Часть 26. Четыре тысячи долларов за бутылку.

Голова пульсировала, словно внутри черепа кто-то безжалостно бил молотком, а всё тело ломило так, будто по ней несколько раз проехался асфальтоукладчик. Несколько секунд Шарлотта просто лежала, не понимая, где находится и почему вообще еще жива, а потом осторожно пошевелилась и, открыв глаза, обнаружила себя на крыльце. Прямо у порога того самого заколоченного дома. Судя по всему, её попросту выбросило наружу. Чарли попыталась подняться, но ноги подогнулись, и пришлось ухватиться за перила. Через несколько секунд, собрав остатки сил, она всё-таки встала, подошла к входной двери и дернула ручку. Заперто. — Нет… Она дернула еще раз и еще, но дверь даже не шелохнулась. Тогда Чарли навалилась на неё всем весом, а потом несколько раз стукнула ладонью по деревянному полотну. — Ну пожалуйста… Пожалуйста… — взмолилась она. Если там действительно была маленькая Шарлотта, если всё это было настоящим воспоминанием, которое кто-то зачем-то спрятал… Она не могла просто уйти. Не могла оставить ту девочку там, в темноте, даже если понятия не имела, что именно с ней произошло. — Шарлотта… — голос профессора Шейна неожиданно прозвучал прямо у неё в голове, — Ты ничего не изменишь. На мгновение Чарли даже перестала дышать, а затем резко вскинула голову к серому небу. — Чертов ты козел! — заорала она, — Выпусти меня отсюда! — голос разнесся по пустой улице и тут же утонул где-то среди деревьев. — Тебе нужно идти дальше… Шарлотта зло вытерла ладонью выступившие на глазах слезы и еще раз ударила по двери. — Да пошел ты… Она тяжело дышала, чувствуя, как внутри всё дрожит от бессилия. Идти дальше? Куда? В следующий дом, где её ждет очередная порция кошмаров, которые этот псих решил почему-то назвать воспоминаниями? Чарли медленно отступила от двери и посмотрела на бесконечную серую улицу. Она могла продолжить идти по ней, как велел профессор, могла послушно заходить в каждый дом и ждать, пока очередная часть прошлого разорвет её представления о собственной жизни. Но после того, что она только что увидела, вдруг стало совершенно плевать на его правила... Прямо за домами начинался густой непроглядный лес. Деревья стояли настолько близко друг к другу, что казалось, будто они намеренно преграждали путь, не желая пускать её дальше. Прекрасно. Больше она ни в какие игры играть не собирается. Если профессор хочет, чтобы она шла по дороге, значит, она пойдет не по дороге. Сунув руки в карманы кофты, Шарлотта свернула, шагнула под темные кроны и серый свет практически сразу остался где-то позади. Конечно, она не знала, куда идет, но теперь уже было глубоко наплевать, ведь если в этом совершенно идиотском месте существовал выход — она найдет его сама. А если нет… Что ж, тогда профессор Шейн очень скоро пожалеет, что вообще решил помочь. Лес и вправду начинал казаться Шарлотте куда более безопасным местом, чем проклятые дома. По крайней мере, здесь ей пока не пытались показать очередную «часть прошлого», от которой хотелось сбежать. Она шла довольно долго, но ноги не уставали, а дыхание оставалось ровным. Вот только голова продолжала раскалываться, словно после той темноты внутри черепа что-то так и не встало на место... Чем дальше Чарли углублялась между деревьями, тем гуще становились сумерки. Сначала просто исчезли последние серые отблески неба, затем стволы начали превращаться в темные силуэты, а вскоре лес и вовсе погрузился в ночь. Шарлотта невольно замедлила шаг. Впереди, между деревьями, вдруг мелькнуло что-то белое. Неподвижное пятно слишком резко выделялось на фоне черного леса. Она нахмурилась и остановилась, некоторое время всматриваясь вглубь. После всего, что уже довелось увидеть, Чарли, если честно, совершенно не горела желанием выяснять, что именно профессор Шейн решил подсунуть ей на этот раз. Но любопытство, как обычно, оказалось сильнее здравого смысла. — Эй… — осторожно позвала она и сделала несколько шагов вперед, наконец разглядев девочку, что сидела у дерева, сжавшись в маленький комочек и обхватив колени руками. Она дрожала всем телом, а длинное белое платье, больше похожее на ночную рубашку, почти полностью скрывало её ноги. И снова это лицо. На секунду Чарли даже решила, что перед ней опять её собственная детская версия, но затем присмотрелась внимательнее и почувствовала странное... замешательство. Нет. Это была не она. У маленькой девочки были слишком длинные волосы — густые и почти доходящие до бедер. И одежду такую Чарли никогда не носила. Она вообще не помнила ничего похожего. Значит, это кто-то другой. Но почему она выглядит практически точь-в-точь как Шарлотта? Она уже собиралась подойти ближе, когда тишину леса внезапно разорвал мужской крик: — Андреа! Беги! Тебе нужно уходить! Из темноты между деревьями показался молодой парень, что бежал изо всех сил, тяжело дыша и постоянно оглядываясь через плечо, словно от кого-то убегал. А на лице его застыл такой страх, что Чарли невольно напряглась. — Эйдан! — девочка тут же подняла голову, вскочила на ноги и бросилась ему навстречу, едва не запутавшись в длинном подоле платья. Впрочем, и этот Эйдан тоже был странно одет: на нем красовалась длинная белая рубаха с широкими рукавами и серые штаны, перехваченные на талии каким-то простым шнурком вместо привычного ремня. Никаких джинсов, футболок, кроссовок или чего-либо еще, что напоминало бы современную одежду. Они оба выглядели так, словно каким-то невозможным образом шагнули сюда из совершенно другой эпохи. — Где папа?! — выпалила девочка, вцепившись в его руку, — Я хочу к папе! — Андреа, послушай меня! — парень схватил её за плечи и встряхнул, — Тебе нужно бежать, сестра. Мы с отцом тебя догоним, я обещаю. Так значит это Андреа?.. Та самая? Эйдан присел перед девочкой на корточки, дрожащей рукой стянул с пальца массивное кольцо и осторожно надел его на два маленьких пальчика Андреа. — Сохрани его. Теперь оно принадлежит тебе. Девочка уставилась на кольцо, а затем подняла заплаканные глаза на брата: — Эйдан, не уходи… — всхлипнула она, — Мне страшно. — Я знаю. Знаю, — он поцеловал её в лоб, а затем крепко прижал к себе. Малышка вцепилась в его рубаху, словно боялась, что стоит отпустить — и он исчезнет, — Но ты должна быть сильной, слышишь? — прошептал Эйдан, с трудом сдерживая дрожь в голосе, — Ты должна бежать прямо сейчас. Иначе он убьет нас всех. Шарлотта ощутила, как по спине пробежал холодок, и уже собиралась подойти ближе, чтобы помочь им... но внезапно почувствовала чью-то руку на своем плече и обернулась. — Клаус?! Майклсон стоял прямо за ней. Неподвижный, совершенно спокойный и при этом какой-то пугающе чужой. Его серо-зеленые глаза смотрели на неё холодно и безучастно, словно перед ним была не Чарли, а совершенно незнакомый человек. — Что ты тут делаешь? — нервно сглотнула она, — Ты… ты меня видишь? — Вижу, — коротко ответил он. — Но… я не понимаю… — Чарли отступила на шаг, пытаясь собрать мысли воедино. Если это действительно были её воспоминания — пусть даже искаженные, пусть даже спрятанные где-то глубоко в подсознании, — что здесь делал Клаус? Неужели всё это каким-то образом связано с ним? Неужели именно он имел отношение к тому, что она не помнила собственного прошлого? Шарлотта обернулась обратно, однако Эйдана больше нигде не было. А вот Андреа всё еще находилась на том же месте, но только она больше не плакала и не дрожала. В глазах её больше не было ни страха, ни детских слез — только сплошная холодная злость. Девочка стояла совершенно неподвижно, опустив руки вдоль тела, и смотрела прямо на Чарли. — Почему ты здесь?.. — обратилась она к Андреа, делая еще один шаг назад. Чьи-то руки мгновенно сомкнулись вокруг её тела, крепко удерживая и не позволяя упасть. — Ты пахнешь так сладко… — едва слышно прошептал Майклсон ей на ухо. Что именно в его голосе её так напугало, Чарли понять не успела, так как в следующую секунду шею обожгла резкая, пронзительная боль, и она вскрикнула. Клаус вцепился зубами в шею, и Шарлотта тут же почувствовала, как кровь хлынула из прокушенной артерии. Несколько теплых капель сорвались на землю, темнея на сухой траве. Ещё мгновение — и Майклсон уже отстранился, но на лице его не осталось ничего человеческого: под глазами проступили темные вены, а взгляд казался совершенно чужим. Он резко развернул её к себе лицом и толкнул назад, пригвождая к дереву. — Отпусти меня! — Шарлотта дернулась, пытаясь освободиться, но её руки мгновенно оказались над головой, а пальцы Майклсона сжались на её запястьях с такой силой, что вырваться было невозможно, — Какого чёрта ты творишь?! Хватка была железной, словно кандалы. Он прижал её к дереву всем весом своего тела, не давая ни сантиметра свободы. Вторая рука гибрида легла на её бедро, а пальцы впились в кожу так, что после этого явно останутся синяки. — Ты ведь этого так хотела… — прошептал он благоговейно, медленно пробираясь рукой под край клетчатой юбки. — Нет... Нет-нет-нет, — Шарлотта замотала головой, а голос сорвался на хрип. Она дёрнулась всем телом, пытаясь вырвать руки, но пальцы вампира только сжались сильнее, до боли в костях, — Я не… — Тише, волчонок, — перебил он мягко, наклоняясь ближе, — Не сопротивляйся. Шарлотта захрипела, когда клыки вновь вонзились в кожу. Боль была острой и жгучей, словно раскалённые иглы. Она затрепыхалась — бесполезно и жалко, как бабочка, приколотая булавкой к доске. Ноги скользили по траве, а пальцы судорожно сжимались и разжимались в его хватке. Каждое прикосновение гибрида вызывало волну отвращения. Холод его кожи, тяжесть тела и запах крови — всё это душило. Клыки впивались глубже, и она почувствовала, как горячая струйка сбегает по шее. Страх захлёстывал целиком: не просто страх смерти, а страх того, что она уже ничего не может изменить. Что её тело больше не принадлежит ей. — Остановись… — хрипло выдохнула Шарлотта, пытаясь собрать остатки сил. Перед глазами всё плыло, и она с трудом повернула голову, снова находя взглядом девочку, которая всё это время неподвижно стояла в нескольких шагах от них. Та по-прежнему смотрела на неё совершенно бесстрастно. Ни страха, ни слёз, ни даже тени прежней растерянности на детском лице. Только холодная ярость. — Помоги… — прошептала Чарли ей. Девочка медленно склонила голову набок, словно разглядывала что-то особенно любопытное, а затем сцепила руки за спиной. — Ты зашла слишком далеко, — произнесла она тихо, — И это наказание за твое любопытство. Рука Майклсона, покоившаяся на её бедре, медленно ожила и начала скользить вверх, всё настойчивее, пока пальцы не коснулись края трусиков сбоку и не потянули ткань вниз. — Остановись... — вновь прохрипела Чарли, — Я не хочу... Майклсон с мерзким влажным звуком оторвался от её шеи и уставился на неё горящими глазами: — Но ты же так хотела… — повторил он, оскалившись. С подбородка стекала густая кровь, и сам он казался совершенно обезумевшим, — Я дам тебе то, чего ты жаждешь, Шарлотта. Сполна. Трусики, повинуясь его руке, соскользнули по лодыжкам и тихо упали к её ногам. — Нет, — замотала головой она, — Нет! Я больше не хочу! Пожалуйста... Майклсон не слышал её. Или слышал, но попросту не обращал внимания. Он резко развернул её лицом к дереву и завёл обе руки за спину, крепко удерживая их одной рукой. — Шарлотта… — прозвучал вдруг в голове голос профессора, — Закрой глаза. — Я больше не хочу! — сорвалась она на крик, — Хватит! — Закрой глаза, Шарлотта, — повторил профессор Шейн. Но она слишком хорошо понимала, что стоит закрыть глаза — и она перестанет видеть происходящее. А если перестанет видеть, то окончательно потеряет контроль над тем, что происходит. Сейчас зрение было единственным, что ещё связывало её с реальностью. — Я дам тебе всё, чего ты только пожелаешь, — прошептал Майклсон и одним движением задрал её юбку до самой поясницы. — Не смей больше лезть в мои воспоминания, — ледяным тоном произнесла маленькая Андреа. Но Шарлотта не успела даже понять, кому именно были адресованы эти слова. — Закрой глаза… — повторил голос. И она зажмурилась изо всех сил. И почти сразу почувствовала, как всё происходящее вокруг начало меняться. Касания, ещё секунду назад казавшиеся пугающе реальными, стали призрачными, едва ощутимыми, словно чьи-то руки постепенно теряли плотность, превращаясь в туман. Ещё мгновение — и они исчезли вовсе. — Шарлотта! — чужой голос прорвался сквозь темноту. Чарли судорожно вздохнула и распахнула глаза. Кабинет. Диван. Маятник. Бонни, Дэймон, профессор Шейн и Елена. Она несколько секунд просто сидела, не в силах понять, где находится, а затем резко схватилась за шею, ожидая почувствовать липкую кровь, разорванную кожу или хоть какой-нибудь след того, что только что произошло. Но там ничего не было. Целая кожа и никакой раны. Тогда Чарли опустила взгляд вниз. Джинсовая юбка была совершенно целой, и нижнее бельё тоже оставалось на месте. — Чарли! Чарли, ты в порядке?! — Бонни обеспокоенно склонилась к ней, хмуро осматривая с головы до ног. — Ты так громко кричала, что я уже начал думать, будто оглохну, — поморщился Дэймон, потирая ухо. — Что там произошло? — профессор Шейн смотрел на неё с неподдельным интересом, будто перед ним находился не перепуганный подросток, а крайне необычный научный эксперимент. Ох. Ну держись, профессор. — Ты! — она зарычала, мгновенно вскочила с дивана и, не дав никому опомниться, бросилась на Шейна. Тот только успел отшатнуться, прежде чем Шарлотта повалила его на пол и забралась сверху. Глаза вспыхнули янтарным, клыки мгновенно удлинились, а пальцы сомкнулись на его воротнике, — Что ты со мной сделал?! — выкрикнула Чарли, нависая над ним, — Ты чем-то меня опоил?! — Чарли, он не виноват! — в ужасе воскликнула Беннет. — Отвечай! — рыкнула она, сильнее сжимая пальцы. — Отпусти его! — крикнула Гилберт, вцепившись Шарлотте в плечо и пытаясь оттащить её от профессора. Но новообретённой вампирской силы оказалось недостаточно против разъярённой волчицы, что словно приросла к полу, продолжая удерживать Шейна. — Пожалуйста, отпусти его! — в панике добавила Бонни. — Этот вечер становится всё интереснее, — хмыкнул Дэймон. — Я… — профессор попытался вдохнуть, но пальцы Шарлотты всё ещё сжимали его горло, — Я… ничего не делал… Клянусь… — Тогда объясни мне, что это было! — рыкнула она. — Я просто... пытался помочь тебе. — Помочь?! Ты называешь это помощью?! Где я, чёрт возьми, оказалась?! — В своём... подсознании, — выдавил Шейн, — Всё, что ты видела... Всё в твоей голове. Я лишь помог тебе... войти глубже. Шарлотта наконец застыла, будто только сейчас осознав, что делает. Пальцы медленно разжались, и профессор сдавленно втянул воздух, жадно хватая его ртом. Елена тут же помогла ему подняться, придерживая за плечо, а Чарли, словно испугавшись самой себя, отползла назад и прижалась спиной к стене. — Нет, это… — выдохнула она, — Этого не могло быть в моей голове… Как она могла думать и даже помнить то, что хотел с ней сделать Клаус?.. Как могла чувствовать страх, боль, прикосновения, слышать голоса и помнить каждую деталь настолько ясно, будто всё происходило на самом деле? Она никогда не хотела ничего подобного. Никогда не думала о Клаусе в таком ужасном ключе и, самое главное, не верила, что он способен причинить ей такой вред. Но если всё-таки?.. Если то, что она увидела, действительно было воспоминанием? Если Майклсон сделал с ней нечто ужасное, а потом заставил её забыть? От этой мысли внутри всё похолодело. Шарлотта уперлась затылком в стену и закрыла лицо ладонями, пытаясь заглушить рой мыслей. — Я хочу тебе помочь, — осторожно продолжил профессор, поднимаясь на ноги, — Расскажи, что ты видела. Но как она могла рассказать им? Как вообще можно произнести вслух то, что она сама едва осмеливалась признать? Это было слишком личным, слишком страшным. И от одной мысли, что теперь Елена, Бонни и Дэймон будут знать об этом, хотелось провалиться сквозь землю. Она сглотнула и заставила себя посмотреть на профессора. — Сначала я заходила в дома, как ты и сказал. Но потом… я пошла в лес и… — В лес? — тут же перебил её Шейн. — Я же сказал тебе представить город с чёткими границами. Ты не должна была идти в лес. — Да, но... я пошла туда, и там было что-то... странное, — тихо ответила она. — Девочка с моим лицом, но её звали по-другому. И это точно была не я. Ещё там был её брат, и они оба были словно из другого времени. Про Клауса Чарли решила умолчать. О том, что происходило в лесу, она могла рассказать лишь частично. Слишком уж страшно было произнести нечто подобное вслух. — Но как она могла увидеть кого-то из другого времени в собственных воспоминаниях? — спросила Бонни, переводя взгляд на профессора. — Не знаю, — задумчиво протянул Шейн и, сорвавшись с места, подошёл к одному из больших деревянных шкафов, — Эта девочка... Она точно не могла быть твоей сестрой? Может, вас разлучили в детстве? — он принялся перебирать книги, стоявшие на полках, пока наконец не вытащил одну — толстую, покрытую пылью и исписанную какими-то пометками на полях. — Нет, это исключено, — Чарли покачала головой. — Но её имя… Андреа. Точно так же звали основательницу нашего рода. Может, это просто совпадение, а может… Она растерянно замолчала. Слишком много странностей накопилось за один вечер, и каждая новая версия казалась ещё безумнее предыдущей. — Это интересно, — задумчиво пробормотал Шейн, продолжая что-то выискивать в книге. — Шарлотта, у тебя никогда не было диссоциативного расстройства личности? Или, может быть, биполярного расстройства? Маниакально-депрессивного психоза? Это очень важно, потому что… — Что, нахрен?! Серьёзно?! — возмущённо перебила его Чарли. — Ты ведь сказал, что поможешь, а вместо этого несёшь какую-то чушь! — Я знал, что с тобой что-то не так, — хмыкнул Сальваторе. — Ладно, ребята, хватит, — вмешалась Елена, заметив, как Чарли снова начала заводиться. — Тебе действительно нужно отдохнуть, Шарлотта. Поспорить с этим было сложно, потому что голова всё ещё раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь, а стоило ей вспомнить происходящее в лесу — пусть даже обрывками, — как внутри всё сжималось от липкого, необъяснимого ужаса. Чарли медленно обвела взглядом присутствующих, словно только сейчас заметив окружающую обстановку: кабинет, книги, разбросанные на столе бумаги, метроном на тумбе… А за окном уже царила кромешная темнота. — Сколько сейчас времени? — спросила она. — Уже одиннадцать, — ответила Бонни. — Мы отвезём тебя домой. — Ладно, — Чарли устало выдохнула и, ещё раз оглядев присутствующих с ног до головы, нахмурилась, — Ребята, а почему вы вообще в карнавальных костюмах? Сальваторе довольно ухмыльнулся, поглядывая на Елену: — Ты пропустила потрясающую вечеринку, малышка.

ххх

Хвала всем богам, что хотя бы не пришлось тащиться домой на автобусе. Не то чтобы Чарли боялась ночных поездок — после всего, что она успела пережить за последние пару недель, какой-то там автобус в темноте едва ли мог её напугать. Просто она сильно сомневалась, что в такое время эти самые автобусы вообще ещё ходят. В холле и гостиной горел свет, из глубины дома доносились приглушённые голоса, но сейчас Шарлотте было глубоко плевать, кто ещё не спит и чем они тут занимаются. Единственным её желанием было добраться до комнаты, запереть дверь и хотя бы на несколько часов перестать думать. Поднимаясь по лестнице, она вдруг вспомнила про одиноко стоящую на тумбе бутылку украденного у Клауса вина, и настроение сразу стало капельку лучше. По крайней мере, в конце этого отвратительного дня её ждала маленькая награда. Не самая здоровая, зато заслуженная. — Кажется, когда-то я подарил тебе телефон, — раздался за спиной знакомый голос, — Ты так и не разобралась, как им пользоваться? Чарли резко остановилась. Сердце тут же ухнуло куда-то вниз, а затем забилось так быстро, словно решило самостоятельно покинуть грудную клетку к хренам собачьим. Перед глазами мгновенно вспыхнули обрывки ночного леса: тёмные деревья, холодный взгляд Клауса, его руки, удерживающие её, и то страшное ощущение беспомощности, которое до сих пор липло к коже. Она судорожно сглотнула. Нет. Нет, он бы не сделал этого. Никогда. Клаус мог быть самодовольным, жестоким, кровожадным и временами совершенно невыносимым психопатом, но Чарли не верила, что он способен переступить эту черту. Он никогда не тронул бы её без её согласия. Во всяком случае, очень хотелось в это верить. Шарлотта заставила себя медленно обернуться и изобразить максимально равнодушное выражение лица. — Что ты имеешь в виду? — тихо переспросила она, крепче сжимая перила пальцами. — Я звонил тебе двенадцать раз, — ледяным тоном произнёс гибрид. — Что ж… — пожала плечами она, — Тогда, кажется, кое-кому пора лечить паранойю. И, не дав ему возможности продолжить разговор, развернулась и поспешила вверх по лестнице. Только оказавшись на втором этаже, Шарлотта позволила себе выдохнуть. Господи, пожалуйста, пусть он просто отстанет от неё сегодня. Она слишком устала, чтобы разбираться ещё и с этим. Спальня встретила её кромешной темнотой и тяжёлой, душной жарой, от которой хотелось немедленно содрать с себя одежду и спрятаться где-нибудь в прохладном месте. Чарли молча подошла к окнам и распахнула их настежь. В комнату тут же ворвался ночной прохладный воздух, освежая раскалённую кожу. Она включила прикроватный светильник и только после этого посмотрела на бутылку вина, которую притащила с собой из кабинета. Штопор, разумеется, отсутствовал, и желания спускаться вниз ради такой мелочи не было, поэтому Чарли взяла со стола ножницы, крепко ухватилась за горлышко и, приложив немного волчьей силы, с глухим звуком протолкнула пробку внутрь. Клаус, наверное, пришёл бы в ужас от подобного обращения с дорогим вином, но сейчас ей было всё равно. Настроение было настолько паршивым, что даже привычная самоирония едва могла его скрыть. Уже который раз стоило ей поверить, что всё наконец начинает налаживаться, как жизнь будто специально находила способ перевернуть всё вверх дном. Только появлялось ощущение, что она наконец-то нашла своё место, что рядом есть люди, которым она может доверять, что «завтра» может оказаться хотя бы немного спокойнее сегодняшнего дня — и тут же случалось что-нибудь новое. А что если спокойная жизнь просто не для неё? Присев на постель, Шарлотта сделала первый глоток вина и даже не поморщилась, потому что оно оказалось неожиданно приятным: терпким, насыщенным, с мягким послевкусием. Может, она с самого начала не знала, какой должна быть нормальная жизнь? Ведь если разобраться, вокруг неё всегда происходило какое-нибудь дерьмо. Сначала семья, стая, постоянные ссоры, смерть Кайдена, бегство… Потом вампиры, охотники, бесконечные проблемы, которые каким-то невероятным образом умудрялись находить её даже тогда, когда она сама их не искала. И возможно, в какой-то момент хаос перестал казаться чем-то ненормальным и стал привычным. Может, человек действительно способен привыкнуть ко всему? Даже к страху. Даже к постоянной опасности. И даже к ощущению, что следующий день обязательно принесёт что-нибудь ужасное. А может, дело было в ней самой... Возможно, Шарлотта уже настолько привыкла жить на краю пропасти, что теперь сама неосознанно тянулась к этому краю. К людям, рядом с которыми никогда не бывает спокойно. К ситуациям, где постоянно приходится выбирать между плохим и ещё худшим. И к этому беспорядку, который не давал времени остановиться и задуматься о том, насколько она на самом деле несчастна. Уложить в голове события сегодняшнего дня казалось практически невозможным. Они сливались в один бесконечный, бесформенный кошмар, где одно безумие сменяло другое, не оставляя ни секунды на то, чтобы перевести дух. Сначала эта проклятая змея в её постели. Потом Кайден — или то, что выглядело как Кайден, — совершенно не похожий на того брата, которого она помнила. Его холодный взгляд, странные слова, маленькая Чарли, забившаяся в угол комнаты, и та тьма, которая поглотила их обоих… А потом Андреа. И Клаус. При одной мысли о последнем Шарлотта невольно сжала пальцы на бутылке. И если предположить, что Клаус в лесу был лишь плодом её больного подсознания и странной смесью страхов, то Андреа казалась совершенно другой историей. Она ведь была там не просто так. Всё произошедшее с девочкой слишком сильно напоминало старую историю, которую она слышала ещё ребёнком, — легенду о происхождении их рода, о маленькой Андреа, которая однажды ночью бежала из дома, спасаясь от вампира, убившего всю её семью. Тогда это была просто старая семейная легенда, которую пересказывали из поколения в поколение. Но сегодня Чарли увидела её своими глазами. В памяти всплыл тот момент, когда Эйдан снял кольцо и надел его на пальцы маленькой девочки. И Чарли вдруг стало не по себе, потому что она, чёрт возьми, знала это кольцо... Ведь именно его Джозеф носил на пальце сейчас. Значит, Эйдан передал его Андреа перед своей смертью. Если он действительно был оборотнем, всё сходилось: перстень, вероятно, помогал ему контролировать превращения и удерживать зверя внутри себя. А после его смерти кольцо перешло к сестре, став для неё не просто памятью о брате, а частью наследия их рода. Но откуда оно взялось изначально? Очевидно, здесь была замешана ведьма. Подобные вещи не возникали сами по себе, а уж кольцо, способное влиять на проклятие оборотня, тем более. Но отец никогда ничего об этом не рассказывал. Ни о ведьме, ни о происхождении артефакта, ни о том, каким образом кольцо вообще оказалось в их семье. Ах да… Отец. Шарлотта сделала ещё несколько глотков вина и прикрыла глаза, вновь погружаясь в то странное воспоминание. Перед внутренним взором снова возникла яблоня, залитая солнечным светом; маленькая девочка в белом платье и Джозеф — молодой, умиротворённый и счастливый. Его улыбка, мягкий голос, осторожные прикосновения к дочери… От этой картины внутри всё болезненно сжалось. Слишком уж он отличался от того отца, которого Чарли помнила. И хуже всего было то, что эта разница не казалась ей просто плодом фантазии. Неужели у неё действительно когда-то могла быть такая жизнь? Та, в которой отец любил её не за силу, не за способности и не за то, насколько хорошо она справляется во время тренировок. В которой мог поднять её на руки, помочь сорвать яблоко с дерева и улыбнуться той самой улыбкой — тёплой и искренней. Неужели Джозеф действительно мог быть таким... нормальным? Но если это правда, то почему же, чёрт возьми, она ничего не помнит? Шарлотта сделала ещё один глоток и медленно опустила бутылку. А Кайден… Что он делал всё это время? Как он мог ничего не заметить? Как мог жить рядом с ней и ни разу не понять, что часть её воспоминаний исчезла? Если они действительно были так близки, как она всегда считала, разве он не должен был почувствовать, что с сестрой что-то не так? Как... В голове вдруг вспыхнула догадка настолько внезапная, что Чарли невольно вцепилась пальцами в край одеяла. А вдруг… это сделал он? Вдруг именно Кайден зачем-то забрал её воспоминания? Мысль эта казалась настолько чудовищной, что сознание отказывалось воспринимать её всерьёз. Но... Чарли ведь знала, что Кайден обладал способностями к колдовству. И знала, что он умел то, чего не умела она, и что иногда его способности пугали её. Но она никогда — ни разу — не думала, что брат способен использовать магию против неё. Тем более настолько серьёзную. — Почему?.. — прошептала она в пустоту, прикрывая глаза. Перед взором тут же снова возникла та комната, маленькая Шарлотта, забившаяся в угол, и брат, сжавший кулаки и медленно приближающийся к ней. А потом — тьма. Что он тогда сделал? Она ведь сама видела: он действительно собирался что-то сделать с маленькой Чарли. И сделал. Но что именно? Шарлотта даже не заметила, как допила больше половины бутылки. Вино уже приятно согревало тело, притупляя остроту мыслей и превращая бесконечный поток вопросов в вязкий, сонный гул. Она тяжело опустилась на подушку и уставилась в потолок. Вся её жизнь вдруг показалась какой-то дешёвой копией. Будто кто-то взял настоящее детство, настоящую семью, настоящую Чарли — и заменил всё это чем-то другим, оставив лишь несколько обрывков, чтобы она никогда не догадалась о подмене. И теперь она даже не знала, что хуже: то, что от неё скрыли правду, или то, что она могла однажды узнать её и пожалеть, что вообще искала. Как вернуть свою настоящую жизнь? И хотела ли она вообще её возвращать? Последняя мысль растворилась где-то на границе сознания; тяжесть век стала невыносимой, а тело наконец перестало сопротивляться усталости. Свернувшись на боку, Шарлотта крепче обняла подушку и провалилась в беспокойный сон, оставив все вопросы без ответов.

ххх

Это был один из тех невыносимо жарких дней в Монтане, когда июльское солнце будто намеренно припекало землю, заставляя воздух дрожать над бескрайними полями. Десятилетняя Чарли шла босиком по тёплой траве и время от времени вытирала пот со лба тыльной стороной ладони. В другой руке она несла оторванную голову вампира, крепко ухватив её за волосы. После обращения в волка одежда Шарлотты, разумеется, порвалась, поэтому оставалась лишь рубашка Дина, который уже был мёртв и не нуждался в ней, а Чарли оказалась достаточно маленькой, чтобы ткань прикрывала её до колен. Она оглянулась и почти сразу увидела вдали знакомый дом. Усталость после нескольких дней тренировок в лесу вдруг куда-то исчезла. Она ускорила шаг, покрепче перехватила свою добычу и направилась к дому с широкой, довольной улыбкой. Ей не терпелось скорее увидеть отца. Джозефа она заметила во дворе почти сразу. Как и каждое утро, тот колол дрова, размеренно обрушивая топор на толстое полено. Шарлотта остановилась поодаль, одной рукой сжимая край рубашки от волнения, а другой всё ещё удерживая голову вампира. Она успела соскучиться. Несколько дней на тренировочном полигоне показались ей целой вечностью. Там не было привычного дома, знакомого двора и отца, которого она могла увидеть в любое время, и теперь, вернувшись, Чарли почему-то стало немного неловко. Интересно, папочка похвалит её? Она ведь вернулась первой. Она убила вампира. Отец, как всегда, колол дрова без рубашки, и Чарли невольно залюбовалась знакомыми шрамами, исполосовавшими его спину и грудь. Одни были тонкими, почти побледневшими от времени, другие — глубокими и грубыми, оставившими после себя неровные следы. Она знала историю многих из них. Каждый шрам был памятью о нападении вампиров, о защите стаи, о драках с теми, кто когда-то называл себя её частью, а потом решил уйти и стать врагом. Для маленькой Чарли эти отметины вовсе не казались уродливыми; напротив, они были доказательством того, каким сильным был её отец. Самым сильным человеком на свете. Самым смелым и красивым. И кто бы ни пытался завоевать его внимание, Шарлотта всё равно знала, что папочка принадлежит лишь ей одной. Его мышцы, закалённые в боях и изнурительных тренировках, блестели от пота, и Чарли уже жаждала, чтобы он скорее прижал её к своей груди. Заметив дочь, Джозеф сразу же отбросил топор и бросился к ней, заключая Шарлотту в крепкие объятия. Оторванная вампирская голова тут же выскользнула из её пальчиков и покатилась по земле. — Папочка! — Шарлотта крепко обняла его своими маленькими ручками, оставляя на широкой спине отца кровавые отпечатки. Но Джозеф, казалось, даже не обратил на это внимания: он лишь чуть сильнее прижал дочь к себе, а затем отстранился настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты вернулась, — тихо произнёс он, прижимаясь щекой к её светлым волосам. — Я знал, что ты сможешь. Я верил, что ты справишься, милая. Ты ведь так похожа на меня. Чарли расплылась в счастливой улыбке: — Я справилась, папочка, — она гордо посмотрела на валявшуюся в траве голову вампира, будто только теперь вспомнила о ней. — Только он убил Дина. Но ты сам говорил, что лучше погибнуть в бою, чем умереть от старости. — Правильно, Чарли. Именно так, — Джозеф улыбнулся и опустил взгляд вниз, — А теперь давай-ка обуем тебя. Отец скрылся в небольшом сарайчике, а спустя несколько секунд появился вновь, держа в руках знакомые голубые кроссовки. — Садись. Чарли послушно уселась прямо на невысокое крыльцо, свесив ноги, а папочка опустился перед ней на одно колено, ласково обхватил маленькую ступню ладонью и натянул кроссовок. Затем проделал то же самое со второй ногой, аккуратно расправил язычки и завязал шнурки. — Вот так, милая, — улыбнулся он, поднимаясь. — Так гораздо лучше. Шарлотта тут же встала и, словно только этого и ждала, прижалась щекой к его животу. Положив ладонь на макушку дочери, Джозеф принялся медленно гладить её светлые волосы, иногда слегка сжимая их. А Чарли, словно по старой привычке, принялась неторопливо водить кончиком пальца вдоль самой кромки джинсов папочки, едва касаясь ремня. Сбоку у него красовалась широкая, причудливо извивающаяся татуировка сетчатого питона — тёмная, живая, словно готовая вот-вот скользнуть по коже. Рисунок уходил вниз, скрываясь под плотной тканью, и Чарли никогда не видела, где же он заканчивается. Она лишь чувствовала, как внутри поднимается упрямое желание когда-нибудь увидеть эту татуировку целиком…

ххх

Шарлотта резко распахнула глаза. Несколько секунд она просто лежала неподвижно, уставившись в темноту потолка. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было рваным, а тело всё ещё хранило странное ощущение тепла — будто чьи-то сильные руки только что действительно обнимали её. И тут же реальность вернулась. Никакого солнечного двора, никакого Джозефа, никакого детского смеха. Чарли резко села. Желудок свело таким сильным спазмом, что она еле успела зажать рот ладонью и, откинув одеяло, вскочила с постели и бросилась в ванную. Едва она успела добраться до унитаза, как её вырвало. Вино вышло наружу почти целиком, и на мгновение Чарли показалось, что её тошнит кровью. Она вновь закашлялась, судорожно хватаясь пальцами за край сиденья. Во рту стоял мерзкий горький привкус, а перед глазами всё ещё была та проклятая сцена. Джозеф, улыбающийся ей. Его руки на её волосах. Его голос. «Ты ведь так похожа на меня». И самое страшное — она сама. Маленькая Чарли, счастливая и совершенно беззаботная, прижавшаяся к нему так, словно рядом с отцом ей ничего не могло угрожать. — Нет… — Шарлотта зажмурилась и покачала головой, — Нет, нет, нет… Она попыталась вдохнуть поглубже, но новый спазм заставил её снова согнуться над унитазом. Желудок уже был практически пуст, но продолжал безжалостно сокращаться, словно пытаясь избавиться не только от выпитого вина, но и от самого воспоминания. Когда наконец стало нечем больше тошнить, Чарли медленно поднялась, подошла к умывальнику и долго полоскала рот, пока отвратительный привкус хотя бы немного не исчез. Но легче не стало. В отражении зеркала на неё смотрела бледная, растрёпанная девушка с покрасневшими глазами. Кем она была на самом деле, чёрт возьми? Девочкой, что бежала от своего безумного отца… или той, что любила его странной, больной любовью? В голове всплывали два совершенно разных образа: одна Чарли — маленькая девочка, которая бежала навстречу отцу, потому что скучала по нему, которая доверчиво прижималась к его груди и улыбалась, когда он гладил её по волосам. И другая — та, которой было пятнадцать, и которая всю жизнь была уверена, что Джозеф — чудовище, что он убил Кайдена и рано или поздно убьёт и её. Шарлотта резко отвернулась от зеркала и с силой ударила ладонью по раковине. — Чёрт! Она вообще-то редко плакала. Даже когда было больно, даже когда хотелось кричать, она обычно умудрялась отшутиться, огрызнуться или просто сделать вид, что всё нормально. Слёзы казались ей чем-то почти непозволительным — слабостью, которую она не привыкла себе разрешать. Но сейчас удержать их не получилось. Они медленно наполнили глаза, затуманивая отражение комнаты, а затем одна за другой сорвались вниз, оставляя горячие дорожки на щеках. Чарли вышла из ванной на ватных ногах, осторожно прикрыла за собой дверь и тут же прижалась к ней спиной. Ноги больше не держали, и она медленно сползла вниз и оказалась на холодном полу, подтянув колени к груди. — Это не я… Это была не я, — она повторяла это снова и снова, пытаясь убедить саму себя, — Это была не я… Не я… Тело мелко дрожало. Она раскачивалась вперёд и назад, обхватив себя руками, пока слёзы продолжали бесшумно стекать по щекам. Воспоминание было слишком настоящим и слишком подробным. А хуже всего было то, что одна его деталь действительно существовала в реальности — татуировка. Та самая огромная змея на боку Джозефа. Она помнила её. Конечно, помнила. Питон, извивающийся на коже отца и исчезающий под поясом джинсов... Только вот раньше Чарли никогда не придавала этому значения. Для неё это была просто большая татуировка. Одна из тех глупостей, которые взрослые совершают в молодости, а потом всю оставшуюся жизнь носят на себе. Почему она вообще должна была помнить её? Перед глазами внезапно появилась её постель, та пустая детская комната и шевеление под покрывалом. Огромное тело, медленно скользящее к ней, обвивающее её шею… Шарлотта издала тихий, испуганный писк и зажмурилась, но от этого стало только хуже, потому что в темноте под веками змея казалась ещё отчётливее. Грудь будто стянуло железным обручем. Сердце колотилось так бешено, что каждый удар отдавался болью в висках. Она попыталась подняться, но ноги не слушались, и тогда Чарли просто сильнее прижалась спиной к двери и обхватила себя руками. — Это сон. Просто сон, — повторяла она быстро и сбивчиво, захлёбываясь словами, словно если произнести их достаточно много раз, они наконец станут правдой. В комнате вдруг раздался тихий стук. — Кто бы там ни был, проваливайте! — крикнула Чарли сквозь слёзы. — Вообще-то это мой дом, и я могу заходить куда пожелаю, — невозмутимо отозвался Клаус по ту сторону двери. После короткой паузы в его голосе появилась привычная насмешливая учтивость: — Хотя я всё же буду рад услышать твоё приглашение. Шарлотта прикрыла глаза. Меньше всего ей сейчас хотелось кого-либо видеть. Особенно Майклсона. Хотелось остаться в одиночестве, спрятаться от собственного прошлого и хотя бы ненадолго перестать думать о том, что из её воспоминаний было настоящим, а что ложью. Но... чёрт, Клаус ведь всё равно не уйдёт. И, справедливости ради, это действительно был его дом. Тяжело вздохнув, она торопливо вытерла щёки рукавом, кое-как пригладила растрепавшиеся волосы и, стараясь придать голосу хотя бы подобие спокойствия, произнесла: — Входи. Дверь открылась, и Майклсон переступил порог. Его взгляд почти сразу нашёл маленькую фигурку Чарли, сжавшуюся на полу возле двери в ванную. Она сидела, подтянув колени к груди, и изо всех сил старалась казаться занятой чем угодно, лишь бы не смотреть на него. — Удобно, дорогуша? — спокойно поинтересовался Клаус. — Вполне, — буркнула она и отвернулась к стене, надеясь, что он не заметит её покрасневших глаз. Прищурившись, гибрид окинул комнату внимательным взглядом и задержался на распахнутых настежь окнах. Затем его внимание привлекла бутылка, одиноко стоявшая на прикроватной тумбочке. — Это вино тысяча девятьсот девяносто третьего года, — заметил он, подходя ближе, — И стоит оно четыре тысячи долларов за бутылку. Майклсон взял полупустую стекляшку в руку, встряхнул её и, увидев на дне лишь жалкие остатки дорогого алкоголя, приподнял бровь: — Кажется, мне действительно пора начать запирать свой бар на ключ. — Сколько?.. — растерянно переспросила Шарлотта, — Я… я всё верну. Я не знала. Ага, конечно. Вернёшь... Только вот она уже вернула. И теперь это самое вино стоимостью в четыре тысячи долларов мирно путешествовало по канализации Мистик-Фоллс, но об этой маленькой детали Клаусу знать совершенно не обязательно. Молодец, Шарлотта. Мало того что живёшь в чужом доме, пользуешься чужими вещами, так теперь ещё и уничтожаешь их имущество. Однако привычная ирония быстро растаяла, и на её место пришёл стыд. Майклсон тихо усмехнулся и вместо ответа лишь подошёл ближе и опустился прямо на пол рядом с ней, прислоняясь спиной к стене. — Я хочу побыть одна, — едва слышно произнесла она, отворачиваясь. Спорить он, впрочем, не стал, но и уходить не спешил. Несколько мгновений они просто сидели в тишине, и только прохладный ночной воздух, ворвавшийся через распахнутые окна, шевелил занавески. Чарли уже решила, что он всё-таки оставит её в покое, когда Майклсон неожиданно заговорил: — Знаешь, что самое отвратительное в моём отце? — первородный смотрел куда-то перед собой, и на его лице не осталось привычной насмешки. Казалось, на мгновение он забыл, что перед ним вообще кто-то есть, — Даже не то, что он меня ненавидел — к этому я привык. Не то, что он избивал меня, унижал или годами напоминал, что я недостаточно хорош. И даже не то, что пытался убить меня. Самое отвратительное заключается в том, что где-то глубоко внутри я всё равно хотел, чтобы он однажды сказал мне: «Я горжусь тобой». Шарлотта почувствовала, как что-то неприятно сжалось внутри. — Глупо, да? — горько усмехнулся он. — Можно провести тысячу лет, убеждая себя, что тебе плевать на чужое мнение, можно ненавидеть человека за всё, что он сделал с тобой, и всё равно остаться тем маленьким мальчиком, который стоит перед отцом и думает: «Может, сегодня я наконец оказался достаточно хорош». — Мне… очень жаль, — прошептала она, — Майкл даже не пытался тебя понять. Он был настоящим моральным уродом, — она судорожно втянула воздух и вытерла щёку рукавом, — Но почему ты рассказываешь мне всё это? — Ты звала отца во сне, — тихо ответил он, с сочувствием глядя на Чарли. Шарлотта застыла на миг, но потом вдруг всё, что она так отчаянно пыталась удержать внутри, окончательно прорвалось наружу, и она, громко всхлипнув, подалась к Клаусу, зарываясь лицом в его воротник. — Я… кажется... Господи… я схожу с ума… Майклсон осторожно положил ладонь ей на спину, словно всё ещё не был уверен, позволит ли она ему прикоснуться, а когда Шарлотта не отстранилась, он придвинулся ещё ближе и одной рукой обнял её за плечи. — Ты со всем справишься, волчонок, — прошептал он, зарываясь лицом в её волосы, — А если вдруг не справишься — просто попроси. Я помогу. Шарлотта долго молчала. Она не была уверена, что Клаусу стоит рассказывать всё это. Некоторые вещи казались слишком хрупкими, слишком личными, чтобы произносить их вслух. Но держать всё внутри становилось невыносимо, и к своему собственному удивлению, ей отчаянно хотелось ему довериться. — Думаю, я больна. Со мной что-то не так… — наконец тихо произнесла она, — Я узнала, что забыла огромную часть своего детства, поэтому поехала в Уитмор и нашла какого-то профессора Шейна. Он занимается гипнозом и... Я оказалась внутри своих воспоминаний. И в них был мой отец, — она подняла голову и посмотрела Клаусу прямо в глаза, — Он любил меня, понимаешь? Любил. По-своему, конечно… Но он любил меня. И теперь я не понимаю, что со мной происходит. Кажется… я скучаю по тому Джозефу, которого увидела там. По человеку, которого в моей сознательной жизни будто никогда и не существовало. Но сейчас моё сознание словно треснуло и раскололось пополам. Одна моя часть его по-прежнему ненавидит, а другая… — она судорожно сглотнула, — Другая хочет обратно. Домой. Клаус слушал, почти не двигаясь, и ей даже на миг показалось, что он задержал дыхание. И лишь спустя несколько секунд Чарли почувствовала тяжёлый выдох, коснувшийся её кожи. А в следующее мгновение Майклсон вдруг отстранился и резко поднялся. — Что ты… — она не успела договорить, потому что Клаус без особых усилий подхватил её на руки, и в следующую секунду плюхнулся на кровать, — Эй! — Так будет гораздо удобнее, дорогуша. Устроившись у изголовья, он подтянул её к себе, а Шарлотта, немного поколебавшись, закинула ноги поверх его ног и положила голову ему на плечо. — Ты можешь любить человека, который причинил тебе боль, — наконец сказал Клаус, — Можешь ненавидеть его и всё равно скучать. Можешь помнить хорошие моменты и всё равно не хотеть возвращаться к нему. И это уж точно не делает тебя слабой или ненормальной. Шарлотта слушала, не поднимая головы. — Ты можешь попытаться вернуться, — продолжил он тише, — Поговорить с отцом и выяснить, что произошло на самом деле. А можешь остаться здесь и попытаться построить новую жизнь. Возможно, воспоминания всё равно будут преследовать тебя. Возможно, однажды ты даже захочешь узнать правду настолько сильно, что уже не сможешь остановиться. Но решать тебе, Шарлотта. И какое бы решение ты ни приняла, оно будет верным. Она ничего не ответила, потому что в этом-то, чёрт возьми, и заключалась проблема: Шарлотта не хотела ничего решать. Вернуться, остаться... Искать правду, забыть прошлое... Простить отца, ненавидеть его дальше... А ей не хотелось ничего из этого. Ей, как бы эгоистично это ни звучало, хотелось просто наслаждаться жизнью. Просыпаться утром и не бояться собственных воспоминаний. Смеяться над какой-нибудь глупостью. Развлекаться с Ребеккой, спорить с Клаусом, ходить к Бонни и вместе учиться магии... А иногда, может, даже сбегать на вечеринки и делать что-нибудь настолько безрассудное, чтобы потом самой было стыдно. — Откуда ты вообще узнала об утерянных воспоминаниях? — спросил вдруг первородный. — От охотника, — тяжело вздохнула Чарли, — Я узнала его практически сразу. Коннор когда-то был другом моего отца и рассказал мне о моём собственном детстве. О том, которого я не помню. — И почему же ты решила, что он сказал правду? — Он был настолько убедителен… — Шарлотта отвела взгляд, — И... В общем, мне стало страшно от одной только мысли, что кто-то мог забрать мои воспоминания. А потом был этот гипноз, и… кажется, я только убедилась в том, что он не врал. — Что ты видела? — Я не хочу об этом говорить, — отрезала она. Майклсон настаивать не стал, вместо этого лишь едва заметно кивнул, будто осознавая, что сейчас любое давление заставит её закрыться окончательно. — Клаус… — тихо позвала она. — Мм? — Почему ты всё ещё не прогнал меня? На самом деле этот вопрос давно не давал ей покоя. С тех пор как Клаус узнал, где находится её стая, Шарлотта ожидала, что рано или поздно он просто выставит её за дверь. Она ведь была для него потенциальной угрозой — девочка, связанная с целой армией оборотней, которые ненавидели вампиров, да ещё и дочь человека, вполне способного объявить ему войну. Но Клаус не только не прогнал её, он позволил ей остаться в своём доме, обеспечивал всем необходимым, покупал одежду, еду, оплачивал любые её расходы и даже ни разу не намекнул, что она должна ему за это что-либо. И после жизни на ферме всё это казалось Чарли настоящим раем. А бесплатный сыр, как она прекрасно знала, бывает только в мышеловке. — Тебе пора спать, дорогуша, — произнёс вдруг первородный и уже собирался подняться с кровати, но Чарли резко схватила его за руку и потянула обратно. — Нет! Ответь мне! — потребовала она, крепче стискивая рукав кофты. — Шарлотта… — Это как-то связано с тем ритуалом, который Бонни делала для тебя? Клаус застыл, и на мгновение Чарли решила, что сейчас он просто пошлёт её к чёрту. Возможно, это был последний шанс добиться от него хоть какой-то правды, и если она сейчас надавит слишком сильно, больше он никогда не станет с ней откровенен... Однако Майклсон неожиданно придвинулся ближе и осторожно обхватил пальцами её подбородок, заставляя поднять голову: — Как только я во всём разберусь сам, клянусь, я тебе расскажу. Нужно лишь немного времени, — серьёзно произнёс он, — Доверься мне, Шарлотта. Чарли на миг застыла, пытаясь понять готова ли она действительно довериться первородному гибриду, который хотел заполучить её стаю и ради этого похитил её, ведь... Господи, да это даже в мыслях звучало безумно, в конце концов. Но с другой стороны, столько воды утекло с тех пор... И если уж человек, которому она доверяла больше всего на свете — её собственный брат — мог попытаться причинить ей вред в детстве, то кому тогда вообще можно верить? Возможно, желание довериться Клаусу было опрометчивым. Возможно, оно вообще не имело ничего общего с логикой и было лишь следствием того странного чувства безопасности, которое она по какой-то причине испытывала рядом с первородным... Но Чарли почему-то хотелось верить ему, даже если разум отчаянно напоминал обо всех причинах этого не делать. — Хорошо, — наконец прошептала она. Майклсон едва заметно изменился в лице и на миг Чарли даже показалось, что в его глазах мелькнуло облегчение. А затем он наклонился и вдруг легко коснулся губами её лба. Казалось бы, всего лишь простой жест. Ничего особенного — короткое, почти невесомое прикосновение губ ко лбу. Но почему-то именно сейчас оно казалось Чарли чем-то совершенно невероятным. Эта неожиданная нежность слишком сильно контрастировала с тем, что она видела в лесу. С тем Клаусом, который в её воспоминании был холодным и безжалостным чудовищем, от которого она отчаянно пыталась спастись. От подобных размышлений Чарли на несколько долгих секунд просто впала в ступор, и неизвестно, сколько бы это продлилось, если бы Майклсон наконец не отстранился и не усмехнулся, возвращая её в реальность. — Что? — непонимающе нахмурилась Чарли. — Я знаю, что поможет тебе отвлечься, дорогуша. — О чём ты? — Что ж… — загадочно протянул он, — Последний твой отпуск закончился не совсем так, как планировалось. И отчасти это моя вина... — Ты сейчас собираешься извиняться? — Не исключено, — невозмутимо ответил он, — В конце концов, я намерен всё исправить. — И куда же ты собираешься меня отправить на этот раз? — скептически прищурилась Чарли. — Отправить? — рассмеялся Майклсон, — Нет, дорогуша. У меня есть кое-какие дела в Италии, — как бы между прочим сообщил он, — И я бы хотел, чтобы ты поехала со мной.