Глава 6. Розалин

      Слушание продолжалось нескончаемо долго. Ступни болели от долгого стояния на ногах. Спина была напряжена так сильно, что Розалин почти не чувствовала ее. С ладоней чуть ли не рекой стекал пот. Платье, утром казавшееся таким легким и тонким, сейчас ощущалось неимоверно тяжелой ношей.       Это было первое официальное слушание дела, и в этот раз, подзадоренные, привлеченные тем слушанием, на котором Симонд обвинил ее в измене и убийстве, дворяне стеклись чуть ли не все. Людей было так много, что в огромном тронном зале было нечем дышать. И к большому ужасу Розалин среди них были и представители дома Бисбери, которых она пока что успешно избегала.       — Коррин был доверчивым человеком, наивным, если вы меня простите за такую вольность, — тем временем продолжал петь Симонд.       Голос его разливался по залу. Все дамы, привлеченные его несомненно притягательной внешностью — светлые волосы, ничуть непоходившие на серебряные волны того же принца Мейкара, темно-зеленые глаза, ни разу не казавшиеся фиолетовыми, светлая, но никогда не бледная кожа, внемли его словам, словно пришедшему в мир богу. Он был красив, да, но валирийцем не выглядем никогда. Селтигары, как известно, были выходцами Валирии также, как Таргариены и Веларионы, но союзы с андалами почти смыли с них валирийские черты, раз в два-три поколения проявлявшие себя. Симонд старался казаться таким Селтигаром, Террин входил в число таких Селтигаров.       Симонд боготворил Таргариенов. Всегда говорил, что Селтигары вторые братья их, и сетовал на то, что Коррин покинул место в Малом Совете, ведь мог с большой вероятностью стать в будущем десницей короля Бейлора. И тогда бы они зажили, так он говорил. Розалин не знала, что они жили плохо, ее все устраивало прекрасно. Небольшой замок на не самом крохотном острове, благородная кровь да богатства, что тратились по уму и нужде. Селтигары никогда не бедствовали, и Розалин не понимала, зачем Симонду было нужно сблизиться и с Таргариенами, если он уже был женат на единственной и любимой дочери лорда Велариона. Дети с истинно валирийской внешностью у него уже были: две очаровательные дочери и два сильных сына.       — Он не знал, кому доверился, — продолжал Симонд. — Когда его друг детства, Рид Бисбери, предложил ему в жены свою единокровную сестру, Коррин и подумать не мог, что пускает в свой дом и постель убийцу.       Розалин поджала губы. Упоминания ее брата с уст Симонда всегда казалось ей неуместным, а в нынешней ситуации почти кощунством.       Как смеет он произносить имя моего брата, которому и в подметки не годится?!       — Обойдемся без прямых обвинений, лорд Симонд, — твердо, но мягко осадил его принц Бейлор.       Железный трон — огромное, уродливое строение, больше похожее на сломанного черного ворона с поредевшими перьями, чем на то, что приводило людей в ужас и одновременный восторг, высился над всеми людьми у его подножия. Принц Бейлор сидел на самом верху, так что, чтобы увидеть его, приходилось задирать голову. Выглядел он на троне весьма… подходяще.       Черный камзол с алыми языками пламени, что изрыгал дракон у него на груди, охватывавшими рукава. Темные брюки его были самыми обычными, но сидели на принце бессовестно хорошо. Слегка разведенные в стороны ноги обуты в кожаные сапоги такого же темного оттенка, что и брюки. На темных коротко стриженных волосах лежала тонкая корона, не отцовская с тремя драконами из золота, а серебряная без всяких драгоценных камней. Обычный обруч, но на голове принца Бейлора выглядел он величественно. Розалин казалось, что оденься принц даже в лохмотья, и те стали бы образом силы и могущества.       После вчерашней встречи в септе с принцем она более не говорила. Стыдно ей было. Позволила себе вольность и даже назвала его по имени. Боги, наверняка, осудили ее, и Розалин молилась все утро, чтобы они дали ей шанс исправиться, чтобы не отвернули от нее свои милостивые взоры.       — Леди Розалин всегда вела себя подозрительно. Знакомств с людьми на острове не заводила, поначалу и не выходила из спальни, — продолжал клеветать на нее Симонд.       Однако в этих словах он был прав. После свадьбы с Коррином, прошедшей почти в тайне, она боялась выходить из их покоев, поскольку старый лорд Маркус, свёкр ее, не жаловал Розалин в роли своей невестки. Понятно было, откуда в Симонде подобные мысли о происхождениях людей, но больше непонятно было, почему Коррин вырос другим.       Его ни разу не волновала кровь человека. Главное, то, что он дает миру, говорил он. Если он приносит добро или зло, это не потому что человек рожден был как-то не так или не тем, а потому что его взрастили таким, потому добро или зло всегда жило в его сердце. Ему было плевать, как и редким людям в мире, кем была мать Розалин. Честно сказать, ему было важнее, кем был ее брат.       Коррин и Рид выросли вместе под воспитанием лорда Элиота Дарклина в Сумеречном Доле. Отец Рида и Розалин особо потомством своим не занимался. Пристроив их к кому-нибудь более компетентному в вопросах воспитания, он исчезал в их жизни до следующего этапа: свадьбы или смерти. Коррин и Рид выросли, словно братья, и, Розалин могла с уверенностью сказать, что ее брата Коррин любил сильнее, чем собственных.       Когда Розалин впервые привели в Медовую Рощу, когда она еще была Розалин Флауэрс, Коррин и Рид встречали ее с матерью вместе с ее отцом. Им было лет по девять и семь соответственно, но для Розалин они казались уже мужчинами, рыцарями в сияющих доспехах, которые с того дня всегда защищали ее.       — По словам моего брата, принца Мейкара, — заговорил принц Бейлор, и голос его раздавался легким, но настойчивым ветром по залу. Ему внимали также, как внимали словам Симонда. И Розалин не являлась исключением. — Леди Розалин весьма дружелюбный и добросовестный человек. Он заметил это, когда гостил на Клешне в течение трех месяцев в прошлом году.       — Принц приезжал, когда Коррину уже стало известно о ее измене, и леди Розалин знала, что за ней наблюдает. И она умело притворялась, Ваше Высочество, как и все бастарды.       — Напомню вам в последний раз, лорд Симонд, — жестко пресек принц Бейлор. — Леди Розалин — законная дочь сира Сорена Бисбери, и еще одно слово о ее бастардстве, я сочту его за оскорбление не только леди Розалин, но и всего дома Бисбери.       — Дому Бисбери не интересна ее судьба, уверяю вас. Иначе кто-нибудь из них хоть раз поинтересовался бы ее жизнью за годы ее замужества на моем брате, — ухмыльнулся Симонд.       И то было правдой. После смерти ее первого мужа, Алкора, Розалин вернулась в Медовую Рощу. Отец ее, как и мать, были давно мертвы — умерли с разницей в два года, когда Розалин было шесть и восемь лет. Единственной ее семьей был Рид. С кузенами и дядями она не общалась, те предпочитали избегать ее, как избегали ее мать. А уж после ее тихого, никем не замеченного отбытия на Клешню, где она месяцем позже вышла замуж за Коррина, ни один Бисбери не поинтересовался ею. В последний раз своих кровных родственником Розалин видела на похоронах Рида. Тот был законным сыном своего отца, и его Бисбери любили и горевали по нему.       — Я возражаю! — раздался голос. Мужской, незнакомый.       Розалин обернулась через плечо, выискивая в толпе, кто мог сказать такое, и увидела его. Невысокий, поджарый, с рыжими усами над губой и волосами оттенком темнее. На груди его рисовались пчелиные соты. Розалин мигом отвернулась, словно не дозволено ей было смотреть на собственного родича.       — Представьтесь, сир, — обратился к нему принц Бейлор.       — Мое имя Хамфри Бисбери, Ваше Высочество, — раздавался голос, все ближе подходящий к Розалин.       — И вы не согласны с тем, что говорит сир Симонд?       — Совершенно, Ваше Высочество. С кузиной у нас с братьями никогда не было близких отношений, но, уверяю вас, мы не забывали о ней и уж точно не вычеркивали ее из нашей семьи, что, несомненно, хочет сказать сир Симонд.       Симонд, как видел Розалин, был глубоко недоволен появлением Хамфри. Ему виделось, что Розалин была одна, и, честно говоря, ей самой так виделось, но вдруг из завесы тьмы и тумана, подобно рыцарю на вороном коне, прискакал ей на помощь сир Хамфри. Ее кузен.       — Мы посылали немало писем леди Розалин, — кузен посмотрел на нее, и она впервые осмелилась посмотреть на него в ответ. Такие же карие, как у нее глаза, смотрели на нее с немым укором, но не было в них ни ненависти, ни холода, ни равнодушия. — Однако ни на одно из них ответа не дождались.       — Я не получала никаких писем, — ошарашенно пробормотала она, качая головой. — Ни разу.       — Полагаю, за это надобно поблагодарить вашего деверя, кузина.       Они оба устремили взгляд на Симонда. Запал и уверенность в собственной победе, что сияли в нем ранее, куда-то испарились. Розалин он все также не замечал, но Хамфри рядом с ней не заметить было сложно, и именно он внушал ему страх.       — Вы крали письма, что предназначались мне? — укоризненно с толикой неверия спросила Розалин, и теперь был черед зала охать в сторону Симонда, бравшего свою силу именно от любви публики.       — Больно нужны мне ваши письма, — фыркнул он. — Откуда бы нам знать, что Бисбери не врет? Что вы не подкупили его?       — У меня нет никаких богатств, дорогой деверь. Все мои сбережения были в руках моего мужа, а после его смерти не вы ли прибрали к рукам все это?       — Как вы смеете обвинять меня в подобном!       — Держите себя в руках, лорд Симонд! — прикрикнул на него принц Бейлор, и Симонд немного стушевался, но взгляд его зеленых глаз горел огнем. По коже Розалин побежали мурашки.       Она уже видела этот взгляд. Всякий раз, когда она говорила что-то, что не приходилось по душе Симонда, или когда Коррин в споре принимал ее сторону, а не сторону брата.       — Итак, — принц подался вперед. — Что мы имеем? Леди Розалин, обвиненную лордом Симондом в убийстве мужа, обвиняющая в том же самого лорда Симонда. И сир Хамфри, утверждающий, что его письма леди Розалин все эти годы перехватывались и уничтожались лордом Симондом.       Он замолчал. В зале повисла тишина.       — Решение мое таково, — он поднялся с места. — До окончания расследования и допроса всех свидетелей лорд Симонд Селтигар и мейстер Сиррин Селтигар останутся в Красном Замке под стражей.       Симонд побледнел.       — Ваше Высочество, вы не можете…       — Могу, — мягко перебил его принц, спускаясь с трона. — Силой, данной мне королем, я имею право принимать подобные решения. Лорд Симонд, вы обвиняетесь в убийстве лорда Коррина Селтигара, в попытке узурпации прав его сына и уничтожении чужой переписки. Вы будете жить в своих покоях, лорд Симонд, вам будет предоставлена еда, вода и все необходимое, но выходить из покоев без моего на то дозволения вам запрещается.       — Вы не смеете заточать меня, как какого-то преступника. Я невинен! — закричал Симонд, окончательно позабыв о приличиях.       — Это уже решит суд. Сир Симонд и мейстер Сиррин будут сопровождены в выделенные им покои. Леди Розалин и лорд Террин остаются под защитой короны. Всем, кто владеет какой-либо информацией о смерти лорда Коррина Селтигара, надлежит явиться к деснице короля.       Перед Симондом возникли, словно из ниоткуда, гвардейцы в черных одеяних и алым драконом на груди. Если Симонд и подумывал удрать ноги, но длинные мечи гвардейцев устрашили его, и он покорно поплелся за ними. Сиррин все слушание вел себя тише воды и ниже травы, он не выказал никакой эмоции по поводу своего ареста, но при выходе из зала обернулся на Розалин. От его взгляда сердце ее упало в пятки.

***

      Она продиралась сквозь толпу, не желавшую расходиться после ареста братьев Селтигар. Каждые уста повторяли одно и то же: «Арестованы из-за слов какой-то шлюхи?», «И все из-за женщины, которая и женщиной то зваться не должна» или «Опять эти бастарды воду мутят». Последнее не совсем вязалось с ее ситуацией. Розалин считала, что кто-то слишком был напуган восстанием Деймона Блэкфайра и зачем-то приплел в это и в историю Розалин. И, все же, косые взгляды давили на нее, а, как назло, сегодня леди Шира не пришла ее поддержать, как не было и сира Бриндена Риверса.       Протолкав тесный ряд людей, Розалин выбежала в коридор и резво направилась в сторону своих покоев, не глядя ни на кого и не поднимая взгляда с каменного пола. Облегчения от ареста Симонда и Сиррина она не ощутила, только полнейший ужас, что всё зашло настолько далеко. Происходящее все еще в какой-то мере казалось ей страшным сном, что вот-вот ее разбудит Террин или служанка, она проснется в собственной постели под крышей любимого дома на острове Клешня. Но кошмар никак не хотел заканчиваться.       — Розалин! Розалин! — закричали ей вслед.       Она обернулась и увидела Хамфри, бегущего к ней. Розалин прибавила шагу, подхватив юбки, и уже собиралась бежать, как кузен оказался в разы быстрее. Оказавшись рядом с ней в несколько своих больших шагов, он схватил ее за локоть и удержал на месте.       — Почему убегаешь? — запыхавшимся дыханием молвил он возмущенно. Складки на лбу сошлись в несколько линий.       — Зачем догоняешь? — в тон ему парировала Розалин.       — А ты все такая же, — покачал он головой, цокая языком. Розалин пыталась вырвать свою руку, но он все держал. До чего же силен он был! — Прямо, как в детстве. Упрямая и боязливая.       Розалин поджала губы и отвернула голову, лишь бы не смотреть на него. Если уж он так хочет поговорить, они поговорят, но она ни за что не посмотрит ему в глаза.       — Ладно, давай так, — смирился Хамфри.       Он потянул ее в сторону, маленькую нишу между коридором и дверью на балкон. Под аркой в темноте они почти скрыты были от глаз посторонних, только если не пройти прямо рядом с ними.       — Что случилось?       — Догнал меня, чтобы спросить, что случилось?       — Да, — протянул он, словно она не понимала самой основы.       — О, ну я скажу тебе что случилось. Моего мужа убили. Пытались убить моего сына, так что мне пришлось бежать с ним из острова в море, в шторм, где мы чуть не утонули и лишь чудом добрались до Драконьего Камня. Достаточно информативно?       — Почему ты такая язва?       — Только не думай, что я поверила тебе и твоей сказке про письма, — она глядела в коридор, скрестив руки — он, наконец, отпустил ее.       — Я писал тебе, правду говорю, — он казался искренне оскорбленным.       Среди всех своих кузенов — а их у Розалин было многое множество, ровно два десятка, Хамфри был самым близким ей по возрасту. Отцу ее было пятьдесят три года на момент ее рождения, а он был самым младшим из шести детей старого лорда Бисбери. Розалин застала только двоих своих дядей: второго сына лорда Алистера и четвертого, и обеих своих тетушек. Кузенов же она застала всех. И самого старшего и молчаливого, и самого младшего и громкого.       В детстве она откровенно боялась их. Многие из них были высокими, чаще хмурыми и чрезвычайно громкими. Она же была ребенком тихим, едва ли не зашуганным из-за посетителей матери во времена ее работы в борделе. Поначалу после того, как отец привел ее в Медовую Рощу и сказал, что отныне этот большущий замок — ее дом, Розалин сторонилась всех и пряталась от всех кузенов и брата в шкафах матери.       Первым через ее стены перелез Рид. А там, где Рид, всегда был и Хамфри. Хотела она того или нет, пришлось общаться и с ним. На самом деле, Хамфри не такой уж плохой человек. Он совершенно не плохой человек. Просто…       Слишком громкий.       Хамфри для Розалин был олицетворением хаоса. Его будоражащие кровь рассказы, танцы весьма… неприличного вида, громкие возгласы и грохочущий смех, — всё это делало общение с ним несколько затруднительным для Розалин. Пожалуй, она могла бы сказать, что Хамфри со времен ее детства ничуть не изменился.       — Верится затруднительно, — хмыкнула она. — Чего ты хочешь? Зачем соврал?       — Во-первых, хватит говорить, что я соврал, ты не знаешь правды, — смиренно поднимая руки, но с твердым намерением спорить в глазах, ответил он. — Во-вторых, мы вернулись, чтобы помочь.       — Мы?       — Да, мы с Одри уже выехали из Королевской Гавани, когда до нас дошла весть о твоем фееричном прибытии в столицу. И в следующую же секунду повернули коней обратно.       — Зачем?       — Чтобы помочь, — воскликнул он. Видя, что словам она верить не собирается, Хамфри чутка приуныл, но упрямо стоял перед ней, раскрыв объятия. — Во мне нет никаких корыстных мыслей, Розочка.       — Не называй меня так. — она взглядом заставила его отодвинуться, и, подобно ветру, бушевавшему над морем за стенами, вылетела из-под скрытой арки в открытый коридор.       Хамфри поспешил за ней и, ухватив за талию, ловко развернул ее, слегка приподняв в воздух, отчего Розалин от неожиданности вскрикнула. Она развернулась и со всей силы ударила Хамфри по плечу.       — Ты что творишь! — воскликнула она на весь коридор и тут же прижала ладонь ко рту. Не ожидала она, что выйдет так громко.       А Хамфри всё смеялся. Только смеху его не долго суждено было продлиться.       — Сир Хамфри! — раздался грозный голос.       Бисбери обернулись на звук и увидели спешащего к ним принца Бейлора и поспевающего за ним принца Мейкара. Старший принц выглядел очень грозно в своем черном камзоле и развевающемся на скорости его шагов плаще.       — Ваше Высочество, — склонился в поклоне Хамфри.       Присела в реверансе и Розалин, но молчаливо.       — Леди Розалин, вы в порядке? — участливо спросил принц, подходя к ней и не сводя холодного взгляда от макушки Хамфри.       — Я в полном здравии, Ваше Высочество, благодарю. — смущенно, не понимая, откуда вдруг у принца взялась такая ярая нужда в знании ее положения, ответила Розалин.       Она стояла чуть позади своего кузена, прячась за его плечом. Однако принца это ничуть не смутило и он встал аккурат между ними, зажав Хамфри между собой и своим братом.       — Что-то случилось, Ваше Высочество? — спросила она, делая два шага от всех трех мужчин.       — Я… Мы слышали ваш крик, — принц заметил ее маленькую миграцию. Глаза его прищурились, но вслух, разумеется, ничего не было сказано.       — О, — воскликнула Розалин. — Извините нас, глупая привычка.       — Вспоминали детство, — подхватил Хамфри, переводя взгляд с двух принцев рядом с собой. Оба Таргариена были выше его, и он смотрел на них снизу вверх. Страха или смущения в его глазах Розалин не видела, больше интерес.       Принц Бейлор переводил взгляд с Розалин на Хамфри. Розалин смотрела только на Хамфри. Взгляд Хамфри же бегал с Розалин на принца Бейлора. Слегка нахмуренный принц Мейкар обводил взглядом и старшего брата, и молодую леди, и ее усмехающегося кузена. Никто из них не успел вымолвить дальше и слова, как раздалось громкое: «Мама!», и к ним подбежали три мальчика.       Террин, раскрыв руки, врезался в ноги матери, заставив ее оступиться на шаг. Эйгон успел затормозить в шаге от своего отца. Самый старший из них — Матарис, снизил свою скорость еще за пять шагов до взрослых и замер рядом со своим отцом.       — Мама, мы идем на битву, — весело воскликнул Террин, глядя на нее снизу вверх. Его глаза светились от любви и обожания, словно сердечно-верующий встретил свою богиню.       Розалин взяла в свои ладони ладошку сына. Хотелось присесть и крепко-крепко обнять мальчика, но делать это перед толпой незнакомцев было сильно неловко.       — Мы идем на тренировочный двор, — пояснил принц Матарис, легко узнаваемый, благодаря своей рыжей шевелюре.       Младший сын принца Бейлора совершенно не был похож на отца. Глаза его горели огнем, всегда бывшим у каждого Таргариена, но то была единственная черта, доставшаяся от отца. Прямые рыжие волосы явно были подарены матерью, леди Дженной Дондаррион, как и глубокие зеленые глаза. Держался мальчик, как подобало принцу крови. Спина прямая, взгляд сильный, проницательный, слегка высокомерный.       — Можно Террин с нами пойдет? — с большой надеждой спросил еще один маленький Таргариен.       Насколько знала Розалин, то был младший сын принца Мейкара — Эйгон. Тот самый, на именинах которого Коррин представил ее всему двору и миру, как свою жену. Глаза принца были темно-фиолетовыми, большими, словно два глубоких озера. Волосы серебряными и под лучами солнца, заглядывавшими в коридор через большие арочные окна, сияли точно кованное золото. Террин и Эйгон стояли рядышком и выглядели больше родственниками, чем принц Матарис и Эйгон.       — Террин пока не начинал свое обучение фехтованию, — ответила Розалин. На фоне драконьих мальчиков ее малыш выглядел таким крохотным, что хотелось только прижать, сбежать на край света и защищать от всего, что принесет этот мир.       — Ничего страшного, — вклинился Хамфри, подходя к Террину и беря его на руки. — Я лично возьмусь за его обучение.       — Уверен, леди Розалин в силах найти достойного учителя для своего сына, — произнес принц Бейлор раньше самой Розалин. Голос его был мягок, но в нотках его слов отчетливо просвечивалось недовольство.       — Буду ли я хорошим дядей, если позволю обучать его чужим людям? — в тон ему ответил Хамфри, тоже опередив Розалин.       Кузен посмотрел на нее, ища одобрения. Принц посмотрел на нее, ожидая явно, что она встанет на его сторону. Розалин смотрела на двух мужчин и совершенно не понимала, что между ними происходит. Хотелось спрятаться в укромном уголке, где ее никто бы не доставал. Колени немного подрагивали. Она сцепила ладони на животе, не зная, куда их деть.       — Думаю, Террин будет только рад, если на время нашего пребывания в столице, с ним будет заниматься такой прославленный рыцарь, как ты, кузен, — наконец, промолвила она. Хамфри расплылся в улыбке и, не удостоив обоих принцев ни поклоном, ни словом прощания, двинулся туда, куда нога Розалин еще не ступала. Она прошмыгнула мимо поджавшего губы принца Бейлора, пряча взгляд. Ей стало неловко от его взгляда, которым он одарил ее после произнесенных слов.       Таргариены, судя по звукам их шагов, последовали за Бисбери. О чем так рьяно шептались старшие принцы, Розалин не интересовало. Ее больше занимали мысли о кузене, внезапно вернувшемся в ее жизнь и почему-то так сильно желающего стать вновь частью ее. Какие цели он преследует? Неужели в нем проснулась родственная любовь к младшей кузине?       Помнится, на похоронах Рида Хамфри ни разу не подошел к ней, не заговорил, даже не посмотрел на нее. Он сторонился ее, как сторонились и остальные Бисбери. Даже простодушный Онофрей избегал Розалин, словно она сама чума. Она не стала терпеть подобное и покинула Медовую Рощу на следующий день после погребения Рида.       И теперь Хамфри заявляет, что писал ей, пытался с ней связаться. Столько лет прошло, отчего же он не приплыл на остров? Почему не сказал то, что якобы писал на пергаменте, ей в лицо?       Террин у него на руках, на удивление, разговорился. Обычно питавший недовольство от незнакомцев и подозрительность, Террин весело рассказывал ему о своем пони. Резвом и почти таком же быстром, как конь его отца. Громко прошептал он также, что мать не разделяла любовь к скакунам и быстрой езде. Хамфри посмеялся, и дядя с племянником через плечо обернулись на идущую за ними Розалин.       — Это опасно, — только и смогла она вымолвить в свою защиту, и мальчик с мужчиной, улыбаясь, переглянулись.       Двор был почти пуст — час был неурочный, большинство рыцарей обедали. Солнце стояло высоко, заливая камни замка золотым светом. В воздухе витал аромат сырого дерева, кожи и металла.       Принц Мейкар первым вышел на поляну.       — Эйгон, Матарис, ко мне.       Голос его был суров, в отличие от мягкого говора Хамфри, показывавшего Террину устройство тренировочного двора. Розалин остановилась на краю, в тени башни. Солнце было извечным ее другом, но суровость и холодность оружий вызывали в ней ярое отторжение. Эйгон и Матарис взяли деревянные мечи. Стараясь подражать им, за такой же меч схватился Террин. Выбрал он не по росту своему размер, и Хамфри показал ему, как правильно выбирать для себя меч. Террин взял нужный обеими руками. Острие ударилось о земь, но мальчик быстро поднял его, нахмурив брови, и изо всех сил старался держать меч приподнятым.       Розалин не могла отвести взгляд от сына. Он был так сосредоточен, так серьезен. И так похож на отца. В нем проглядывались отчие привычки: как стоять, как держать меч, как делать выпад. Неужели все это передается с кровью? Он повторял каждое движение Хамфри, словно от этого зависела его жизнь. Слушал он внимательно и больше не отвлекался на старших мальчишек.       — Способный ученик, — раздалось рядом с Розалин.       Она повернула голову на принца Бейлора. Тот стоял от нее в двух шагах, глядя на нее с высоты своего роста. Из всех знакомых ей мужчин он был самым высоким. Чуть ли не на две головы выше нее.       — Я бы хотел взять его своим оруженосцем, когда придет время.       — Большая честь для нас, Ваше Высочество, — слегка присела в поклоне Розалин. — Но мне бы не хотелось отнимать ваше драгоценное время заботами о моем сыне.       — Я слышу в вашем голосе сарказм? — удивленно протянул он, слегка усмехаясь.       — Как я смею, Ваше Высочество, — улыбнулась Розалин.       Бейлор тихо рассмеялся. Розалин завороженно смотрела, как слегка приподнимаются его широкие плечи, слушала, как его смех пролетает мимо нее вверх на небеса. Видела, как растягиваются в улыбке его губы и светятся глаза. Он поймал ее взгляд, и смех его затих. Улыбка мягкой тенью замерла на лице.       — Кажется, мы сошлись на том, что наедине будем обращаться друг к другу по именам, — прошептал он, сделав к ней шаг.       Глядя в его разномастные глаза, словно лань, привлеченная ярким светом от костра, Розалин ощущала зарождающийся в груди жар, медленно спускающийся по животу вниз.       — Мы не наедине, — также шепотом ответила она.       — Сир Хамфри, не хотите показать, как бьется настоящий воин? — раздался громкий голос принца Мейкара.       Розалин вздрогнула, словно разбуженная ото сна. Устремила взгляд на поле и увидела принца Мейкара, закрывавшего собой от нее Хамфри. Что-что, а старший и младший сыновья короля были весьма похожи в плечах.       — Благодарю за такую высокую оценку, Ваше Высочество, но, пожалуй, откажусь, — расслышала Розалин.       Она подошла ближе. Принц Мейкар, кажется, не давал Хамфри пройти, натурально загорождая ему путь. Хамфри был отчего-то раздражен, но, увидев Розалин, мигом успокоился и, наконец, посмотрел на принца перед собой, старавшегося привлечь его внимание.       — Какая оценка? Я говорил о себе, — фыркнул принц и отошел к столу с мечами. Схватив огромную булаву, он посмотрел на Хамфри.       — Хм, ну ладно, — хмыкнул Бисбери и тоже выбрал себе оружие — меч. Розалин отошла от принца, больше не смотрела в его сторону — он остался стоять там, где и стоял. Но глубина его чарующих глаз не отпускала ее. Вспомнилась предыдущая ночь, септа, его прикосновение и лицо, озарившееся, когда она произнесла его имя.       Ладони сцепились вместе, большой палец правой руки незаметно для нее самой начал очерчивать круг вокруг костяшки среднего пальца левой руки. Розалин смотрела, как в схватке сходятся и расходятся принц Мейкар и Хамфри. Смотрела, да смотрела сквозь них.       В голове эхом раздавались слова принца Бейлора: «Вы невинны, Розалин». Не знала она, почему его вера так тронула ее. Коррин верил ей, Рид ни на мгновение не сомневался в ее словах. Принц Бейлор дело совершенно иное. Он не знал ее ранее, не знал, какой она человек и на что способна. Однако поверил ей.       Неправильно все это. Он должен быть беспристрастным, должен учитывать обе стороны. Он ведь расследует это дело. Вдруг именно Розалин окажется убийцей?       Но почему-то принц решил поверить ей. Не Симонду с его очарованием, красивой и убедительной ложью, высоким статусом и валирийской близостью.       Всё это было похоже на чудо. Розалин устремила взгляд через весь двор на принца, все стоявшего на том же месте, и столкнулась с его взглядом. Он выглядел грозно, статно. Настоящий принц, достойный носить в будущем корону. За таким мужчиной пойдут на любую битву. От его взора ей делалось спокойнее, ощущала себя Розалин, словно под теплым плащом, не дающем ей промокнуть под ливнем.       Она привыкла, что мир жесток. Что люди смотрят на нее и видят бастардку, дочь шлюхи, видят клеймо, от которого она так усердно пыталась убежать все эти годы и который-таки догнал ее, благодаря Симонду. Что даже те, кто ее защищает, делают это из корысти или долга, а не потому, что она — это она. Сколько не обманывай себя, Розалин знала, что Хамфри здесь только, потому что ему не хотелось, чтобы о ее имени — о его имени, говорили плохо. Конечно, он здесь, чтобы очистить имя Бисбери.       Но принц Бейлор… он смотрел на нее иначе. В его глазах не было снисхождения, не было жалости. Только спокойная, твердая уверенность. Он смотрел на нее так, словно она имела значение, словно ее слово тоже чего-то стоит. Впервые кто-то, кто не был ей мужем или братом, всецело верил ей.       «Вы невинны, Розалин. Я верю в это и я это докажу».       Слегка кружилась голова. Сердце зашлось в небольшом плясе, но ощущение тепла в груди от осознания его доверия было неописуемо.       Двор оглушил скрежет металла. Розалин резко повернула голову. Хамфри лежал на земле, меч — в нескольких шагах от него, а принц Мейкар грозной скалой нависал над ним со своей булавой. Бисбери горды и легко не сдаются, и Хамфри перекатился в сторону, уворачиваясь от удара булавы, и схватил меч, блокируя следующий выпад от принца.       Розалин не могла смотреть на это и отвернула голову в сторону мальчишек, завороженно смотревших на поединок. В своих мечтах каждый из них видел себя принцем Мейкаром, не иначе, — сильным, страшным воином, от одного имени которого дрожат враги. Будь ее воля, Террин всегда бы сидел в замке и работал на благо своего народа, никогда не познав ужасов битв. Правда же была такова: рано или поздно ему придется взяться за меч. И, раз уж так, пусть он будет готов.       Наконец, Мейкарова булава окончательно выбила из рук Хамфри меч, заставив того поднять в смиренном жесте руки. Мужчины оба были потны. Принц был угрюм, весь его вид говорил о нем, как о воине смертоносном и беспощадном. Тогда как Хамфри выглядел скорее шутом, чем воином, с его ухмылкой, рыжими усами и глазами цвета коры с плясавшими в них чертями.       Мальчики захлопали в ладоши. Террин подбежал к матери и взволнованно затараторил:       — Мама, можно сир Хамфри поедет с нами на Клешню? Я хочу, чтобы он учил меня. Кажется, сыну ее было не так важно, что Хамфри проиграл.       — Пожалуй, этот вопрос стоит задать самому сиру Хамфри, — погладила она по голове сына.       Кузен, тем временем, отложив меч на его законное место, подошел к ним. На лице его сияла улыбка, дышал он тяжело и выглядел так, словно его окунули в купель.       — Сир Хамфри, — подскочил к нему Террин, не теряя зря времени. — Мы с матерью будем очень рады, если вы отправитесь с нами на Клешню.       Сын ее оказался хитрецом и вплел в свои желания и саму Розалин, лицо которой вытянулось после слов Террина. Хамфри удивленно поднял на нее взгляд, как обычно, усмехаясь.       — А там вы могли бы стать мне наставником, — смущенно закончил мальчик, глядя на Хамфри, словно он был спустившимся на землю самим Воином.       Кузен потрепал его по голове, взъерошив пшеничные волосы, и ответил с охотой:       — Чудесное предложение, милорд. Мы с женой как раз подыскивали место для оседлой жизни.       Террин радостно подпрыгнул и, поблагодарив Хамфри, убежал к принцам. Розалин подошла к кузену.       — Медовая Роща уже тесна для тебя? — спросила она.       — Орава Орина никому житья не дает, — все еще тяжело дыша, ответил Хамфри. Слова его были неприятны, может, но звучали в них только нежность и любовь. Очевидно, двоюродных племянников он любил.       — Сколько их уже?       — Десять.       — Бедная Марина.       — Все также стройна, как и в день, когда их застукали в лесу.       Розалин покачала головой, смеясь себе под нос. История любви Орина Бисбери и Марины Конклин прогремела едва ли не на всю страну. Вовремя турнира в честь победы над Деймоном Блэкфайром, устроенным еще старшим дядей Розалин, Орин и Марина немного забылись, и их стоны в укрытом ночным небом саду пронеслись в шепотках и разговорах по всему континенту: от столицы до самого Винтерфелла. Свадьба их состоялась двумя месяцами позже, а их первенец был рожден спустя только пять месяцев после первой брачной ночи.       Людей более опьяненных страстью Розалин в жизни не видела. В какой-то мере она им даже завидовала. Мечтала о такой же любви. Чтобы мужчина не был в силах удержаться не затащить ее в какой-нибудь укромный уголок и взять ее там. Чтобы взгляд его всегда был прикован на ней, чтобы голову его всегда занимала одна Розалин. Чтобы от одной только мысли чресла ее избранника горели желанием.       Мечта эта так и осталась мечтой. В первом браке она познала только боль и унижения, поскольку в черном сердце Алкора места для любви — или даже элементарной нежности, не нашлось. Коррин любил ее, но то была любовь тихая и спокойная, словно берега его гавани. Розалин не испытывала к нему ничего больше, чем благодарность за спасение от нежеланного брака и уважение.       Я любила его. Сначала, как брата, ибо он был братом для Рида. Потом, как друга, ибо другом он мне был тоже. В конце концов, как мужа, как моего защитника, как того, на кого я всегда могла положиться. Любила ли я его также страстно, как Марина любит Орина?       Как бы Розалин ни пыталась убедить себя, скармливая сердцу воспоминания о ночах, когда Коррин обнимал ее, шептал нежные слова и брал ее, как муж берет жену, сердце шептало: нет.

***

      Одинокая свеча на высоком столике рядом с кроватью безмолвно догорала. Розалин гладила Террина по его влажным волосам, напевая тихо-тихо колыбельную, что когда-то пела для нее ее собственная мать. Дверь на балкон была закрыта на засов. В спальне стоял прохладный, сырой воздух. Совсем не такой, что на Клешне, где дверь на балкон в спальне Розалин всегда оставался открытым — даже в зиму, ибо солнце всегда любило тот маленький остров. Жители Клешни любили говорить, что всякий раз, когда наступала зима, лето пряталось в их лесах, обожая плескаться в волнах их спокойного моря.       Королевская Гавань слыла своим ужасным запахом. Розалин не терпелось покинуть этот город. Она глядела как сын легонько морщит носик во сне, наверное, снится что-то неприятное. Глядела и не могла наглядеться. Сильная любовь теплилась в ее груди. Рядом за углом крался страх.       Симонд с Сиррином добиваются ее позора, смерти ей желают. Хотят не только отобрать права Террина, но полностью избавиться от препятствия на своем пути властвования. Могли они это сделать, только убив мальчика.       Розалин задохнулась от мысли о смерти сына. Словно молния, пронзили ее воспоминания об ужасном сне, что преследовал ее с той ночи на Драконьем камне. Маленькое тельце сына, неподвижное, холодное, бледное, на руках у Симонда. Собственная беспомощность и тянущее ее ко дну горе. Но горе она уже отпустила, пролила слезы, что никто не видел, кроме луны да звезд на небе. Коррина она похоронила, за Террина же будет сражаться, пока не испустит свой последний вздох. Розалин прижалась губами к его лбу и, сильнее закутав его одеялом, крепче обняла его.       Перед глазами вновь расплывались воспоминания. Лица Симонда и Сиррина в них теперь были окутаны темной дымкой, делая их еще более зловещими, чем Розалин их запомнила. В ее первый день на Клешне оба брата встречали Коррина и Розалин, только поженившихся в старой, полуразрушенной септе по дороге к порту на глазах у богов, септона острова, сопровождавшего нового лорда Селтигара, и Рида.       Симонд был вежлив и очарователен, как и всегда. Рядом с ним стояла его жена Валерия Веларион — женщина необыкновенной красоты. В тот день Розалин впервые видела валирийца и с того момента в тайне мечтала о ребенке с такими же внеземными чертами лица. Для нее, девчушки, особой не выходившей в свет и никогда не сопровождавшей деда или отца в их поездки в столицу на поклон государю, валириец с серебряными волосами да лиловыми глазами казался воплощением божественной тени.       Неудивительно, что Симонд был без ума от своей суженой. И детки родились у них все, похожие на мать. Хотя его сильно огорчало, что сам он особыми валирийскими чертами не обладал.       Теперь Розалин понимала. В день, когда она родила маленького Рида, ее первого малыша, серебровласого с глубокими синими глазами мальчика, Симонд едва ли не лопнул от ярости и зависти, сжиравшей его от одного взгляда на Рида. Насколько жалким является Симонд, раз мог питать зависть к младенцу.       Мысли не давали ей покоя. Розалин вылезла из постели и посмотрела в окно. По небу проплывали безмолвно густые, плотные облака, то и дело закрывая от ее взора луну. Посмотрев на сына за спиной на кровати, она вышла из покоев, бесшумно притворив дверь. Спавшую в соседней спальне служанку, она разбудила и наказала той не отходить от Террина до ее возвращения. Ей требовался свежий воздух, она задыхалась в четырех стенах.       Замок погрузился в сон. Слуги больше не сновали, спеша исполнить приказы господ. Даже крысы, нагоняемые кошками, казалось, отправились на боковую. Только тени от факелов царили в омываемых свежим ветром коридорах.       Розалин бездумно шагала, пытаясь найти путь в сад или рощу, где высилось чардрево. Она наткнулась на тот сад в первый свой день пребывания. Они с леди Широй прогуливались по замку, и Террин забежал за угол. Розалин охватил ужас от потери сына, она устремилась за ним и замерла, увидев, как тот оббегал могучее, высокое белое дерево с ярко-алыми листьями на ветках.       Так и этой ночью она искала путь к нему, понимая, что только под его кроной найдет успокоение, только вдохнув в грудь свежего морского воздуха угомонит рой мыслей в голове.       Завернув за очередной угол, она вдруг поняла, что заблудилась. Коридоры эти были совсем не похожи на те, по которым она шла с леди Широй. С каждым поворотом факелов становилось все меньше, тишина давила все сильнее, а мрак — зловещее. Остановившись, Розалин посмотрела вперед — там была только тьма, молчаливая и ужасающая. Обернулась за спину — горел последний факел. Она сделала шаг назад, а потом еще один, но не успела сделать еще, как кто-то схватил ее за волосы и зажал рот рукой.       Ее уволокли во тьму. Розалин брыкалась, сопротивлялась, но чужие руки были сильнее. Наконец она извернулась укусить ладонь человека. Мужчина — то был точно мужчина, вскрикнул и ослабил хватку на мгновение. Она воспользовалась его заминкой и пустилась в бег, успела сделать только два шага, как ее прижали к стене и приставили к горлу нож.       — Тебе лучше замереть, если не хочешь, чтобы я разрезал твою тоненькую шейку, — зашептали ей в лицо. Голос она узнала сразу. Шипящий, холодный, тембр, от которого по коже бежали мурашки.       Сиррин.       — Пожалуйста, — прошептала она, чувствуя, как по щеке катится слеза. Все ее естество, как и хотел Сирррин, замерло в оцепенении.       — Просишь пощады? Не поздно ли, сестрица? — насмехался он.       Холодное лезвие давило на горло. Розалин вытягивала шею, боясь, что сталь рассечет ей ненароком кожу. Пальцы хватались за гладкую стену за спиной, но спасения в них не было точно.       — Я тебя недооценил. Оказывается, ты сильнее, чем я полагал, — продолжал Сиррин.       В темноте она не видела его лица, но отчетливо чувствовала на себе его горячее дыхание. Как от такого холодного человека могло выходить такое же теплое дыхание, как и у всех?       — Не совершай ошибок. Убьешь меня — признаешь свою вину.       Колени ее дрожали, только хватка Сиррина держала ее на весу. Она схватилась одной рукой за его руку, что приставляла нож к ее горлу. Больше для опоры, чем для реальной попытки противостоять ему. Кажется, он тоже это понимал и не отбрасывал ее руку.       — Смерть меня не пугает, сестра. Смерть — лишь еще один этап нашего существования. И, быть может, после смерти мы вновь встретимся, и тогда уж ты от меня не спасешься.       Он сильнее надавил нож. Розалин зажмурилась, затаила дыхание, поняв, что, вот он, миг ее конца. Он проведет лезвием по ее горлу и закончит ее жизнь. Однако вместо этого она почувствовала, как его тело вдруг куда-то исчезло, опора, не дававшая ей упасть, пропала, и Розалин упала на колени. В темноте мало, что можно было понять, но перед ней боролись две тени. Одна точно была Сиррином, другая… Она не могла понять, кто это был. Человек или настоящая тень, вдруг решившая, что свое Розалин еще не отжила?       — Спятил?! — раздался резкий шепот, и Розалин вновь узнала голос. Симонд.       В голове ничего не укладывалось. Она сидела на ледяном полу, наблюдая, как два брата, точно пытавшиеся ее убить меньше месяца назад, сейчас боролись друг с другом. Один едва не убил ее — ладонь ее взлетела к горлу, ни царапинки на нем не было. Второй — спас ее, удерживая взбешенного брата от ошибки.       — Ты нас всех погубишь, — говорила тень Симонда.       — Ошибаешься, — отвечала тень Сиррина. Послышался глухой стук, словно что-то упало на пол. Что-то коснулось ног Розалин, и она испуганно вскрикнула, прижимаясь к стене. — Это ты нас погубил. В ту ночь, когда не убил эту шавку с ее щенком. Надо было мне самому все сделать.       Вновь послышалась возня. Розалин более не желала слушать их перебранку и, почти не дыша, поднялась на ноги, тут же пускаясь в бег. В спину ей что-то крикнули, но никто за ней не погнался. А она все бежала и бежала, пока, наконец, не увидела впереди знакомую дверь и не вбежала в свои покои.       Закрыв дверь на засов, она прижалась к дереву спиной и безмолвно хватала ртом воздух. Рассеянный взгляд обводил комнату. Ничего не изменилось. Служанка все также сидела, опустив голову на плечи и негромко храпя, на кресле у кровати, на которой спал Террин. Свеча на подставке у кровати давно догорела. Двери на балкон были закрыты. В спальне царила темнота.       Розалин тихо, дабы не разбудить Лорел и Террина, прошмыгнула мимо них в соседнюю спальню — крохотную комнатку, отданную под комнату для слуг. Прижав ладони ко рту, она зарыдала. Она задыхалась. Слезы душили, но в голос их проплакать она не осмеливалась.       Ее впервые пытались убить. Оружие буквально впивалось ей в кожу, грозясь нанести последний удар. Неведомый дышал ей в затылок, протягивая руку к ее сердцу, готовый в любой момент остановить его размеренный ход.       Слезы текли по щекам, оставляя соленые дорожки. Сила давно покинула ноги Розалин, и она осела, сгорбившись, пряча лицо в дрожащих ногах. Сердце, словно дикий зверь, билось о стенки ее груди, подобно о прутья клетки. Всхлипы вырывались из груди, сдавливали горло, вылетали в воздух с громким хрипом. Розалин схватилась за шею, слегка надавила, словно это могло остановить поток вырывающихся из нее эмоций.       Сколько раз в жизни своей она встречала холодность, отрешенность, жестокость? Едва ли не каждый посетитель ее матери в годы их жизни в борделе норовил угоститься и маленькой Розалин. Страх за свою гордость, неприкосновенность девушка знала хорошо. Однако же страх за жизнь — это было новое, беспощадное чувство.       Голова с глухим стуком ударилась о стенку позади. Глаза вперились во тьму, выискивая потолок или хотя бы крохотный луч света. В тесной коморке не было даже окна, только четыре стены да дверь такая черная, что была едва различима меж стенами. Хотелось воззриться на луну, в яркое, темно-синее звездное небо, всегда приносившее Розалин успокоение.       Держась обеими ладонями за горло, она тихо, но верно приходила в себя. Тело ее еще дрожало, но слезы больше не текли ручьем, и дышать сталось легче. В кавалькаде мыслей Розалин различала только одно слово.       Террин.       Что бы ни произошло с ней этой ночью, это напрямую скажется на нем в первую очередь. Если бы Сиррин-таки добился своего, Розалин сейчас лежала бы бездыханным трупом на хладном полу во тьме пустынного коридора, и нашли бы ее нескоро. Может, смертью своей она и помогла бы сыну доказать вину братьев Селтигар, но что было бы с ним дальше? Близких родственников у ее сына не было.       Хамфри? Может быть, пару месяцев он бы и побыл рядом с Террином, но что будет, когда Одри подарит ему собственных детей? Взяв на руки свое чадо, Хамфри позабудет о ее сыне, Террин вновь останется один.       Больше у ее мальчика никого не было. Никого, кто научит его общаться с леди. Никого, кто научит его манерам, этикету, законам. Никого, кто расскажет и обучит его делам счета. Никого, кто приласкает его ночью, когда ему приснится кошмар.       Сиррин, может, и убил бы ее этой ночью, но самое большое зло он сделал бы не ей, а Террину. Что мертвецу станется? Ему уже не до дел живых будет. А живому какая жизнь без единого родителя рядом?       Но ведь Сиррин может навредить Террину и без убийства Розалин. Наверняка, сейчас он надеется на ее малодушность. Что бедняжка, дрожащая, словно осиновый лист на ветру, слабая и безвольная Розалин не осмелится рассказать кому-либо о случившемся.       Может быть, он прав.       Однако она не забьется вновь в свою нору, не опустит головы. Розалин подала прошение на расследование убийства Коррина, на восстановление прав своего сына. Она сделала это, дрожа и боясь на каждом шагу, но она это сделала и более не отступится.       Она вспомнила Коррина. День, когда он учил Террина — неуклюжего и еще пухлого, точно белое одинокое облачко на голубом небе, держаться в седле. Всякий раз, когда сын скатывался со спины пони, когда падал и заливался слезами, Коррин говорил ему мягким, твердым голосом: «Вставай. Упал — вставай. Неважно, сколько раз ты упадешь. Важно, сколько раз ты поднимешься». И Террин вставал.       Встанет и Розалин.

***

      Она вышла из каморки также тихо, как и вошла. Подошла к кровати, на которой мирно спал сын, и уселась рядом прямо поверх одеяла. Сон более не шел к ней. Взгляд устремился в окно, на уходящую, блекнущую под будущим светом солнца луну.       Мысли вновь вернулись к нападению. Страх еще жиздился в ней, но он больше не душил. Она прокручивала в голове слова Сиррина, искала ответ на свой вопрос: почему Симонд не захотел убивать ее. Разумеется, всякий разумный понял бы: они боятся.       Осознание пришло к ней предрассветным туманом в лесах. Братья Селтигар боятся. Поэтому Сиррин, влекомый своими буйными (с виду не скажешь) эмоциями напал на нее. Действовал он сердцем, чувствовавшим скорую погибель, а не умом, которым столько лет бахвалялся. Поэтому Симонд остановил брата. Он, как и всегда, действовал в угоду себе. Понимал, что дело его проигрышное, никто не выстоит против короны (в особенности, если эту корону представляет принц Бейлор), и искал решения, как бы выйти из ситуации максимально невредимым.       Они боятся. Совсем как она. Только их страх делает слабее, уязвимее, а ее — сильнее.       Они были такими же людьми, как она. Затаенного страха, что раньше жил в ней, больше не осталось. Розалин поняла: братья Селтигар, все это время молча третировавшие ее жизнь, сделаны из того же теста, что и она. Пусть их мать леди, пусть родились они с серебряными ложками во рту, а все, что они желали, тут же преподносилось им на блюдечке. Их одолевают те же страхи, что и ее.       Впору было в голос рассмеяться. И как только она позволяла себе относится так все время? Ставила их выше себя, говорила себе, что их жизнь важнее ее. Как же она ошибалась!       На горизонте показалась тоненькая полоска ярко-оранжевого света. Розалин терпеливо ждала, чувствуя, как в груди кипит волнение. Было оно не тревожное, скорее захватывающее, радостное. Она отчего-то знала, что день этот принесет ей много хорошего.

***

      Когда через стекло окон протянулся луч света, Розалин аккуратно, дабы не разбудить сына, обратилась к служанке.       — Лорел, — позвала она, и девушка встрепенулась. До чего избирательно-чуткий сон она имела! Не проснулась даже, когда Розалин мышью прошмыгнула в спальню, но распахнула веки тут же, услышав свое имя.       — Миледи? — вставая с места, поклонилась служанка.       — Принеси теплой воды умыться и завтрак мне и Террину.       — Слушаю, миледи.       Лорел была уже у порога, когда Розалин вновь окликнула ее.       — И передай сиру Хамфри Бисбери мою просьбу присоединиться к нам на трапезе.       Долой страх, долой неуверенность. Она поставит братьев Селтигар на колени и, если уж кузен так рвется помочь, пусть окажет одну услугу.       Вспомнились слова матери, которая не сдавалась, даже если весь мир был вставал против нее.       Выживают не те, кто сильнее. Выживают те, кто отказывается умирать.       Розалин Селтигар отказывалась умирать.