Захват тела

Алекс проснулся от того, что его палец шевелился сам по себе. Это было не то сонное подергивание мышц, которое случается, когда нерв защемит. Это было осознанное, целенаправленное движение. Указательный палец правой руки медленно сгибался и разгибался, словно проверяя диапазон движения в суставе. Алекс смотрел на него, не в силах пошевелиться, скованный липким ужасом. Он мысленно крикнул: «Стоп!». И палец замер. — Привет, — сказал он вслух, и собственный голос показался ему чужим, скрипучим. Тишина была ему ответом. Но в этой тишине, в самом ее центре, пульсировало что-то инородное. Оно было не в комнате. Оно было в нем. Всё началось три дня назад на станции биологического наблюдения «Глубоководье-7». Алекс Торн, ксенобиолог, и его коллега, инженер-механик Лена Петрова, остались вдвоем на станции, врезанной в многолетнюю льдину посреди Северного Ледовитого океана. Остальная часть экспедиции улетела на материк за припасами и новым оборудованием, но их вертолет попал в семибалльный шторм и совершил вынужденную посадку где-то на побережье Норвегии. Связь работала с перебоями, и помощи ждать предстояло не раньше, чем через неделю. Все неприятности начались с керна льда. Автоматическая буровая установка принесла образец из глубины ледника, которому, по предварительным данным, было не меньше миллиона лет. Обычно в таких кернах находили только пузырьки воздуха и безжизненную кристаллическую решетку. Но в этом, в самом центре прозрачного цилиндра, темнело что-то. Небольшое включение, размером с фасоль, угольно-черное, но с едва уловимым металлическим отливом. — Органика? — спросила Лена, склонившись над столом в лаборатории. Ее дыхание оставляло легкий налет на прозрачном защитном экране. — Исключено, — покачал головой Алекс, но в голосе его не было уверенности. — При таком давлении и температуре не выживет ничего. Скорее, какой-то минерал необычной формы. — Минералы не имеют такой симметрии, — возразила Лена, указывая на идеально гладкую, почти шарообразную поверхность включения. — И они не двигаются. — Что? — Смотри. Я сделала снимки час назад и только что. Контур сместился на 0,3 миллиметра к краю керна. Алекс всмотрелся в монитор. Два снимка, наложенные друг на друга в режиме сравнения, показывали едва заметное, но неоспоримое движение. Создавалось впечатление, что субстанция внутри льда медленно, но целенаправленно ползет к краю своей ледяной тюрьмы. — Бред, — пробормотал Алекс. — Этого не может быть. — Это Арктика, Алекс, — ответила Лена, отходя от стола. — Здесь вообще ничего не должно быть, но оно есть. Предлагаю запечатать этот керн в свинцовый контейнер и забыть о нем до приезда остальных. Алекс согласился. Но любопытство ученого, как это часто бывает, пересилило инстинкт самосохранения. Поздно вечером, когда Лена ушла спать, он вернулся в лабораторию. Ему нужно было просто еще раз взглянуть. Просто убедиться, что это какая-то оптическая иллюзия или сбой в программе. Он открыл камеру хранения и извлек керн. Включение больше не было черным. Оно стало серебристо-серым и пульсировало, словно жидкий металл. Алекс поднес образец к свету, и в ту же секунду раздался едва слышный хруст. По льду побежала тонкая, как волос, трещина. Алекс замер. Лед раскалывался прямо у него в руках. Он бросил керн на стол, но было поздно. Ледяная крошка брызнула в стороны, и на поверхность лабораторного стола вывалился комок ртути. Но это была не ртуть. Он не растекался одной лужей, а собрался в подрагивающую каплю, которая, словно щупальце, выпустила из себя тонкий жгутик. Жгутик потянулся к Алексу. Он отшатнулся, споткнулся о стул и упал на пол, ударившись затылком об угол стола. На мгновение сознание померкло. Когда он открыл глаза, капли на столе не было. Но он чувствовал странный, металлический привкус во рту и легкое покалывание в кончиках пальцев, как будто они отлежал. Тогда он решил, что это последствия удара и стресса. Он тщательно осмотрел лабораторию, протер пол дезинфицирующим раствором, списал всё на галлюцинацию и ушел к себе в каюту, стараясь не думать о том, что дверь в лабораторию была заперта изнутри, а открыть её снаружи можно было только ключом-картой, который был только у него. Первые симптомы появились на следующее утро. Легкое головокружение, расфокусировка зрения. Алекс списал это на сотрясение. Но затем начались провалы в памяти. Он мог войти в камбуз и стоять посередине, забыв, зачем пришел. Он ловил себя на том, что смотрит на свои руки, изучая их, словно видит впервые. Он рассматривал линии на ладонях, сгибал и разгибал пальцы, прислушиваясь к ощущениям в сухожилиях. — Ты как? — спросила Лена за ужином. — Бледный какой-то. — Нормально, — ответил Алекс, но его голос прозвучал странно ровно, без обычных интонаций. — Просто не выспался. Лена посмотрела на него с подозрением, но ничего не сказала. Ночью ему приснился сон. Ему снилось, что он — это не он. Что его тело — это большой и сложный механизм, а он — лишь оператор в тесной кабине. И кто-то пытается вытолкнуть его из кресла оператора, занять его место. Во сне он чувствовал холод, идущий изнутри, от костей, и этот холод шептал: *«Открой глаза. Уступи место. Дай мне посмотреть»*. Утром он проснулся от того, что палец двигался сам собой. А потом случилось нечто худшее. Он пошел в душ, встал перед зеркалом и понял, что не может отвести взгляд. Он смотрел в собственные глаза, серые, с крапинками, и ему казалось, что зрачки расширяются и сужаются не в такт со светом, а в каком-то своем, чужом ритме. — Кто ты? — одними губами спросил Алекс у своего отражения. Отражение улыбнулось. Тонкой, едва заметной улыбкой, которую Алекс не контролировал. — Нет! — вслух закричал он и ударил ладонью по стеклу. Зеркало треснуло, разбив его лицо на сотню осколков. Он выбежал из душевой и столкнулся с Леной. — Что с тобой? — испугалась она, увидев его перекошенное лицо. — Оно во мне, — выдохнул Алекс, хватая ее за плечи. — Та штука из керна. Оно проникло в меня. Оно пытается захватить контроль. Лена отшатнулась, высвобождаясь из его рук. — Алекс, у тебя стресс, сотрясение. Тебе нужен отдых. Ты просто переутомился. — Я не сошел с ума! — заорал он, но тут же осекся, потому что почувствовал, как его горло сжал спазм. Чужой внутри не хотел, чтобы он кричал. Оно хотело тишины. Оно хотело, чтобы Алекс затаился, пока процесс не будет завершен. — Послушай, — Лена говорила спокойно, как с ребенком, но в глазах её уже зажегся огонек страха. — Я запру тебя в лазарете на пару часов. Просто чтобы ты пришел в себя. Хорошо? — Не запирай меня, — попросил Алекс. — Пожалуйста. Если ты меня запрешь, я останусь с ним наедине. И тогда я не знаю, кто выйдет из этой комнаты. Но Лена настояла. Она боялась не за себя, она боялась за него, считая, что у него помутнение рассудка. Она ввела ему легкое успокоительное и закрыла дверь лазарета на электронный замок. Оставшись один, Алекс сел на койку и закрыл глаза. Он попытался нащупать границы своего «я». Он попытался понять, где кончается его сознание и начинается то, другое. И он понял ужасающую вещь: границы стирались. Его воспоминания перемежались с какими-то образами — темнота, давление, вечный холод, движение сквозь лед. Он чувствовал голод, но не обычный, а какой-то иной, клеточный голод — желание расти, размножаться, поглощать. *«Ты мне нравишься»,* — раздался голос в его голове. Беззвучный, но отчетливый. — *«У тебя хорошее тело. Сложное. Много функций»*. — Заткнись, — прошептал Алекс, сжимая виски руками. — Ты не существуешь. Ты плод моего воображения. *«Я существую дольше, чем твой вид. Я спал во льду, когда ваши предки лазали по деревьям. Я видел, как рождались океаны. И я не плод. Я — паразит. Но не простой. Я не ем твою плоть. Я занимаю твое место»*. — Зачем? *«Потому что в одиночестве холодно. Потому что видеть чужими глазами интереснее, чем не видеть ничего. Я дам тебе уйти. Постепенно. Ты даже не заметишь, как перестанешь существовать»*. Алекс закричал. Он кричал долго, пока не охрип. Но на станции было всего двое, и Лена, сидящая в рубке связи с наушниками на голове, пытаясь поймать сигнал, не слышала его. К вечеру он перестал сопротивляться. Не потому, что сдался, а потому что понял: прямая борьба истощает его. Нужно было действовать иначе. Он вспомнил всё, что знал о симбиотических организмах, о паразитах, управляющих поведением хозяина. Некоторые насекомые, зараженные грибком, забирались на самую высокую травинку, чтобы грибку было удобнее рассеивать споры. Паразит управлял телом, но не мог полностью подавить волю, он лишь подменял инстинкты. Значит, у Алекса был шанс переиграть захватчика. Он заставил себя успокоиться. Он сел в позу для медитации, которую когда-то практиковал в студенчестве, и начал сканировать своё тело. Он чувствовал чужеродное присутствие в позвоночнике, в затылочной доле мозга. Оно оплетало нервные узлы, словно мицелий. *«Что ты делаешь?»* — удивился голос. — Изучаю тебя, — мысленно ответил Алекс. — Ты хочешь управлять мной. Но чтобы управлять, ты должен понимать мои желания, мои страхи, мои привычки. Ты подсматриваешь их в моей памяти. Но память — это не вся личность. Я — это еще и воля. *«Воля — это просто электрохимические импульсы. Я научусь их генерировать»*. — Попробуй. Началась битва, невидимая постороннему глазу. Она длилась всю ночь. Чужой пытался заставить Алекса встать и пойти в лабораторию, где были инструменты и, возможно, способ размножения. Алекс же приказывал своим мышцам оставаться неподвижными. Тело дрожало от противоречивых команд. Один раз ему удалось поднять руку, чтобы ударить себя по лицу, и он с радостью это сделал — боль отрезвляла и возвращала контроль. Утром Лена открыла дверь лазарета. Она вошла с электрошокером в руке, на всякий случай. Алекс сидел на кровати, бледный, с темными кругами под глазами, но совершенно спокойный. — Лена, — сказал он тихо. — Не подходи близко. Я еще контролирую ситуацию, но не уверен, что смогу контролировать её долго. Ты должна меня запереть. Или убить. — Что? — Лена опешила. — Оно учится, — продолжал Алекс, глядя ей прямо в глаза. — Оно копирует мою речь, мои манеры. Еще немного, и я не смогу его отличить от себя. Когда я заговорю с тобой и улыбнусь твоей улыбкой — это буду уже не я. Это буду оно. И тогда... тогда оно захочет тебя. Не в том смысле. Ему нужно тело. Более совершенное. Женское. Чтобы изучить разницу, чтобы иметь два носителя. Ты должна убить меня сейчас. Лена попятилась к двери, не веря своим ушам. Она нажала кнопку селектора. — Алекс, прекрати этот спектакль. Сейчас же. — Лена, посмотри на мои глаза, — взмолился Алекс. — Я — это я. Я прошу тебя. Ради нас обоих. Она посмотрела. В его глазах стояла такая бездна отчаяния, что она поверила. Но убить коллегу, друга, человека, которого знала три года, она не могла. — Я найду способ, — сказала она твердо. — Есть криокамера. Если заморозить тебя, может быть, обмен веществ замедлится и паразит впадет в спячку. — Не успеем, — покачал головой Алекс. — Он контролирует метаболизм. Если я приближусь к холоду, он заставит моё тело сопротивляться. Он не даст мне лечь в камеру. — Тогда что? Алекс молчал. Он думал. Взгляд его упал на вентиляционный люк под потолком. Оттуда тянуло теплым воздухом из машинного отделения. Там была старая печка-буржуйка, которую Лена когда-то подключила к системе аварийного отопления. На всякий случай, если основной контур выйдет из строя. В машинном отделении было жарко. Температура поднималась до шестидесяти градусов. — Жар, — прошептал Алекс. — Оно миллион лет провело во льду. Оно любит холод. Высокая температура может быть для него губительна. Или хотя бы ослабит его. — Ты хочешь зажарить себя заживо? — ужаснулась Лена. — Я хочу выкурить его нахрен из моего тела, — жестко ответил Алекс. — Идем. Но будь осторожна. Если я начну вести себя странно, если я начну уговаривать тебя не делать этого, используй электрошокер. Бей сильно. Боль сбивает его настройки. Они пошли по коридору. Алекс чувствовал нарастающее сопротивление. Его ноги стали ватными, мысли путались. Чужой внутри заметался, поняв, что носитель ведет их обоих в пекло. *«Остановись! Ты убьешь нас обоих! Я нужен тебе! Я дам тебе силу! Я дам тебе вечность!»* — голос в голове визжал, захлебываясь паникой. — Засунь свою вечность себе в... — вслух выдохнул Алекс, заставляя себя сделать шаг. В машинном отделении было невыносимо жарко. Гудел старый котел, от труб поднимался дрожащий от жара воздух. Алекс подошел к буржуйке, которая сейчас не работала. Он открыл дверцу печи. Внутри было темно, но по стенкам плясали отсветы пламени от котла. — Лена, — сказал Алекс, оборачиваясь. — Когда я залезу внутрь, закрой дверцу и не открывай, что бы ты ни слышала. Даже если я буду кричать твоим голосом. Даже если буду просить о помощи. Поняла? Лена плакала. Слезы текли по ее щекам, она кусала губы. — Я не смогу, Алекс. Я не палач. — Ты — спаситель, — твердо сказал он. — Спаситель человечества от инопланетной твари. А теперь запри дверь в машинное отделение и делай, что я сказал. Он не стал ждать её ответа. Он сунул голову в пасть печи, затем втиснул плечи. Было тесно, грязно, пахло сажей и ржавчиной. Металл обжигал кожу даже сквозь одежду. Он лег на колосники, свернувшись калачиком, насколько это было возможно в тесном пространстве. — Закрывай! — крикнул он. Лена, всхлипывая, подошла и с лязгом захлопнула чугунную дверцу. В печи стало темно. Алекс лежал в темноте. Жар нарастал. Сначала это было просто тепло, затем жжение, затем боль. Ему казалось, что его кожа плавится, что легкие наполняются расплавленным свинцом. Но он терпел. Он знал, что чужому в тысячу раз хуже. Внутри него началась агония. Он чувствовал, как существо корчится, пытаясь уползти из зоны жара, но деваться было некуда — оно было частью его тканей. Оно металось в крови, в спинном мозге, оно пыталось прорваться наружу через поры, но везде натыкалось на обжигающий воздух. *«Выпусти меня! Я уйду! Я обещаю!»* — молило оно. — Умри, — мысленно ответил Алекс, теряя сознание. Он очнулся от того, что его трясут за плечо. Лена открыла печь. В лицо пахнуло ледяным воздухом из открытой двери машинного отделения. Она вытаскивала его наружу, тяжелого, обмякшего. Руки её были в саже. — Жив? — спросила она, всматриваясь в его лицо. Алекс открыл глаза. В горле першило, кожа горела, но сознание было кристально чистым. Внутри была пустота. Тишина. Никакого шепота, никакого холода. Только усталость и боль обожженного тела. Он посмотрел на свои руки. Грязные, в саже и копоти. Свои. Только его. — Кажется, да, — прохрипел он. — Кажется, я снова один. Лена обняла его, и они просидели на полу машинного отделения, среди труб и ржавых вентилей, пока вой сирены аварийного охлаждения не напомнил им, что станция всё еще работает, а они — всё еще живы. Алекс закрыл глаза и позволил себе наконец-то провалиться в сон без сновидений. Впервые за трое суток это был его собственный, ничем не занятый сон. Сон был глубоким, как бездна, и абсолютно пустым. Ни образов, ни звуков, ни присутствия чужого. Впервые за долгое время Алекс просто спал — тем первобытным, восстанавливающим сном, который доступен только тому, кто выиграл битву за собственное существование. Проснулся он от того, что кто-то смазывал его ожоги прохладной мазью. Лена сидела рядом на корточках, аккуратно обрабатывая его предплечья. В машинном отделении было уже не так жарко — аварийные системы охлаждения сделали свое дело, температура упала до комфортных двадцати градусов. — Сколько я проспал? — хрипло спросил Алекс. — Шесть часов, — ответила Лена, не поднимая глаз. — Ты говорил во сне. У Алекса похолодело внутри. — Что я говорил? — Что-то на непонятном языке. Гортанные звуки, щелчки. Ничего похожего на человеческую речь. Я уж было испугалась, что оно вернулось. Но потом ты затих и дышал ровно. Алекс прислушался к себе. Внутри было тихо. Никакого шепота, никакого холода, никакого чужого присутствия. Только усталость и тупая боль в обожженной коже. — Оно мертво, — сказал он, но в голосе его не было уверенности. — Должно быть мертво. Температура в печи поднималась до восьмидесяти, может, до ста градусов. Никакая органическая структура не выдержит такого. — Оно было не совсем органическим, — напомнила Лена. — Я взяла пробы воздуха в машинном отделении, пока ты спал. И пробы с твоей кожи, с сажи, которая осыпалась с тебя. Спектрограф показал наличие изотопов, которых нет в естественной природе. Что-то тяжелое, трансурановое. Оно было не просто живым существом. Оно было технологией. — Технологией? — переспросил Алекс, пытаясь сесть. Тело слушалось плохо, но слушалось — это был добрый знак. — Представь себе зонд, — задумчиво произнесла Лена, откладывая тюбик с мазью. — Только биологический. Созданный для поиска и колонизации подходящих носителей. Возможно, оно было запущено миллионы лет назад какой-то древней цивилизацией, рассеивалось по галактике в кометах и астероидах, ждало своего часа. А мы его разбудили. — Звучит как дешевая фантастика. — Реальность часто дешевле любой фантастики, — усмехнулась Лена. — Главное — мы от него избавились. Давай-ка помогу тебе дойти до лазарета. Тебе нужен настоящий медицинский уход, а не мои любительские примочки. Она подставила плечо, и Алекс, опираясь на нее, с трудом поднялся на ноги. Каждое движение отдавалось болью в обгоревших участках кожи, но он терпел. Они медленно побрели к выходу из машинного отделения. И тут погас свет. Наступила абсолютная, непроницаемая тьма. Только через несколько секунд зажглись аварийные лампы — тусклые, красноватые, дающие ровно столько света, чтобы не убиться насмерть о выступающие углы. — Что это? — спросила Лена, вцепившись в его руку. — Понятия не имею. — Алекс нащупал стену. — Главный генератор не должен отключаться. У нас автоматика высшего класса. Они замерли, прислушиваясь. Тишина станции стала какой-то другой — звенящей, напряженной, словно сама «Глубоководье-7» затаила дыхание. А потом раздался звук. Он шел из глубин станции, из тех отсеков, где никто не жил — складских помещений, старых лабораторий, законсервированных еще прошлой экспедицией. Стук. Размеренный, тяжелый. Бум. Бум. Бум. — Это генератор? — шепотом спросила Лена. — Может, какой-то механизм заклинило? — Генераторы так не стучат. — Алекс с трудом сглотнул. Во рту пересохло. — Это похоже на шаги. — Здесь никого нет, кроме нас. Ты же сам говорил — вся экспедиция улетела. — Я знаю. Стук приближался. Он доносился из коридора, ведущего к законсервированному блоку «Б». Тому самому, где три года назад, еще до прибытия Алекса и Лены, проводились какие-то эксперименты, о которых начальство предпочитало не распространяться. Старожилы станции поговаривали, что там изучали образцы грунта с глубинных разломов, где температура приближается к точке кипения, а давление такое, что скалы текут, как патока. Бум. Бум. Бум. Алекс и Лена замерли у двери машинного отделения, не решаясь выйти в коридор. Аварийный свет миANAл, бросая длинные дрожащие тени. — Нам нужно в рубку связи, — прошептал Алекс. — Оттуда мы сможем запустить диагностику систем и заблокировать все двери. — Ты еле стоишь на ногах, — возразила Лена. — Выбора нет. Они выскользнули в коридор. Красный свет делал знакомые стены чужими и зловещими. Стук то затихал, то раздавался снова, и каждый раз казалось, что источник звука становится ближе. Алекс хромал, опираясь на Лену, но старался не думать о боли. Все его чувства были обострены до предела. Они миновали поворот, и Лена вдруг резко остановилась, вцепившись в его руку с такой силой, что он поморщился. — Алекс, — выдохнула она. — Смотри. На стене, прямо на уровне глаз, было что-то написано. Не краской, не маркером — выцарапано в металлической обшивке, словно когтями или острым инструментом. Всего одно слово, выведенное крупными, неровными буквами: **«ГОЛОДЕН»** Алекс смотрел на это послание, и внутри у него все холодело. Это был не просто вандализм. Это был знак. Предупреждение. Или, что еще хуже, заявление о намерениях. — Почерк, — прошептала Лена. — Это твой почерк, Алекс. Он присмотрелся. Буквы и правда были выведены так, как писал он сам — с характерным наклоном, с его манерой закруглять «О». Только писала эта рука не ручкой по бумаге, а ногтями по металлу. — Этого не может быть, — выдавил Алекс. — Я был с тобой все это время. Я не мог... Он не договорил. Потому что понял. Чужой внутри него не умер в печи. Оно сделало то, что сделал бы любой разумный паразит, столкнувшийся с угрозой уничтожения — оно разделилось. Часть его сгорела в адском жаре, создав иллюзию гибели. А другая, меньшая часть, спряталась глубже, затаилась, переждала. И теперь, когда Алекс был слаб и истощен, когда его защитные силы иссякли в борьбе с ожогами, оно выползло наружу. И успело оставить послание, пока они сидели в машинном отделении. — Бежим, — сказал Алекс, хватая Лену за руку. — Сейчас же. К рубке. Они побежали. Вернее, Лена бежала, почти таща Алекса на себе. Стук за спиной усилился, превратился в топот. Кто-то — или что-то — мчалось за ними по коридору, не скрываясь, настигая. Рубка связи была за тяжелой герметичной дверью. Лена набрала код, дверь со скрежетом поползла в сторону, и они ввалились внутрь. Лена тут же захлопнула дверь и задраила все запоры. — Есть контакт с большой землей? — выдохнул Алекс, падая в кресло. — Нет, — Лена уже колдовала над пультом. — Станция переведена в автономный режим, внешняя связь заблокирована. Это сделал кто-то изнутри. — Оно учится, — пробормотал Алекс. — Оно наблюдало за мной, впитывало мои знания. Теперь оно знает, как управлять станцией не хуже нас. Снаружи раздался удар. Дверь содрогнулась, но выдержала. Еще удар. И еще. Металл начал прогибаться. — Есть идеи? — спросила Лена, глядя на дверь с ужасом. Алекс молчал. Он смотрел на свои руки — обожженные, в волдырях и мази. Он чувствовал внутри холод, который возвращался. Медленно, но неумолимо. — Оно все еще во мне, — тихо сказал он. — Оно никогда не уходило полностью. И сейчас, когда я слаб, оно возвращается, чтобы закончить начатое. — Мы что-нибудь придумаем, — Лена подошла к нему, сжала его плечо. — Вдвоем мы справимся. Алекс поднял на нее глаза. В них стояла решимость. — Нет, Лена. Ты справишься. Одна. Потому что сейчас я сделаю то, что нужно было сделать с самого начала. Он резко встал, превозмогая боль, и рванул к аварийному шлюзу в углу рубки. Это был запасной выход на случай пожара — короткий тоннель, ведущий прямо наружу, на лед. — Нет! — закричала Лена, бросаясь за ним. — Алекс, не смей! Но было поздно. Алекс уже открыл внутренний люк и шагнул в шлюзовую камеру. — Задрай люк за мной, — сказал он, оборачиваясь. — И не открывай, что бы ни случилось. Что бы ты ни услышала снаружи. Обещай мне. — Алекс... — Обещай! Лена разрыдалась, но кивнула. Алекс захлопнул люк и повернул вентиль, блокируя его изнутри. Он остался один в тесной камере. Холод пробирал до костей — температура здесь была минус тридцать, и скафандра на нем не было. Но он чувствовал не только холод снаружи. Внутри него разрасталась ледяная пустота. Чужой ликовал. *«Глупец. Ты думаешь, холод убьет меня? Холод — это моя стихия. Ты даришь мне силу»*. — Я знаю, — вслух ответил Алекс, и губы его уже плохо слушались. — Я дарю тебе не холод. Я дарю тебе вечность. Он нажал кнопку открытия внешнего люка. Свист уходящего воздуха, ледяной вихрь, и его тело выбросило наружу, на бескрайний ледяной панцирь Северного Ледовитого океана. Арктическая ночь приняла его в свои объятия. Температура минус пятьдесят, ветер, сбивающий с ног, и ни единого шанса на спасение. Алекс упал на лед и перевернулся на спину. Над ним сияло полярное сияние — зеленые и фиолетовые ленты, пляшущие в небе. Красиво. Он никогда не замечал, как это красиво. Внутри него бушевала агония захватчика. Чужой метался, пытаясь согреть тело изнутри, ускоряя метаболизм, сжигая последние ресурсы. Но ресурсов было мало, а холод был беспощаден. *«Нет! Ты не можешь! Мы оба умрем!»* — Знаю, — прошептал Алекс, чувствуя, как немеют губы. — Но умирать буду я. По-своему. По-человечески. А ты просто исчезнешь. *«Я буду жить! Я всегда живу!»* — Не в этот раз, тварь. Холод сковал грудь, дышать становилось все труднее. Алекс смотрел на звезды и думал о Лене. Она заперта в рубке, но она умная, она найдет способ выжить, дождаться помощи. А он... он сделал единственно правильный выбор. Последнее, что он почувствовал перед тем, как сознание померкло навсегда — это тишина внутри. Абсолютная, полная, освобождающая тишина. Чужой замолчал, побежденный не жаром, а ледяным равнодушием планеты, которая породила человека и которая забрала его обратно. На льду осталось лежать неподвижное тело. Полярное сияние отражалось в остекленевших глазах, смотревших в вечность. Внутри не было ни жизни, ни того, кто хотел эту жизнь украсть. Только ветер гулял над бескрайней ледяной пустыней, заметая снегом последние следы человека по имени Алекс Торн, который предпочел уместить целую вечность в одно мгновение — и победить.