить богов, что не напомнили ему о Суде Семерых.       — Ох, это было бы… — вздохнул тяжко Бейлор, не зная, какое слово лучше подобрать.       — Кроваво.       — Если бы дошло до поединка, — задумчиво протянул принц. Глаза его были направлены вниз на леди Розалин и все больше заводящегося мейстера Сирррина.       — Думаешь, за твою розу никто бы не вступился?       — Бринден! — шикнул на него принц, резко посмотрев на него. Дядя усмехался.       — Я что-то не то сказал, Ваше Высочество? — невинно спросил Бринден.       Бейлор покачал головой.       — Не место для таких слов, дядя.       — Чтож ты, племянник, так разволновался. Выдохни да вдохни успокаивающий аромат твоей милой розы.       Поняв, что родственник никак не собирается умолкать на эту тему, Бейлор замолчал и больше на того не смотрел. Бринден, беззвучно смеясь, замер подле его ног тенью. Устрашающей, молчаливой, свирепой на скорую расправу.       Он и Шира никак не могли оставить его в покое. Попадаясь ему на пути или намеренно заглядывая к нему в башню, они заводили разговор о цветах, упоминали вскользь леди Розалин, и всё говорили о любви, сводя Бейлора с ума. Хотел бы он быть таким же смелым, бесстрашным и свободным, как они. Не обремененные долгом или короной, Бринден и Шира жили в свое удовольствие, наслаждаясь тем, что дала им кровь отца, его имя и любовь старшего единокровного брата-короля.       Наконец, в руку Симонда вложили меч. С оружием в руке он весь вытянулся, выпятил грудь и встал увереннее. Место у подножия трона освободили, ближние трибуны сдвинули. Сир Хамфри и сир Симонд встали по две противоположные стороны лицом к Бейлору. Принц поднял руку и махнул ладонью. Испытание началось.       Оба бойца поначалу кружили друг вокруг друга, присматриваясь, приглядываясь, у кого где слабое место. Первым удар нанес Симонд. Тот был нетерпелив и более заведен. Хамфри блокировал его три удара и нанес один свой, заставив Симонда отступить на несколько шагов. Селтигар разгорячился. Наносил удар за ударом, пытался отсечь руку, ногу Бисбери, но тот не поддавался. Мечи летали, словно стрекозы над озером, сверкали сталью и сияли под лучами светящего из больших окон солнца.       Бейлор не мог не признать мастерство Симонда. Он был также хорошо в бою, как и его брат Коррин, если не лучше. Во владении мечом он почти превосходил королевских стражников. Хамфри от него не отставал. Бейлор ранее не бился с ним и ни с кем из дома Бисбери, но, очевидно было, обучены они были неплохо.       Принц чуть придвинулся вперед, сосредоточенно наблюдая за схваткой. Он вцепился ладонями за подлокотники трона так сильно, что нанес себе пару порезов на правой руке. Кровь маленькой струйкой потекла по трону, но, слава богам, никто из подданных не мог этого заметить. Никто, кроме Бриндена.       — Племянник, ты бы поосторожнее касался трона. Он все-таки из мечей сделан, не из пуховой ваты, — шепнул Бринден на ухо принцу.       Бейлор тут же разжал хватку, прижимая раненую руку к себе, вытирая кровь незаметно и быстро. Волнение грызло ему сердце. Если Бисбери проиграет, леди Розалин все потеряет. Он потеряет ее.       Хамфри занес меч и рассек кожу Симонда в области плеча, аккурат над левой ключицей. Женщины в зале ахнули. Валерия Веларион прижала ладонь к устам, глядя на схватку с прищуренными глазами. Она пыталась казаться холодной и отстраненной, но видно было, что за мужа она все же переживает.       Симонд отступил. Хамфри, наконец, получив реальный шанс добить соперника, добавил напора. Удары сыпались, подобно молниям в грозу. Симонд едва удерживал меч. Вот, он увернулся от меча, едва спася голову. Вот, получил порез по бедру, вскрикнув.       Хамфри вплотную приблизился к нему и занес меч для удара. Это мог быть для Селтигара последнее мгновение, но вместо рассечения плоти Бисбери произнес:       — Признайся, и останешься жив.       Признание не входило в планы Симонда. Он хотел полностью очистить свое имя, а признаться значило погубить себя, и он выбрал пасть от меча. Он поднял руку, намереваясь пронзить Хамфри сталью, как тот оказался быстрее. Меч рассек плоть, и голова Симонда покатилась с плеч на пол прямо к подножию трона.       Зал замер, затих. Хамфри пожал плечами, посмотрев на принца Бейлора, и, поклонившись, отошел в сторону кузины, замершей словно статуя.       Принц Бейлор поднялся на ноги. Сердце его ликовало, грудь вздымалась в чуть более быстром темпе от выплеснувшихся эмоций облегчения и радости. Голос растекался его, тем не менее, спокойно и безэмоционально.       — Боги низвергли нам свое решение. Лорд Симонд Селтигар и мейстер Сиррин признаны виновными. Мейстер Сиррин волен выбрать: казнь или надеть черное.       — Черное! — закричал тот в панике. Глаз он не сводил с обезглавленного тела брата. — Черное, черное!       Принц Бейлор кивнул. Немного разочарованно, хотелось бы ему увидеть и его голову отсеченной.

***

      — Зачем вы это делаете?       — Хочу узнать, почему они на это решились.       В голосе леди Розалин плескалась горечь. Она шла уверенно по темным подземельям рядом с ним. Вуаль была откинута на спину, открыв ее лик. Под светом факелов она выглядела потрясающе-зачаровывающей.       — Хочу в последний раз посмотреть ему в глаза.       Он вел ее вперед к дальней камере, где на холодном полу сидел Сиррин, ожидая часа отправки на Стену. Коридоры эти были узкими, и Бейлор с Розалин, шедшие рядом, то и дело касались друг друга плечами. От каждого такого касания кровь в принце закипала, и он предпочитал смотреть прямо и попытаться забыть, кто идем с ним рядом.       Кивнув стражнику, чтобы тот оставил их, Бейлор сам открыл дверь и вошел первым, держа факел в руках. Сиррин вскочил, удивленно глядя на него.       — Ваше Высочество, — поклонился он.       — Без глупостей, — предупредил Бейлор и дал знак леди Розалин войти.       Едва она вошла, все внимание Сиррина переключилось на нее, словно он позабыл о принце, стоявшем в шаге от него.       — Сестрица, — воскликнул он. — Пришла попрощаться?       — Задать вопрос.       — Задавай, — широко улыбнулся он, раскинув руки, словно для объятий. — Я отвечу на все, что ты хочешь.       Леди Розалин выглядела спокойной. В камере было душно и темно, единственный источник света в руках Бейлора не освещал и половину всего. Принц стоял посередине между Сиррином и леди, так что хотя бы их лица он мог видеть отчетливо.       — Что же тебе не хватило в той жизни, которая у тебя была? Коррин ведь защищал тебя, покрывал все, что ты творил. Он любил тебя, и ты его убил.       Сиррин пожал плечами. Ответа он сам не знал, видимо.       — Мне было плевать, кто лордствует в нашем доме: Коррин, Симонд да хоть бы и Террин. Главное для меня было, чтобы меня не поймали, — он посмотрел на принца и улыбнулся. — Интересно, с каких пор ты стала так близка с принцами, сестрица?       — Прошу, не называй меня сестрицей. Не сестра я тебе.       — Почему же ты можешь задавать вопросы, а мне нельзя? Я тоже хочу кое-что знать.       — Зачем? — прошептала леди Розалин. Голос ее на миг сорвался, и только сейчас Бейлор заметил, как она дрожит, как смотрит на Сиррина со страхом в глазах.       — Я придумал новый яд, а Симонд как раз хотел избавиться от Коррина, вот я и предложил. Согласись, я постарался на славу. Следов яда даже этот старикашка Джон не нашел, а ведь это он меня в свое время травам обучал.       Говорил он так, словно не в убийстве брата признавался, а выдавал новую шутку. Бейлора покоробило. Он скривился.       — Неужели в тебе нет ни капли любви? Где твоя человечность? — голос ее надрывался.       Она смотрела него с надеждой — все еще.       — Отдал давно. По сравнению с тем, что я потерял, то, что я мог бы возродить, стоит гораздо больше, — говорил он страстно. В темноте Бейлор видел, как горели огнем его глаза.       Сиррин шагнул вперед, к леди Розалин, протягивая руки. Бейлор шагнул меж ними, твердым и резким движением откидывая его на шаг назад ударом по груди.       — Без глупостей, я предупреждал, — прорычал он.       Сиррин рассмеялся.       — Вы кажетесь слишком озабоченным ее безопасностью, Ваше Высочество. Не тратьте на нее время, она того не стоит.       — Рот закрой.       Смех его только усилился. Бейлор обернулся на леди Розалин. Она стояла, вся бледная, у двери камеры, держа ладонь на груди и глубоко дышала.       — Не слушайте его, миледи, — мягко произнес принц, подходя к ней. Он взял ее за ладонь и посмотрел ей в лицо. — Он пытается задеть ваши чувства, ведь ничего иного ему не остается. Он вам не навредит больше.       Леди бездумно кивнула, глядя на Сиррина. Тот стоял, словно послушный ребенок, в углу, держа руки в замок перед собой и глядя на них из-под своих ресниц.       — Надеюсь, ты поскользнешься и полетишь со Стены, — плюнула она ему в лицо и выбежала из камеры.       — У вас волшебная сперма, Ваше Высочество, — ехидным голосом протянул Сиррин, плюхаясь на пол туда же, где сидел, когда они зашли. — Никогда раньше не видел ее такой горячей.       Оставив его без ответа, Бейлор вылетел из камеры, с силой захлопнул дверь и, бренча связкой ключей, закрыл дверь на замок. Приказал стражнику не спускать с Сиррина глаз и побежал за леди Розалин, надеясь, что она не успела спрятаться в покоях. Нашел он ее недалеко — через два поворота.       Она стояла, опершись одной рукой о стену, другой — пытаясь стянуть с себя воротник платья. Голова была ее запрокинута к потолку, дыхание, будто загнанного на охоте зверя. Она шмыгала носом, но слез Бейлор не увидел. Он подлетел к ней и взял под руку.       — Дышите, миледи.       — Не могу… я не могу, — она изо всех сил тянула воротник, пальцами пытаясь расстегнуть пуговки, наглухо закрывавшие шею.       Он не понимал, что делал. Точнее, понимал, но, очевидно, не до конца, но других вариантов в моменте Бейлор не видел. Спихнув ее руку, он с силой разорвал ткань. Пуговки полетели в разные стороны, одна ударилась ему в грудь. Леди Розалин громко охнула, хватая ртом воздух. Она схватила его за плечо и громко задышала.       — Вы в безопасности, миледи, — шептал он ей, поглаживая по руке. — Он вам больше не угроза. Никто из них.       — Он убил его, — дрожала она, посмотрела на него, но во взгляде не было страха, больше ужаса, осознания, боли. — Они убили Коррина, убили моего мужа.       И заплакала. Зарыдала, как никто ранее в присутствии Бейлора. На миг он растерялся.       Слезы ее текли по щекам, плечи содрогались от рыданий. Она впилась пальцами в его локоть и, опустив голову, изрыгала свою боль. Только спустя долгое мгновение он понял, что нужно делать. Единственное, что может помочь человеку в его момент сильнейшего горя, — это поддержка, присутствие рядом неравнодушного, того, кто поможет, подставит руку помощи.       Бейлор притянул ее к себе, обнял и, гладя по волосам и спине, шептал слова утешения, пока ткань на плече намокала все сильнее, а хватка леди на его руке и плече больнее.       Ее пальцы впивались в рукав рубашки, достигая самой кожи, оставляя на ней следы.       Пусть оставит следы, пусть делает больно. Лишь бы ей стало легче.       Бейлор замер, боясь что-либо сделать. Он чувствовал себя загнанным в ловушку. Женщина, к которой он испытывал притяжение, открылась ему, доверила ему свою боль и уязвимость, а он не знал, как помочь ей. Что сказать или сделать, чтобы облегчить ее страдания. Бейлора разрывала беспомощность, и он просто стоял, позволяя ей выплакаться.       Он гладил ее по спине, согбенной, дрожащей, миниатюрной под его ладонями, и чувствовал, как в груди поднимается еще одно чувство. Отвращение. К самому себе. Пока Розалин оплакивала любимого мужа, он думал о ней… как о женщине, как о той, что могла бы быть рядом. И жестоко ошибался.       Леди Розалин никогда не будет с ним. Он никогда не сможет стоять подле нее, называя себя ее мужем. В сердце ее живет любовь к Коррину, к его другу и соратнику. Бейлор не может предать его.       Нет. Никогда.       Он молча отрицательно мотнул головой, смиряясь с этой мыслью. Это мгновение ее слабости, когда она, доверившись, позволила ему быть рядом с ней, — единственное, что может быть дозволено ему.       Со временем, медленно текущим, леди Розалин успокоилась. Плечи ее еще подрагивали, но рыданий громких Бейлор больше не слышал под ухом. И хватка на его руках стала слабее, пока она, наконец, не подняла голову. Глаза ее были красными, лицо всё взмокло от слез, опухло.       Безупречная красота.       Она была прекрасна в своей уязвимости. Так и хотелось прижать ее обратно к груди, закрыть от всего мира и хранить где-нибудь далеко-далеко, где никто бы, кроме него, не видел ее, не искушался ее красотой. Только для него одного была бы ее нежность, ее любовь, ее забота.       Проснулось сильное желание прикоснуться ладонью, коснуться пальцами ее щеки, розовой, пухлой. Ладони зачесались, но он удерживал их там, где они были все это время — у нее на спине.       Маленькое движение на собственном локте напомнило ему о ее ладонях на его плече и локте. Тепло от их касаний расползалось по всему телу.       Только не отходи, только не отходи.       — Прошу прощения, Ваше Высочество, — прошептала она и отошла на два шага. Первым порывом было шагнуть к ней, но Бейлор сдержался.       — Не извиняйтесь, миледи.       — Благодарю, — она не смотрела на него, не смела.       Бейлор горько усмехнулся. Она смущалась. Наверняка, думала, как глупо себя повела, так бестактно разрыдавшись перед ним. Хотелось бы ей сказать: «Для вас я всегда открыт, Розалин. Рядом со мной можете вести себя, как вам заблагорассудится, осуждения не последует», но он промолчал.       — За вашу доброту и участие.       Она склонила голову и резко подняла ее, округлив глаза. Ладони взлетели к шее, груди, открытой из-под разорванной ткани платья. Бейлор непроизвольно, лишь на секунду опустил взгляд туда и увидел, что он немного перестарался. Открыл он не только шею, но и грудь. Леди Розалин прижала ткань к телу и, заливаясь краской, пробормотала:       — И за помощь вашу тоже спасибо.       — Погодите, — успел он только произнести, когда она прошмыгнула мимо него и быстрым шагом направилась к покоям.       Он стянул с себя жилет и протянул ей.       — Держите, прикройтесь, — сказал принц, глядя себе под ноги.       Она взяла жилет молча, накинула себе на плечи — рукава свисали, и выглядела она в нем шикарно, хоть и немного комично. Его одежда. На ней. Бейлора пронзило осознание, он увидел это ясно во тьме коридора. Чтобы согнать помутнение, он зажмурился, а, когда открыл глаза, Розалин уже не было. Всё произошло так быстро. Бейлор не успел что-либо предпринять, да и стоило ли?       Сердце кричало: «За ней! Беги за ней! Догони, обними, признайся!». Разум удерживал вожжи: «Она не для тебя. Позволь ей убежать, пока не натворил дел». И Бейлор, как и всегда, подчинился разуму.       Он стоял в пустом коридоре, сжимая-разжимая ладони в кулак, пытаясь сохранить теплоту ее спины, подольше удержать это ощущение. Круто развернувшись на каблуках, Бейлор большими шагами направился в противоположную сторону. Не в темницу, просто в другую от Розалин сторону, ибо знал, если пойдет в том же направлении, удержаться не сможет.