Пикник

      Из центра кухни донёсся пронзительный вой собачьего свистка, раздирающий барабанные перепонки. У Гермионы зазвенело в ушах.              — Полегче, ребята! — Мартин ударил сжатым кулаком по рычагу управления отключенного кресла так, словно собирался рвануть на максимальной скорости. — Держите курс! Теперь вы творите настоящее волшебство, мальчики!              Рассеянная энергия бурлила по комнате, заставляя каждый предмет в коттедже пульсировать и раскачиваться, как под водой. Книги дрожали в тканевых переплётах, челюсти Гермионы неприятно стучали, а меловые линии, которые Драко и Уильям начертили на поверхности стола тем утром, трепетали мелкой крошкой.              Грикс стиснул зубы.              — Они сейчас выбьют окна.              Гермиона ненавидела парные заклинания. Она не обладала музыкальным слухом, но представляла, что это похоже на игру на инструменте бок о бок с другим человеком, в одной из её мучительно точных форм: скорее, фортепианный дивертисмент в четыре руки, а не барабанный кружок для всех желающих в муниципальном парке. Это означало полагаться на своего партнёра в том, чтобы вовремя попасть в ноты и самому не пропустить ни одной.              Процесс чрезвычайно злил её.              Единственным человеком, с которым ей за всё время действительно нравилось выступать в дуэте, был Драко: такой же точный, такой же проницательный и, несмотря на всю его напускную апатию, такой же натренированный.              Окутанные неоново-жёлтыми обручами шипящей, необдуманной магии, они с Уильямом стояли на противоположных концах кухонного стола. Наблюдая за ними, Гермиона почти почувствовала укол зависти.              Уильям более чем уверенно держался на ногах. Пот выступил у него на лбу, обнажённые руки под рукавами были закатаны высоко на бицепсах, его расстёгнутая на несколько пуговиц рубашка просвечивала от напряжения, когда он взмахивал палочкой в колючем воздухе.              Через треть действия заклинания все свечи в коттедже драматично задулись сами собой. В вечерней темноте табакерка стояла в самом дальнем меловом круге по центру стола, светясь, как биолюминесцентный глубоководный хищник.              Гермиона правила их работу и знала, что они подходят к концу. Она прикусила губу, когда лимонные струйки незакреплённой энергии сорвались с кончика палочки Драко, спустились по его ладони, поднялись по предплечью и приземлились между рёбер. Пот пропитал его волосы и блестел на коже, выделяясь из-за постоянных усилий и нарастающей в коттедже жары.              Грикс и Гермиона встали по бокам Мартина у двери: вокруг них пузырился защитный щит. Драко и Уильям собрали месячный запас магии, утрамбовали его в несчастную табакерку и теперь собирались запечатать её. Эйвери кончиком палочки начал рисовать в воздухе перед собой яркие, как фейерверк, руны, затем к нему присоединился Малфой. Они намеренно встали друг напротив друга, ограждая магию, сгущая её внутрь и вниз, а затем закрывая её, пока какой-нибудь несчастный не попытается призвать коробку с помощью благонамеренного Акцио.              Визг стал настолько невыносимым, что Гермиона зажала уши руками.              Мужчины напряглись, но продолжили и сделали последний круг вокруг края стола перед финальной строфой.              Табакерка запротестовала, запрыгала на своих коротеньких согнутых ножках, с глазами, полными зажигательной ярости, не в силах вырваться из мелового круга, но прилагая к этому максимум усилий. Она раскалилась докрасна, затем побелела и начала вращаться как волчок, выбрасывая из ноздрей фонтаны искр, так что стол под ней почернел и опалился, а к потолку поднялся столб дыма.              Грикс скрипнул зубами.              Стол стал не первым тяжёлым поражением эльфа. Тщательная проверка Гермионы выявила незначительные повреждения часового механизма Маховика. После долгих часов и двух разговоров у камина с братом Грикса в Шотландии ей пришлось признать, что оборудование не поддаётся надлежащему ремонту. Без колебаний Грикс достал свои красивые золотые карманные часы. Их внутренности пришлось удалить, а затем запаять внутри горящей коробки, которая истерически танцевала и плевалась огнём внутри меловой тюрьмы.              Вой становился всё выше, ниже, затем ещё выше, пока Гермиона не подумала, что её, скорее всего, вот-вот стошнит.              Вернувшись на свои места, Уильям и Драко подняли палочки, затем выкрикнули чередующиеся строки запечатывающего заклинания, которые Гермиона больше не могла расслышать из-за шума. Они оба опустили руки, немедленно подтвердив предсказание Грикса насчёт окон.              Магическое напряжение лопнуло как резиновая лента. Каждая единица посторонней энергии вырвалась наружу взрывной волной, заставив Драко и Уильяма споткнуться, следом сбросила подушки с дивана, расколола несколько банок на кухонных полках и выбила передние окна коттеджа дождём осколков стекла.              Эйвери потёр глаза тыльной стороной ладони и закашлялся. Драко засопел в кулак, присел на корточки и уставился на табакерку сквозь запотевшие очки, когда напольные часы пробили полночь.              Уильям застонал и щелчком открыл свои карманные.              — Замечательно.              Чтобы сделать это, они бодрствовали больше сорока часов, но десятого июля одна тысяча восемьсот четвёртого года, точно по расписанию, составленному собственноручно Уильямом, обитатели Твиггиброка и мистер У. Эйвери создали временной ключ. Набитый до отказа жадным энергичным угощением, он выглядел довольным собой.              Глаза Мартина блеснули. Он снял защитное заклинание, завёл кресло, затем наклонился и ударил Уильяма по локтю.              — Великолепно! — кузен ткнул в коробочку кончиком волшебной палочки, затем рассмеялся, когда из её основания вырвался последний сноп искр. — Пук! Хо-хо! Ребята, что за безрассудство вы совершили?              — Значит, это всё? — Эйвери, задыхаясь, достал из кармана носовой платок и вытер лицо и шею. — С вашим чудовищным кротом всё кончено?              — Я бы хотел на это надеяться. Спасибо, Уилл, — сказал Драко. — Ты уходишь?              Уильям уже схватил с дивана пиджак.              — Боюсь, что так. — В его голосе звучало обоснованное сожаление. — Как бы восхитительно это ни было, у меня есть дела в Лондоне.              — Вот как? Нужно спровоцировать ещё несколько дуэлей?              — Надеюсь, что-нибудь приятнее этого. — Эйвери посмотрел на табакерку и нахмурился. — Чего я всё ещё не понимаю, как, если вы вынудили меня создать ваш Маховик...              Драко остановился и заправил рубашку.              — Никто тебя ни к чему не принуждал.              — Не в смысле физической силы, — объяснился Уильям, — но здесь присутствует неоспоримый элемент детерминированного принуждения.              Грикс достал щипцы из кухонного ящика и бочком подобрался к ключу, как к раненному зверю. Быстрым движением он зажал его, осторожно приподнял, затем провёл ногтем большого пальца по почерневшему кругу в середине стола.              — Время — это серия стабильных циклов, да? — спросил Эйвери.              — Видимо, да, — ответил Драко.              — Ладно, если на этот раз ключ привёл вас сюда, — Уильям указал на табакерку, — и для этого в первую очередь требуется ваше присутствие, то как появился оригинальный ключ?              Холодный ночной воздух проникал сквозь выбитые оконные рамы коттеджа, и Гермиона в своём тонком муслиновом платье задрожала.              — Существует несколько теорий, — начала она, оживлённо потирая ладони. — Одна из них, наша с коллегой любимая, заключается в том, что время самовосстанавливается. Возможно, в какой-то момент временной ключ создали каким-то другим способом. Например, что-то похожее на Маховик Времени династии Цинь нашёл свой путь к нам. Оказавшись здесь, мы, возможно, создали этот временной ключ случайно, или ты...              Уильям приоткрыл рот, и из него вырвался короткий, грубый смешок.              — Мои искренние извинения, мисс Грейнджер, но ни при каких обстоятельствах я никогда не создавал этот объект без чьей-либо подсказки.              — Никто тебя не связывал и не затыкал рот кляпом, Эйвери, — заметил Драко.              — Да, но кто-то это сделал. — Уильям указал на коробку, внутри которой лежала сложенная вдвое и недавно написанная его почерком. — Удивительно, но это был я сам.              — На самом деле, я думала о твоих братьях. — Гермиона смахнула с глаз плёнку дыма. — Когда они... в озере. Вас было трое — Уилл, Драко и Ролли, но всего лишь два маленьких мальчика. Это единственный момент в наших злоключениях, не считая несчастного случая с Драко, когда чья-то жизнь находилась в опасности.              — Я был там лишний, — заметил Драко.              — Вот именно... подожди, нет! — Гермиона разозлилась и умоляюще взглянула на него. — Я этого не говорила.              — Направляющая рука судьбы, — произнёс Уильям. — Всё подготовлено за нас. — Он натянул куртку. — Зачем вообще утруждать себя принятием каких-либо решений?              — Если хорошенько подумать, — Малфой подавил зевок, — у тебя нет ни малейшей возможности контролировать своё рождение или смерть, так неужели это такая уж большая потеря, если брюки на следующий вторник уже выбраны за тебя? Откинься на спинку стула и наслаждайся течением пресловутой реки.              — Неплохо, но разве мы не заслуживаем того, чтобы бороться за то, чего хотим?              — Я глубоко привилегированный человек, Эйвери, — Драко достал из кармана носовой платок и протёр очки, — и предпочел бы, чтобы то, чего я хочу, сражалось за меня.              Уильям взглянул на Гермиону, затем протянул руку Малфою.              — Я искренне надеюсь, что это возможно. Работа с тобой принесла мне необъяснимое удовольствие, Грейнджер.              Драко пожал её.              — Взаимно.              Уильям попрощался с Мартином и Гриксом, по-джентльменски поцеловал костяшки пальцев Гермионы, затем, насвистывая, вышел за дверь, пересёк сад и закрыл за собой калитку. Гораздо более вспотевший, трезвый и, если Гермиона не ошибалась, в геометрической прогрессии более счастливый, чем казался по прибытии, он аппарировал.              В тот момент, когда исчез Эйвери, пространство, освобождённое адреналином, заполнилось усталостью.              Пока Грикс катил Мартина по коридору, старик размышлял о путешествиях во времени, божьих коровках и о том, можно ли превратить его кресло в транспортное средство для перемещения как во времени, так и в пространстве. К тому моменту, как Гермиона поправила картины на стенах, а Драко взялся за ремонт окон, Мартин ровно похрапывал в своей кровати.              Не желая отрываться, чтобы наложить согревающие чары или призвать шаль, Гермиона направилась на кухню и принялась заделывать трещины в глиняных горшках, вытирать лужицы мёда и подметать рассыпанные зёрна. Присев на корточки, чтобы убрать скопившуюся кучу пыли, она вздрогнула, когда поток холодного воздуха обдал её обнажённую шею и руки. Она встала и едва сдержала вздох, когда ладонь Драко прижалась к её лопаткам. Приятное тепло разлилось по телу, как только подействовали чары.              — Спасибо.              — Не за что.              Так же бесшумно, как и приблизился, он удалился и переключил внимание на треснувшую стеклянную дверцу часов.              Всего за день до этого он объявил о своём намерении покинуть Министерство и Лондон. После последующей за этим ссоры Гермиона вырвалась из его объятий и сбежала вниз по лестнице, исключила его из своего сознания, как леденящий душу сквозняк, и сосредоточилась на текущей работе. Прошло едва ли больше двадцати четырёх часов, но до этого момента она и понятия не имела, как отчаянно ей не хватало его прикосновений.              Это открытие стало чем-то вроде шока. Но в детстве, будучи девочкой со слишком крупными зубами и свободными носками до колен, она побеждала смертельно опасных противников. В свои же двадцать четыре Гермионе пришлось стать достойной соперницей своему либидо. Она перенаправила беспокойство на почерневший круг в центре стола и принялась с остервенением оттирать его.              Его беспричинно радостная улыбка школьника на грязном поле стала выстрелом на стартовой линии очевидного и прямолинейного контекстуального кризиса. Проблема, без сомнения, заключалась в их проклятом, неестественном положении во времени и пространстве. День и ночь, сам воздух был сладок всеми спелыми соблазнами лета. Пойманная в ловушку, как муравей в банке с мёдом, она жирела от слишком богатой пищи его неразрывной компании и счастливо тонула. Будь то последствия острого путешествия во времени, коварный сорт незарегистрированной уилтширской половой пыльцы или то, как кожа прилипла к очерченному квадрицепсу, она оставалась неуравновешенной и безрассудной. Чем глубже баррикадировалась Гермиона внутри своего рационального разума, тем хуже ей становилось.              Чёрное пятно отказывалось сдвинуться с места ни при магических, ни при механических усилиях. Она оставила его на утро. Вместо этого стёрла меловые линии с поверхности стола, взяла остывшую табакерку и свернулась калачиком на диване. Там Гермиона зевнула — широко и нескромно — и позволила голове по собственной воле опуститься на набитую пухом подушку.              Драко остановился перед полуоткрытой дверцей часов и указал на коробку.              — Мне взять её к себе?              С некоторым усилием Гермионе удалось открыть глаза, с удивлением обнаружив, что она вообще их закрыла.              — Взять её? — Она не понимала. Что он имел в виду, когда сказал «взять»...              Драко наклонил голову, словно в знак жалости или мягкого упрёка, и её сердце замерло. Она открыла защёлку табакерки и притворилась, что изучает пустое содержимое.              — Ты имеешь в виду оставить её у себя на ночь. В твоей спальне.              Вместо того, чтобы оставить с ними. В её комнате.              Драко кивнул.              Несмотря на всю дневную суматоху, Гермионе ни разу не пришло в голову, что он провёл последнюю ночь в её постели. У неё перехватило горло, и, перед тем, как заговорить, она прикусила внутреннюю сторону нижней губы с такой силой, что на глаза навернулись слёзы.              — Нет. — Она прижалась щекой к подушке и снова закрыла глаза. — Я оставлю её у себя.              В последовавшей тишине Гермиона подумала, что Малфой, возможно, хотел сказать что-то ещё. Но он не успел этого сделать: из прихожей появился Грикс. Прищурив один глаз, она наблюдала, как эльф осматривает ремонт окон и одобряет его ворчанием. Затем нахмурился из-за пролитого количества мёда в горшочках и, наконец, бросил мрачный взгляд на табакерку у неё на коленях, как будто она только что совершила непростительное нарушение кодекса поведения в коттедже Твиггиброк.              — Это просто отвратительная вещь. — Гермиона погладила её по макушке, как шпица. — Но так искусно сделанная.              — М-м. — Грикс хмуро посмотрел на неё, затем на Драко, затем на табакерку. — Я так понимаю, если вы правы насчёт временных петель и она не испепелила вас обоих по пути сюда, то работа была выполнена достаточно хорошо.              Он беспокоился о них. Сердце Гермионы до краёв наполнилось нежностью.              — Все, кроме нашего Маховика, совершили путешествие в целости и сохранности. — Она снова зевнула, обхватила табакерку руками и прижала её к себе.              И уже мгновение спустя проснулась от звука собственного храпа. Она находилась на полпути вверх по лестнице, покачиваясь от уверенных шагов и уткнувшись лицом с приоткрытым ртом в грудь Драко.              — Отпусти меня, изверг.              — Изверг? — Хватка Драко под её коленями и спиной ослабла. — Это что-то новенькое.              — Ты мог бы меня разбудить. — Кончиком пальца Гермиона провела по пятну слюны размером с сикль на его рубашке.              — Смело с твоей стороны предполагать, что я не пытался.              Когда он перенёс её через дверной проём, она мельком увидела вчерашнее платье с розовым узором и шляпку с весёлыми розовыми лентами, висевшую на спинке стула у камина. Стадо цветов стало её костюмом для сцен, воспоминание о которых наполняло тело лихорадочным желанием и одновременно опустошало. Она отвела взгляд и снова уткнулась лицом в ткань.              — Слава богу, мы почти дома.              Драко уложил её на кровать, затем сел рядом. Гермиона перекатилась к окну, подложила под голову подушку, которая по-прежнему пахла им, и свернулась калачиком вокруг табакерки. Без дальнейших усилий её сознание померкло.              — Я нужен тебе?              Будучи уже на полпути ко сну, кожа ответила на его вопрос интимным, утвердительным жаром.              Нужен ли он ей?              С точки зрения её мозга, она могла бы с таким же успехом сбежать в Антарктиду и прыгнуть в море, как только доберётся туда. Её рот оказался на стороне остальной части тела.              — Ты всегда нужен мне.              Драко ничего не ответил, но проворно и без колебаний нащупал крошечные пуговки на спине её платья. Одну за другой расстегнул их. Ослабив верх, он опустил наряд по плечам и бёдрам, следом до лодыжек и отложил в сторону. Безвольная и покорная, Гермиона позволила ему снять с неё чулки. Едва Малфой сбросил их, она перевернулась на живот. Он развязал шнурки корсета, затем приподнял её и стянул его через голову. Толчок в бок — и Гермиона повернулась к нему лицом. Сначала он вытащил из-под неё простыни, затем накинул их сверху и подоткнул со всех сторон.              Каркас кровати заскрипел, и она открыла глаза, обнаружив, что он стоит в тусклом свете единственной свечи и смотрит на неё сверху вниз. Гермиона высвободила руку, положила её на подушку и снова опустила веки. Наконец Драко прикоснулся к ней так легко, словно хотел пощекотать.              Вот как негодяи обольщали девушек? Целомудренно раздевали их, укладывали в постель и обводили линии на их ладонях, чтобы ослабить сдержанность?              А если нет?              Драко отдёрнул руку. Её тело протестовало глубокой, воспалительной болью в центре груди, в то время как мысли высвечивали замысловатые и новые унижения.              Я нужен тебе?              Он спрашивал, не нужна ли ей помощь с корсетом.              Гермиона повернулась лицом к открытому окну.              — Спасибо, Малфой.              — Всегда пожалуйста, Грейнджер. Спокойной ночи.              С тихим щелчком двери он исчез.       

***

      Оставалось всего два дела. Чем скорее они доведут их до конца, тем скорее всё — к счастью — закончится.              Сначала им требовалось незаметно поставить табакерку на полку во второй по величине гостиной поместья Малфоев, где Драко найдёт её двести лет спустя.              Гермиона настояла на её скорейшем размещении. Если Драко мог красть вещи из своего собственного дома, он мог бы и оставлять их там. Но он отказался, заявив, что не справится с этой задачей из-за враждебно настроенного эльфа, который охранял каждый камин и изучал его передвижения.              — Ты говоришь так, будто у этого эльфа есть тактические преимущества, — проворчала Гермиона.              — Он как спартанец, Грейнджер. Рождённый воевать. — Драко демонстративно потёр икру. — Думаю, он проводит ежедневные тренировки с каминной кочергой.              Они сошлись на светском визите в поместье. Уильям великодушно предложил подбросить коробочку самому, но Драко объяснил, что спонтанное посещение дома за два дня до того, как кто-то должен явиться туда по приглашению, стало бы социальным самоубийством. Гермиона высказала мнение, что социальное положение человека не имеет значения, если он собирается покинуть какое-то место и никогда туда не возвращаться. Драко употребил термин «уродливый турист». Мартин склонил чашу весов в пользу Малфоя, изъявив горячее желание, чтобы кузены сопровождали его на пикник в поместье Малфоев в приближающуюся субботу. Гермиона оказалась совершенно не в состоянии противостоять подобному призыву.              Вторая задача совершенно не подчинялась её контролю.              — Вам не кажется, что он тянет время?              После обеда в четверг она с подоконника в углу кухни смотрела на ручей, подтянув колени к подбородку и зажав в кулаке маленький безупречный персик.              Грикс положил в миску половинку очищенного фрукта, затем вытер руку о фартук.              — Кто? Мартин? Или паренёк?              Она провела персиком по губам.              — Я имела в виду кузена.              — Они оба, — ответил Грикс.              В каморке Мартин готовил средство против старения.              После создания временного ключа во вторник вечером все, кроме Грикса, в среду спали допоздна. В сорочке Гермиона спустилась вниз, надеясь, что Драко поможет кузену в лаборатории зелий, как только они позавтракают. Вместо этого обнаружила Мартина и Грикса, которые в одиночестве наслаждались овсянкой. Она не видела Драко до половины десятого, когда он, тяжело дыша, переступил порог коттеджа, одетый в трансфигурированные кроссовки, штаны для бега и футболку, на спине которой проступила мокрая линия.              Она оглядела его с головы до ног.              — Ты что, бегал?              — Да.              — И полностью отказался от попыток избежать вопиющего анахронизма?              Он покачал головой и исчез в умывальне. После долгой ванны Драко поднялся наверх и закрыл за собой дверь.              Расстроенная и необъяснимо одинокая, она сама присоединилась к Мартину в его лаборатории.              Он якобы работал, но его достижения, казалось, сводились к тому, что он неправильно запоминал тексты наводящих на размышления ирландских застольных песен, болтал с устаревшей ступкой и пестиком, словно с очень дорогими старыми друзьями, давился парами блестящего зелёного порошка, который поджёг, предварительно не открыв окно, и хихикал сам с собой, пока выжимал полдюжины лимонов в мензурку. Он перелил сок и прозрачную жидкость в пробирку, насыпал немного светлого порошка, который достал из канистры под рабочим столом, закупорил пробирку, затем ритмично раскачал её, как ударный шейкер.              — Для чего в рецепте лимоны? — перо Гермионы зависло над пергаментом, на котором она делала пометки.              Мартин подмигнул, откупорил тюбик и сделал большой глоток.              — Вы только что приготовили лимонад! — воскликнула она.              Он протянул ей флакон.              — Очень терпкий. Не хочешь попробовать?              В четверг он вообще не заходил в лабораторию.              — Знаете, он там делает себе лимонад. — Гермиона наблюдала, как Грикс нарезает ещё один пушистый персик. — Я начинаю думать, что приготовление зелья на самом деле не длится четыре дня.              Эльф покачал головой и отправил дольку в рот.              — Вероятно, нет.              Она повернулась обратно к окну и вздохнула, затем вытерла тыльной стороной кулака свежий налёт конденсата, который сама и произвела.              Ручей лениво тёк метрах в десяти-двенадцати от коттеджа. Она наблюдала, как Мартин, медленно пробираясь по каменистому мху, подъехал к берегу и остановился. Драко следовал чуть позади, а когда кузен остановился, обошёл его кресло. Через закрытое окно ничего не было слышно, но Драко опустился на колени, кивая в такт болтовне Мартина. Он снял со старика ботинки и носки и сложил их, затем сел рядом и стянул собственные ботинки и чулки и закатал брюки до колен. После встал и протянул Мартину обе руки. Опираясь на вытянутые ладони Малфоя, старик поднялся и ступил в ручей на костлявых, лишённых загара ногах. Вода, должно быть, оказалась довольно холодной, потому что его рот и глаза расширились от удивления, а потом, глядя вниз, он рассмеялся. Драко спиной двинулся вперёд, вода расступалась вокруг его лодыжек, а затем и икр, и Мартин последовал за ним, пока оба мужчины не оказались на середине потока в наклонном луче пятнистого золотого часового солнца. Малфой заговорил, выслушал ответ кузена, затем убрал ладони, высвобождаясь из его хватки до тех пор, пока равновесие не обеспечивали лишь кончики их пальцев. Мартин запрокинул лицо к небу, закрыл глаза и удовлетворенно скривил губы. Грудь Драко поднялась и опустилась от долгого вздоха, а затем он поднял подбородок и тоже закрыл глаза. Гермиона отметила момент, когда его челюсть расслабилась, а выражение лица стало спокойным.              Прижавшись лбом к оконному стеклу, она вонзила зубы в персик, затем слизнула стекавший по запястью сок. Кончиком пальца она постучала по маленьким фигуркам Драко и Мартина над макушками их позолоченных голов.              — Но зачем им обоим тянуть время?              Когда Грикс не ответил, Гермиона повернулась и обнаружила, что он смотрит на неё поверх оправы очков.              — Что?              — Ты очень умная женщина.              — Спасибо.              — Ты и сама это знаешь.              Она кивнула.              — Знаю.              Его брови поползли вверх, и, когда она больше ничего не сказала, он устало вздохнул.              — Иди и займись коржом.              В тот вечер они отлевитировали навечно опалённый кухонный стол в сад, застелили его скатертью и устроили пир: суп из лука-порея и молодого картофеля, летний салат и тёплый чёрный хлеб, за которым последовал персиковый пирог с решётчатой верхушкой и лучшее мороженое со сладким кремом, которое Гермиона когда-либо пробовала.              — Есть хоть какой-нибудь шанс, что зелье будет готово к субботе? — спросила она, скребя ложкой по дну тарелки.              Глаза Мартина вспыхнули тайным знанием, но он только постучал себя по носу и продолжил разрезать ложкой ломтик персика. Он зачерпнул кусочек, оттянул пальцем глубину ложки, затем запустил содержимое в клеверную лужайку, где на него набросился знакомый ворон.              Драко в кресле расслабился. Как только Гермиона заговорила, он вскочил, выхватил волшебную палочку и начал поспешно собирать тарелки и по воздуху отправлять их в открытую дверь коттеджа.              — Не хочешь прогуляться, кузен? — спросил он.              — Да, Малфо! — Мартин перезарядил столовый прибор и прицелился. — Задраивай свои люки, ты, дьявол! Ложись! — Он бросил вторую половинку персика в ворона, который целиком проглотил её.              Так прошла неделя, и всё продолжалось. Среда и четверг оказались совершенно непродуктивными, и сразу после завтрака в пятницу Драко и Мартин навестили сэра Томаса, ничего не сказав Гермионе перед уходом. Они вернулись в четыре часа после полудня, раскрасневшиеся от солнца, опьяневшие от пива и обменивающиеся свежеиспечёнными шутками, известными лишь им двоим. Вдвоём они тащили связку жирной коричневой форели, покрытый плесенью ботинок с проросшим подсолнухом и пакет молодого лука.              Для Гермионы стало очевидно, что они с Драко застрянут в прошлом, пока Мартин не проявит активный интерес к тому, чтобы помочь им выбраться из него. Хуже всего было то, что никого, кроме неё, это не беспокоило.              Кипя от раздражения и вдыхая аромат запечённой рыбы с чесноком и лимоном, она нырнула в лабораторию Мартина и попыталась подсмотреть за его записями.              — Вряд ли тебе повезёт! — крикнул из кухни Грикс. — Я даже не уверен, что он может их прочитать.              Ей в любом случае совершенно не везло. Стенография Мартина выглядела так, словно её нацарапал кириллической скорописью недосыпающий енот. Когда Гермиона вместо этого пошла помочь с мытьём посуды, эльф выпроводил её. Пристроив ботинок подсолнуха на солнечном пятачке рядом со столбом ворот, она села под сливовым деревом и попыталась почитать. Даже это освящённое веками занятие её подвело. Под сомнительным руководством Мартина, не обращая внимания на то, насколько отвлекающим выглядел в футболке, Драко стоял на вершине лестницы и чинил черепицу, снесённую во время дуэли. Словно почувствовав её грусть, появился Грикс, молча повесил корзинку у неё на локте и протянул список. Заблудившись в мысленном лабиринте собственного дьявольского замысла, Гермиона осматривала грядки с овощами в поисках ингредиентов для вечернего салата.              В течение трёх ужинов они ели на открытом воздухе под звуки журчащей воды и хриплого карканья жадного, но доброжелательного ворона.              В течение трёх ночей, эффективно и без лишних слов, Драко помогал Гермионе раздеться, а затем возвращался в свою постель без неё.       

***

      Субботним утром Мартин, размахивая флаконом, вылетел из лаборатории зелий в кухню.              — А вот и мы, а вот и мы!              Гермиона стояла перед зеркалом в прихожей и поправляла тонкое белое фишю, которое Маргарет накинула ей на декольте, когда она предположила, что, возможно, предпочла бы выставить на всеобщее обозрение намёк на плоть, а не доверху наполненное блюдо. Она бросилась в гостиную, сердце её подпрыгивало.              — Готово? Профессор Мартин, вы блестящий, замечательный человек!              Сидя на диване, одетый в элегантные коричневые бриджи и чёрный фрак, Драко с округлившимися глазами отнял взгляд от «Пророка».              — Готово! — Мартин остановился рядом с диваном. — Попробуй, мой мальчик! — он яростно встряхнул флакон и бросил его на колени Малфоя.              Драко поднял его и перевернул с боку на бок. Внутри флакона бурлило тусклое зелье цвета красного дерева.              — Целиком? — он искоса взглянул на кузена, который с улыбкой оттопырил большой палец и мизинец и поднёс их ко рту, предлагая выпить.              Гермиона протянула руку, словно пытаясь остановить его.              — Не надо...              Не успела она произнести ещё хоть слово, как Драко откупорил бутылёк и выпил его содержимое.              Он тут же захрипел и поперхнулся, затем вскочил с дивана и с грохотом помчался по коридору.              Гермиона чуть не споткнулась о свои юбки, когда поспешила за ним. Она нашла Малфоя в ванной: из его глаз текли слёзы, вода струёй била с кончика палочки на его язык и затем в раковину.              — Ты в порядке? — Не раздумывая, с бешено бьющимся пульсом она положила ладонь ему на спину.              Драко кивнул. Спустя целую минуту он несколько раз сплюнул, затем выпрямился.              — Оно, — она потянулась, чтобы смахнуть каплю воды с его подбородка, но отдёрнула руку, — горькое или?..              Он достал из кармана носовой платок и вытер лицо.              — Невероятно острое.              — Ох! — Гермиона, покачиваясь, подошла на шаг ближе. — Мне так жаль. Думаю, лучше быть к этому готовыми, когда после обеда отправимся домой.              Драко принюхался и раздул ноздри.              — Ого, — он снова шмыгнул, — это... — поднёс запястье к лицу и фыркнул, взглянув на мыло на полке раковины, — лавандовое, да?              — Да, оно.              Его губы на мгновение изогнулись в знак признательности, когда он сделал ещё один глубокий вдох.              — Ты снова можешь чувствовать запахи?              — Да, думаю, могу. События, безусловно, пошли в нужное русло.              Беспокойство Гермионы внезапно переросло в негодование.              — Он работал над зельем для твоего обоняния?              Драко взял мыло и поднёс его к носу.              — Похоже, что так. Пахнет чудесно. Ещё и бергамотом к тому же.              Её лицо горело.              — Я не могу поверить... — она развернулась на каблуках, но, когда направилась к коридору, Драко схватил её за бёдра. Если бы Гарри дотронулся до неё так, он бы почувствовал, как её локоть вонзился ему в солнечное сплетение. Но вся язвительность при соприкосновении с Драко была нейтрализована, когда он снова привлёк Гермиону к себе и опустил подбородок на её макушку.              — Пожалуйста, держи в уме, что кузен Мартин — самый добрый и лучший из наших друзей, — тихо произнёс он. — И не хочу вспоминать события, неприятные для нас обоих, но он действительно спас мне жизнь.              Чувственные мысли о страхе и отчаянии пробежали по телу Гермионы, и она полностью растаяла в его объятиях.              Драко заговорил едва слышным голосом у самого её уха:              — Я понимаю, что ты не сможешь в скором времени попасть домой, но прежде, чем ты пойдёшь туда и словесно выпотрошишь нашего кузена за то, что он приготовил мне эффективное зелье, пожалуйста, подумай о том, чтобы немного успокоиться.              — Не смей говорить мне успокоиться. — Из принципа она билась в его объятиях как форель. — Мы никогда не вернёмся домой, если всё, что он там готовит, — это лимонад и... острый соус. Я абсолютно уверена, что он там настаивает крепкое тутовое вино... ты нюхаешь мои волосы?              Драко продолжал втягивать воздух, зарывшись глубоко в кудри Гермионы.              — Так вот как ты пахнешь.              — Как?              — Сладко, как ягоды. И... сирень. Или, может, запах доносится извне. Ты что, совала нос в лабораторию нашего кузена?              — Очевидно. — Она закружилась в его руках. — Кузен Мартин ни в малейшей степени не воспринимает это всерьёз! Он тянет время самым ужасным образом. И ты тоже.              — Я не тяну время.              — Но ты ведь и не помогаешь? Вброд переходишь ручей. Ловишь форель. Ходишь в библиотеку Маркет-Хеттлшеме с Томом Лонгботтомом... не смей делать такое невинное выражение лица, ты принёс три романа! И захватил пинты! — Она уставилась на концы галстука, распускающиеся декоративными складками у него на груди. — Я думала, ты торопишься во Францию.              — Мы сейчас говорим о Франции?              — Нет.              — Я никуда не тороплюсь.              — Определённо, похоже на то, что торопишься. — Тонкая, как салфетка, фишю никак не скрывала ни её плоти, ни учащённого дыхания. Гермионе хотелось сорвать с себя всё это: фишю, платье, чулки, нижнее белье для пышной груди, — хоть она и осознавала бесполезность этого порыва. — В любом случае я вообще не понимаю, зачем тебе вообще нужно возвращаться.              Драко напрягся.              — Я знаю, тебе скучно, — сказала она. — Что само по себе даже звучит чрезвычайно скучно. Надеюсь, ты это осознаёшь. И всё так предсказуемо. Это именно то, чего все ожидали от тебя после войны: уехать из страны, найти породистую снобку с ближайшей ветви генеалогического древа и жениться на ней. Честно говоря, это так банально, Малфой. Это просто так... так, — Гермиона следила, как её пальцы танцуют по его собранному галстуку, — прозаично. Придерживаться общих черт, независимо от того, как будет развиваться история.              — Гермиона.              Подняв глаза, она обнаружила, что взгляд Драко прикован к ней. Она потеряла голову от переживаний и, на самом деле не желая провоцировать его, неосознанно зашла слишком далеко. Но он не сердился.              — Я много думала о приёме на работу нового человека. — На самом деле, при мысли о том, чтобы заменить его, Гермионе становилось физически больно, но она всё равно продолжала говорить. — Мне понадобится кто-нибудь, обладающий явным талантом к чарам, а также к арифмантике и зельеварению. Предпочтительно, чтобы они не ходили повсюду, ухмыляясь, и...              — Гермиона.              — Что?              Выражение его лица было таким открытым, глаза так мягко опущены, что один даже взгляд на него отдавался горестью.              — Мне нужно уйти, чтобы я мог вернуться твоим другом.              Её ногти впились в его жилет.              — Ты мой друг.              — Не очень хороший.              Его голос звучал размеренно и тихо, как будто Гермиона была капризным ребенком или норовистой лошадью, готовой сорваться с места. Он ободрительно пробежал по её позвоночнику, и её хватка от благодарности и отчаяния ослабла.              — Перестань говорить со мной так, будто знаешь, как мной лучше всего управлять.              Он откровенно рассмеялся.              — Любой, кто думает, что может управлять тобой, — идиот.              Но Драко сделал это и по-прежнему продолжал делать. Униженная изысканной уязвимостью того, что кто-то знает о ней всё, она позволила себе признать уважение, которое в течение многих лет цвело в её сердце подобно полевым цветам.              — Мы с самого начала работы были равны, ты же знаешь.              Уголки рта Драко дёрнулись вниз.              — При всём моём уважении я не согласен.              — Так и есть. Всё это время. Ты помнишь тот день, когда мы встретились... я имею в виду день, когда мы встретились должным образом?              — Конечно, помню.              — С тех пор ты стал мне очень хорошим другом. Даже если ты хуже всех. — Горло начало саднить. — Даже если я не всегда была тебе другом.              — Гермиона. — Тыльной стороной пальцев Драко провёл по её щеке. — Ты проявила ко мне больше доброты, чем я когда-либо заслуживал.              Она превратилась в непростительную дуру, когда позволила себе прикоснуться к нему. Её достойной наградой за эту глупость стало бесконечное желание оказаться в его объятиях. Сдаться и прижаться к его рёбрам казалось делом одного мгновения.              Он крепче обнял её.              — Я не хочу с тобой ссориться. — Гермиона приложила ухо к его сердцу и прислушалась к его успокаивающему биению. — Только не так.              — Тогда не нужно.              Она с облегчением впилась кончиками пальцев в его поясницу.              — Значит, по-прежнему друзья?              — По-прежнему друзья. — Драко зарылся лицом в кудри, собранные на макушке. — Ничто и никогда этого не изменит.              Она вспомнила катастрофу: первый раз, когда его руки блуждали по её обнажённой коже, беспечное любопытство их ртов, все те прекрасные разрушения, которые последовали за этим.              — Ничто?              — Мне не следует так думать.              Он успешно гладил и ласкал её, выбивая дух борьбы. Гермионе хотелось возненавидеть его за все его бессмысленные знания хотя бы на минуту или две, но она чувствовала только возбуждение и головокружение, как будто нечто чрезвычайно волнующее и более чем пугающее притаилось за ближайшим углом. Ей пришло в голову, что, если бы они вдвоём просто стояли совершенно неподвижно всю оставшуюся жизнь, она могла бы наслаждаться его раздражающей близостью, никогда не сталкиваясь с какими-либо дальнейшими трудностями.              Поскольку никогда больше не двигаться было одновременно глупым и неосуществимым решением, Гермиона сделала глубокий вдох, борясь со странной, судорожной улыбкой, появившейся на её губах, и прочистила горло.              — Тогда, может быть, пойдём? — с немалым сожалением она отстранилась. — Теперь, когда ты можешь в полной мере насладиться гостеприимством своего собственного дома.              Драко, казалось, страдал от подобной унизительной духовной немощи и нервно усмехнулся.              — Я готов, если ты готова.       

***

      Замаскировавшись кружевным веером, более чем отдалённо напоминавшим новинку из свадебной коллекции, Гермиона рассматривала мисс Лукрецию Малфой.              Не каждый день выпадает возможность увидеть пра-пра-пра-пра-прабабушку Драко Малфоя, сжимающую в руках тарелку с бутербродами, нарезанными с военной точностью, пузатыми миниатюрными корнишонами и кучей трепетного желатина. От своей матери, которая, прищурившись, молча наблюдала за собравшейся компанией, она унаследовала серые глаза, аквилинный нос и подбородок, форму которого Гарри Поттер — в основном из верности своим друзьям — спустя двести лет назовёт острой. Но там, где леди Малфой казалась кислой и властной, дочь была неловко заботливой. На фоне палящего солнца бедняжка выглядела как вампир, вынужденный встать с постели в полдень. Широкий зонт прятал её молочно-белую кожу, не по сезону закутанную в шёлк, — всё до подбородка, кроме лица и рук, пряталось за камисетом, чепчиком с пышными краями и манжетами с рюшами, обхватывающими запястья, как пуанты. Она напомнила Гермионе одну из граций Ботичелли, если бы член женского общества по исправлению нравов пробрался в галерею Уффици и закрасил её для скромности.              В противовес застенчивой хозяйке поместья девушки Лонгботтом разлеглись в креслах и на расстелённых на траве одеялах — целая плеяда нимфеток с обнажёнными руками, прохладных и лёгких в белом газоне и кружевах.              — Надеюсь, вы добрались сюда без приключений. — Сидя за центральным столом, леди Малфой промокнула губы салфеткой. — Дороги у нас хорошие.              Веер Гермионы зажужжал с удвоенной силой.              Она рассчитывала на путешествие по камину. Но, прибыв в Багг-Бантли-Холл вместе с Драко и Мартином, увидела, что семья грузится в кареты с высокими остроглазыми эльфами на местах кучеров. Пара осёдланных лошадей стояла рядом.              — Кто тут у нас, ты, Мартин? И вы, Грейнджеры! Поторопитесь! Лужайка для квиддича ждёт! — сэр Томас захлопнул дверцу ближайшей кареты, когда они подошли. — Мисс Грейнджер и наш добрый профессор поедут сюда на Марте-Четыре-Колеса. У бедной старушки Нелли пробита подвеска.              — Нет, папа! — Кассандра высунула голову из задней повозки. — Мы с сёстрами решили потесниться, мисс Грейнджер. Мы все уместимся и укрепим наши конституции. Вы согласны с этим, мисс Грейнджер?              — Да, конечно! — ответила Гермиона.              Сэр Томас усадил Мартина в карету напротив леди Лонгботтом, а она достала палочку и уменьшила кресло Мартина, чтобы оно поместилось в углублении для ног. Затем пересчитала места: она и четыре сестры Лонгботтом разместились в одной карете, леди Лонгботтом, Мартин и кресло заняли другую, а Том и миссис Лонгботтом возились в двухместном фаэтоне. Одна лошадь, должно быть, предназначалась сэру Томасу, а другая...              — О, нет. — Гермиона обернулась. — Драко, я думаю, ты хотел...              Он нашёл выход из положения. Всё ещё разговаривая с конюхом, Драко одной ногой упёрся в стремя высокой лошади, а другой небрежно перемахнул через её спину. Гермиона прикрыла глаза и смотрела, пока он направлял кобылу к ней.              — Ты умеешь ездить на лошади? — недоверчиво прошептала она.              Когда Гермиона протянула руку, животное ткнулось своим кашемировым рылом в её ладонь и пытливо уставилось на кружевную перчатку.              — То, что моя сестра не знает обо мне, может заполнить целые тома. — Драко взял ухо кобылы в кулак и помассировал его большим пальцем. — Какая ты хорошая девочка.              Гермиона потеряла дар речи. Невозможно было отрицать ни его лёгкую, вертикальную позу в седле, ни уверенную хватку поводьев. Когда она проводила его взглядом — величественный чёрный цилиндр, фрак расстёгнут сзади, начищенные сапоги лежат на рёбрах лошади, — у Гермионы хватило наглости смахнуть пыль со своей ухмылки.              — Рассказать тебе о моих лошадях?              — У тебя нет лошадей!              — Боюсь, что есть. — Малфой выпятил подбородок в сторону карет. — Тебе лучше вернуть челюсть на место, одну тебя ждут.              Протянув руку, сэр Томас приветствовал её из открытой двери задней кареты.              — Давай, мой добрый друг, не дадим дню пройти впустую!              Гермиона посмотрела на Драко.              — Будешь пытаться красоваться, пока ты тут, наверху, или нет?              — Посмотрим. — Он изогнул бровь со шрамом. — А кто будет смотреть?              — Никто.              — Тогда я буду бороться с искушением. А теперь иди, — Драко подмигнул, — как хорошая девочка.              — С этой секунды я решила, что отравлю тебя, — сказала ему Гермиона. — Медленно. Можешь в качестве противоядия начать пить кофе. Будь внимателен.              Он рассмеялся.              — Мягко убит Гермионой Грейнджер: смерть, которую можно ждать с нетерпением. — Он переместил вес в седле, и лошадь повернула. — Поехали.              Усевшись в карету, грохочущую по дорожке поместья Лонгботтомов, Гермиона ждала приступа тревоги, который так и не наступил. Спустя шесть лет после смерти Волдеморта люди по-прежнему старательно избегали упоминание поместья Малфоев в пределах её слышимости. Если бы кто-нибудь поинтересовался её чувствами, он бы увидел скорее любопытство, нежели избегание. Изо дня в день работая плечом к плечу с его нынешним владельцем, она часто задумывалась о том, каким был этот великий дом, когда его не занимала династия фанатиков и напыщенных подхалимов, изображающих семейку Аддамс. Гермиона не преминула подслушать несколько разговоров. Из диалогов Драко с Тео в Министерстве она узнала о его постоянной работе по выводу из эксплуатации тёмных артефактов, о многолетних масштабных ремонтах и о том, что за них приходится платить. Как узнала и то, что Малфой начал с того, что выпотрошил до камня гостиную на первом этаже.              Но, как бы ни выглядело поместье под присмотром Драко, ничто не подготовило Гермиону к подъезду кареты в безупречный день в середине июля.              Она всегда считала, что мрачно-шикарная эстетика семьи является частью дома. Но когда они свернули с дороги, то не встретили никаких извилистых изгородей, усеянных кровожадными шипами. Их не подстерегали сплетённые деревья с выпуклыми стволами и голыми, распухшими конечностями. На протяжении нескольких километров дорога, обсаженная деревьями, извивалась между полями, усеянными овцами и пасущимся скотом. Около мили она пересекала густой, дремучий лес, затем огибала пруд с утками и проходила под триумфальной аркой, у ворот которой стоял скучающего вида юноша в тёмно-зелёной ливрее. Проезжая мимо дубов из сказок, дорога сделала последний поворот и открыла вид на дом.              Это была возвышающаяся елизаветинская громада, симметричная и царственно пропорциональная, трёхэтажная; её верхушки и башни украшали острые католические блики. С севера к дому подходили гости, а дальше простирались сады и манящее мерцание воды. Гермиона в недоумении открыла рот. Массивные многостворчатые окна теснились со всех сторон. Обречь интерьер в юности Драко на беспросветный мрак было достижением.              Кассандра прижалась носом к окну повозки.              — Того, кто, в конце концов, получит мисс Малфой, ждёт приличный приз.              — Я бы сама вышла замуж за шестьдесят тысяч акров и половину этой суммы в виде чистого дохода, — ответила Пенелопа. — И это не считая инвестиций, плюс оба наших приданых.              Гермиона едва не подавилась слюной.              — Шестьдесят тысяч акров?              — Сделай ей предложение, Пенни. — Кассандра стукнула кулаком по колену. — Ты стала бы отличным мужем. А ты что думаешь, Иса?              — Самым лучшим, моя дорогая, — ответила Исадора.              — Я сама, — продолжала младшая сестра, — скорее умру, чем выйду замуж. Я отправлюсь в морское путешествие. Смотри, Кресси, — она поскребла пальцем по стеклу, — разве мистер Грейнджер не очень красиво восседает на лошади? Я скажу ему об этом.              Кассандра потянулась к защёлке окна, но Исадора резко подалась вперёд и остановила её руку.              — Милая, ты не можешь сказать мистеру Грейнджеру, как хорошо он смотрится на лошади.              Крессида молчала всю дорогу, наблюдая за проплывающими мимо пейзажами. Не поворачиваясь, при упоминании имени Драко она напряглась.              — Возможно, — тихо произнесла девушка, — я присоединюсь к тебе в море.              Не сводя глаз с Кассандры и окна, Исадора взяла руку Крессиды и по-матерински погладила её.              — Собирай вещи как для жаркой, так и для холодной погоды, — ответила ей Кассандра. — Мы начинаем с «А»: Анатолия, Антиподы и Антарктида. Ты бы хотела поехать в Америку, Кресси? Кажется ужасным местом, но там есть аллигаторы и гадюки. Интересно, сколько рабов мы сможем превратить в мышей, прежде чем их поймают?              — Я пойду за тобой, куда бы ты ни повела, дорогая.              — Смотри, чтобы в тебя не впрыснули змеиный яд, — посоветовала Пенелопа. — Мама и папа будут очень расстроены. — Когда карета приблизилась к дому, она прищурилась на одинокую фигуру, стоящую в портике. — Мерлин, во что вдовствующая графиня нарядила бедную Лукрецию? Она похожа на гипертермический морской огурец. Надеюсь, она наложила себе под платье охлаждающие чары.              Мисс Малфой провела их в сад. На самом верхнем газоне террасного сада в итальянском стиле, обрамлённого низкой балюстрадой и усеянного тупоконечными топиариями, стояла горстка столов и лежали тяжелые тартановые покрывала. Лестница вела вниз через ряд формально оформленных террас к просторному зелёному участку, а за ним — к огромному природному озеру продолговатой формы, затенённому ивами.              Центральный стол смело поддерживал достаточное для пятидесяти человек количество еды, и в течение первого часа все поглощали её, одобрительно оценивая фаршированные оливки, прекрасные сыры и маринованные в масле капсикумы.              — У нас не возникло никаких проблем. У вас прекрасная дорога, миледи, — ответил Драко графине. Лично уничтожив клин мягкого спелого козьего сыра, он откинулся в кресле, словно монарх, обозревающий своё мирное королевство. Его взгляд проскочил мимо журчащего фонтана, через дебри самшита, к озеру, лугам и лесам за его пределами. — А Артемида — идеальная мечта. У сэра Томаса исключительное чутьё на лошадей.              — Его лошади всегда такие милые, приветливые животные. — Мисс Малфой поднесла салфетку к верхней губе и незаметно смахнула крошечные капельки пота. — Могу я заинтересовать вас шрабом, мистер Грейнджер?              — Малиновым, мисс Малфой?              Он подмигнул Гермионе во второй раз за этот день. Она, соответственно, внесла план отравления в свой календарь.              — Боюсь, вишнёвым, — ответила хозяйка поместья, — но я могу попросить Хидди...              — Ни в коем случае не беспокойтесь. — Драко поднялся. — Если я не ошибаюсь, сэру Томасу нужен ещё один игрок в квиддич.              Он махнул рукой в сторону ровного поля к востоку от дома, куда сэр Томас, Том и Кассандра забрели после обеда. Они пробирались через левитирующий стеллаж для мётел, а Мартин сидел неподалеку, подбрасывая над головой квоффл.              — Привет, Грейнджер! — раздался голос мистера Лонгботтома. — Дружище, нам нужен четвёртый! — он указал на Мартина, который едва не попал мячом себе в лоб. — Наш добрый профессор предпочёл бы вести счёт!              — У вас есть я. — Драко швырнул цилиндр на стол и отбросил в сторону фрак.              Гермиона вскочила на ноги и захлопнула веер.              — Ты сядешь на метлу?              — Только чтобы наш кузен этого не сделал, — уходя, ответил он.              — Ты должен быть осторожен!              — Я всегда осторожен!              — Ты никогда не осторожен!              В качестве ответа Гермиона получила ленивый взмах на прощание. Она сдержала рык. У Драко была не только исключительно раздражающая и вечно возражающая голова, которую необходимо защищать, но и их совместное дело, о котором он, казалось, забыл. Если они хотят избавиться от табакерки до того, как обоим исполнится по тридцать, ей придётся сделать это самой.              — Ваш брат такой джентльмен, мисс Грейнджер. — Вдовствующая графиня барабанила пальцами в перчатках по подлокотнику кресла. — Кто ваши родители?              «Боги, — подумала Гермиона, — ну вот, началось». Она выпрямилась и вздохнула.              — Мойра и Роберт Грейнджер, миледи. Они в Австралии. Прошу меня извинить, мне нужно воспользоваться...              — В Австралии, — перебила графиня. — По какой причине, скажите на милость, ваши родители находятся в Австралии?              Пенелопа сидела на одеяле, тарелка лежала у неё на коленях. Она сняла верхушку с бутерброда и нахмурилась ломтику помидора.              — Борются с аллигаторами, если мы все хотим оправдать ожидания Кассандры.              Леди Малфой махнула на Пенелопу рукой.              — Какая же вы нахалка, девочка. Леди Лонгботтом, ваша дочь — нахалка.              Леди Лонгботтом, явно не обеспокоенная её словами, снисходительно кивнула хозяйке поместья.              — Родители мистера и мисс Грейнджер отнюдь не татуированные силачи, сражающиеся с крокодилами, — добавила леди Малфой. — Кто, — спросила она Гермиону, — родители ваших родителей? Какое у вас происхождение?              Гермиона в раздражении подхватила со стола свой шраб.              — Родители моей матери — Афтон и Кэтрин Льюис. Отец моего отца — Кеннет Грейнджер. А мою бабушку зовут Дот.              — Дот, — повторила леди Малфой.              — Да. Или Дотти.              — Из?..              — Из... Тафнелл-парка.              — Тафнелл-парк? — брови вдовствующей графини поднялись к линии роста волос. — Это очень большое поместье?              Гермиона могла бы пнуть себя. Тафнелл-парк, несомненно, являлся собственностью какого-нибудь дворянина, пока однажды не превратился в многоэтажный пригород Лондона.              — Комнаты очень уютные, миледи. — Во всяком случае, в квартире её бабушки.              — Понятно. — Очевидно успокоившись, графиня откинулась в кресле и сложила руки на подлокотниках.              На временном поле для квиддича разразилась какофония, когда начался матч два на два с использованием только квоффлов. Том Лонгботтом и его отец выкрикивали друг другу указания, Драко стонал в знак протеста, а Кассандра издавала звуки, которые казались наполовину мычанием, наполовину смехом и на сто процентов напоминали животные крики.              — Мистер Грейнджер и я играем за вас, отец! — крикнула она. — Том, ты вне игры! Да, ты можешь быть вне игры с четырьмя игроками! Граница — вяз... нет, Томми, ты негодяй, большой вяз! Я там оставила в траве свой ботинок!              — Могу только представить, каково им будет, когда прибудет Уилл. — Гермиона выловила вишню из своего бокала и раскусила её.              Крессида сидела за крайним столом, отрешённая и рассеянная. За весь день она не проронила ни слова, а последние десять минут провела за миской охлаждённых нарезанных слив с серебряной коктейльной лопаткой. Её круглые, как блюдца, глаза метнулись к Гермионе.              — Уилл?              Гермиона проглотила ягоду. Дерьмо. В Англии начала девятнадцатого века мужчины и женщины не называли друг друга по имени, если только не были очень близки. Она попыталась исправиться.              — Интересно, где может быть мистер Эйвери? Я так хотела сегодня увидеть его.              — Насколько я понимаю, он отправился в Лондон, — ответила Крессида. — Думаю, он может вообще сегодня не прийти.              — Я уверена, что он будет, — произнесла Гермиона. — В понедельник вечером он ясно дал понять, что намерен принять приглашение.              Цвет с лица Крессиды исчез.              — Он приходил к вам? В понедельник?              Гермиона наткнулась на ещё одну ошибку, только сомневалась, в чём именно она заключалась.              — Да, — осторожно произнесла она. — Он проходил... мимо. И остался на ужин.              — Мы с Кресси связывались с поместьем Эйвери в понедельник днём, — сказала Пенелопа. — Мать Уильяма сказала, что ему плохо и он лежит в постели. — Она оглянулась на леди Малфой и её мать, а затем сделала едва заметный жест распития алкоголя.              Сидя рядом с Пенелопой, Исадора с большим состраданием изучала Крессиду.              — Всем нам время от времени нужен отдых и свежий воздух.              — Да, конечно! Он вышел подышать свежим воздухом и случайно проходил мимо коттеджа. — Гермиона переместилась на край кресла. — Знаете, я, пожалуй, загляну внутрь и...              — Во вторник утром мы пошли туда снова, — продолжила Пенелопа. — Миссис Эйвери сказала, что Уильяма нет дома. — Она понизила голос. — Между строк стало ясно, что его всё ещё нет дома. С предыдущей ночи. Кресси заставила нас подождать целый час, но он так и не вернулся.              — Полагаю, он заходил в понедельник и во вторник, теперь я вспомнила. — Гермиона опрокинула бокал. — Два совершенно разных дня с нормальной продолжительностью визитов.              — В среду, — не унималась Пенелопа, — Кресси настояла на том, чтобы мы принесли миссис Эйвери бутылочку маминого зелья для поддержания жизненных сил мальчишек, но, насколько я понимаю, последнее, что нужно этим детям, — ещё больше вит...              — Пенни, любовь моя, — мягко успокоила ей Исадора.              — Два дня! — воскликнула Крессида. — Как замечательно, что Уильям так внимателен к своим соседям.              Пенелопа провела кончиками пальцев по своей тарелке и отставила её в сторону.              — В тот момент ты так не считала.              Табакерка тяжело давила на карман, поэтому более чем готовая броситься в дом и поставить её на нужное место Гермиона остановилась и посмотрела на Крессиду.              Лицо девушки побелело, а глаза наполнились непролитыми слезами. Гермиона вспомнила утренние события. Она ни разу не заметила, чтобы Крессида трепетала своими бархатными ресницами в сторону Драко. Она почти не обратила на него внимания: ни когда он прибыл в поместье с безумно привлекательным видом, ни когда ехал рядом с их каретой, крепко держась в седле и легко удерживая поводья. Когда он помогал выйти из кареты каждой девушке, Крессида, следуя постоянному примеру Исадоры, отвела глаза и отстранённо поблагодарила его.              Для существа, чей телесный храм был построен на завидном фундаменте сияющего здоровья и красоты, она выглядела жалко: кожа бесцветная, тёмные круги, осанка сутулая. Гермиона сразу распознала горе, и сердце её сжалось от сочувствия.              Бедняжка полюбила Уильяма и любила его до сих пор. Драко стал не более чем двухнедельным увлечением, новым красивым лицом, болезнью, течение которой, несмотря на острую симптоматику, являлось непродолжительным. Будь то природный экзорцизм или обнажившийся на балу контраст между верностью Уильяма и безразличием Драко, лихорадка прошла. Гермиона поняла, что, ухватившись за безвкусную корону с драгоценными камнями, Крессида испугалась, что упустила нечто бесценное, что долгое время носила рядом с сердцем.              Гермиону, однако, невольно посвятили и в убедительно-безумные демонстрации преданности Уильяма, и в открытый поток его откровенных признаний. Он был гордым человеком, проницательным и прагматичным, но его любовь оказалась прочнее — глубоко укоренившейся, гибкой, способной согнуться под шквалом и не сломаться.              — Я уверена, что он придёт, — добавила Гермиона. — Он не упустит возможности размазать моего брата квоффлом. Между нами есть нечто общее. — Она встала и почувствовала ощутимый вес табакерки в кармане. — Пожалуйста, прошу меня простить.              Пока Гермиона обходила угрожающий ряд фаллических топиариев по дороге в дом, квиддичное сражение продолжало издавать тревожный фоновый шум.              Поместье являло себе вычурное место в более, чем немного глупом стиле барокко. По парящим потолкам порхали волшебные нарисованные аликорны и путти с крылышками, а сквозь пухлые розовые попки младенцев проглядывали розовые и жёлтые облака. Гермиона как можно бесшумнее пересекла мраморный пол, прошла через освещённый свечами проход и оказалась в парадном зале.              Драко упоминал, что вторая гостиная находится вверх по главной лестнице и через дверь справа.              Или через дверь слева?              Если не считать голосов гостей, собравшихся снаружи, в большом доме не слышалось ни звука. Поднимаясь по мраморной лестнице в своих туфлях, она споткнулась и поймала себя прежде, чем успела удариться подбородком о ступеньки. По возвращении домой Гермиона наденет штаны для бега и кроссовки и целую неделю будет только бегать по лестницам и перепрыгивать через ступеньки.              В холле наверху было прохладно и тихо, на полу лежали ярды изысканного тёмно-зелёного персидского ковра. Гермиона посмотрела налево, потом — направо. Они планировали вдвоём поставить шкатулку из излишней осторожности перед призраком спартанского заклятого врага Драко. Она втайне считала, что его рассказы об этом эльфе приукрашены, даже мифологичны. Оставшись в тихом помещении одна, Гермиона начала сомневаться.              В качестве проверки она метнулась вправо и схватилась за ручку ближайшей двери. Она распахнулась в пахнущее лимоном подсобное помещение, где хранились мётлы, вёдра и пылесборники. Никто не выскочил из тени, чтобы ударить её по ногам. Следующая вела на лестницу с ещё одной дверью наверху, а третья — открыла отделанный деревянными панелями чулан, пропахший гиацинтом. Гермиона вернулась в центр зала и рассмотрела ещё одну огромную дверь, выходящую на лестницу. Она присмотрелась, прислушалась и, убедившись, что за ней никто не наблюдает, медленно потянула её. Через порог донёсся аромат суглинка и медовых сигар, и перед ней предстала комната с высокими потолками, обитая бархатом. Дворцовая люстра из золота и хрусталя нависала над рядами изящных стульев, а полдюжины диванов стояли перед титаническим камином. Гостиная оказалась уютным семейным местом. Гермиона не имела ни малейшего представления о том, как называется эта комната, но она выглядела достаточно большой, чтобы вместить даже самые посещаемые секс-вечеринки. Отступив назад, Гермиона услышала позади треск аппарации.              — Чем могу помочь, мисс?              Она медленно повернулась на каблуках.              В центре коридора стоял эльф. Он выглядел моложе Грикса, примерно средних лет, худощавый и коренастый, одетый в нечто похожее на длинную чёрную скатерть. Посередине имелась прорезь, которую аккуратно зашили, затем ткань накинули на голову и обвязали вокруг талии серебряным плетёным шнуром. Подол заканчивался чуть выше колен, что совсем не походило на греческий хитон. Гермиона ни капли не удивилась бы, если бы он наставил на неё меч.              — Здравствуйте! — Она сунула руку в карман. — Я ищу туалет.              Эльф прищурился.              — К сожалению, в салоне таких удобств нет.              — Ой, так это салон? Необычно.              — Действительно, мисс, — сухо ответил он. Он говорил на преувеличенном британском общепринятом произношении, его голос звучал глубоко и звонко. — Наиболее удобные помещения для наших гостей расположены в восточном и западном концах портретной галереи первого этажа. Если мисс позволит мне проводить её туда, я уверен, что она найдет их удовлетворительными.              — Они внизу? — Гермиона разочарованно сжала дно табакерки. — Как глупо с моей стороны. Большое спасибо, мистер?..              Эльф склонил голову.              — Хидди, мисс.              Так это и был тот парень с каминной кочергой. Он казался способным подчинить себе оборотня; он бы в два счёта вырубил и её, и Драко. Неудивительно, что Малфой не спешил провернуть обратное ограбление.              — Думаю, я сама смогу найти туда дорогу. — Гермиона ждала, что эльф уйдёт. Но он остался, и они оба стояли на месте и глядели друг на друга.              — Ну... — Она откашлялась. — Тогда я поспешу вниз, да?              — Как вам будет угодно, мисс.              Очевидно, Хидди с удовольствием вышвырнул бы её обратно в сад через ближайшее окно.              Гермиона не посмела повернуться к нему спиной. Его взгляд проследил за тем, как она боком пробиралась по коридору, как поднялась по лестнице, а затем, пытаясь выглядеть естественно и прижимаясь спиной к мраморным перилам, спустилась.              Внизу, в фойе, она вяло помахала ему.              Гермиона бродила по нижнему этажу, пока не нашла гулкую портретную галерею, заполненную десятками похожих на страдающих запором сереброволосых Малфоев, а за ней — небольшую уборную. На стенах висели расписанные вручную херувимы, только эти путти были ещё и маленькими пуэри мингентами, писающими мальчиками классического искусства. Каждый улыбающийся малыш непрерывно мочился, порхая со стены на потолок и обратно, словно вдохновляя стеснительные мочевые пузыри гостей дома. Гермиона оценивала их три минуты, — не обращая внимания на особенно дружелюбного малыша, который беспрестанно порхал возле её плеча, улыбался и размахивал пухлой ручонкой, — после чего демонстративно наложила моющие чары и вышла.              Снаружи послышались голоса, в первую очередь Кассандры и сэра Томаса, как будто игроки в квиддич бросили игру и унесли свои споры с поля.              — Хидди, — услышала Гермиона слова мисс Малфой, — мистер Грейнджер предпочитает малиновый шраб. Пожалуйста, принеси ему бокал.              Она обеспечила идеальный отвлекающий маневр. Хидди будет заниматься своим делом, а Гермиона сможет ещё раз осмотреть гостиную наверху. Лучше всего двигаться осторожно, чтобы её не заметили, а затем быстро нанести удар. Она прокралась мимо дверей, ведущих в сад, затем перешла в галоп на цыпочках через фойе и бросилась вверх по лестнице.              Гермиона повернула налево по коридору, затем начала с дверей справа. Там обнаружила читальный зал, залитый ярким полуденным светом из величественных окон. Следом нашла гардеробную и уже взялась за ручку третьей двери, когда треск вытесняемого воздуха заставил её подпрыгнуть на полпути. Она прекрасно знала, что обнаружит, когда обернётся, но вид Хидди, стоящего за её спиной, — в руках он держал прохладный бокал с напитком, стоящий на маленьком серебряном сервировочном подносе, и три ягоды малины, нанизанные на пику для коктейлей, лежали на его ободке, — заставил её подпрыгнуть во второй раз.              — Если мисс снова понадобится уборная, — произнёс он, — возможно, я смогу предложить свою помощь и проводить её до двери.              Гермиона никогда в жизни не слышала такого презрения, смешанного с таким безупречным благородством.              — Как вы вообще узнали, что я здесь?              — Если позволите, — Хидди подождал, пока Гермиона пожала плечами в знак согласия, — мисс передвигается по дому как боевой слон, подготовленный к альпийскому переходу.              Она подумывала о том, чтобы обмануть его обходными маневрами, выбивая все двери, пока не найдёт ту, которая ей нужна. Но попробовала другой способ.              — Мне стало известно, мистер Хидди, что в гостиной наверху есть очень красивая коллекция предметов искусства.              Хидди ещё больше выпрямился. Гермиона попала в зону интереса.              — Это действительно так, мисс. В доме хранятся одни из лучших в мире образцов трубок семнадцатого века, а также многочисленные статуэтки, представляющие немалый интерес для серьёзного коллекционера. — Он заговорщически наклонился. — На крайнем правом конце третьей полки можно найти одни из самых ранних известных образцов римских ушных палочек, среди которых есть та самая палочка, которой пользовалась жена... — эльф резко остановился. — Если госпожа сочтёт нужным вернуться в сад, в силах моей госпожи будет просветить её относительно характера любых других помещений в доме.              Гермиона сомневалась, что сумеет сделать всё правильно и какое влияние, если таковое вообще возможно, это окажет на данного эльфа, но всё же попыталась состроить ему щенячьи глазки.              — Я не могу себе представить... то есть я не должна мечтать о том, что мне так повезёт, и я найду здесь что-нибудь... — Она отвернулась и прикусила нижнюю губу, затем повернулась обратно к Хидди и изогнула бровь в, как она надеялась, умоляющей манере. — Просто... я так страстно обожаю табакерки.              Макушка Хидди взлетела до самых благородных высот, а его каблуки со звучным щёлчком сомкнулись. Гермиона посмотрела вниз. Отрезки плетёной бечёвки привязывали его ноги к двум хорошо смазанным деревянным ложкам, а пятки упирались в чаши.              — Мисс. — Его голос упал до серьёзной и почтительной тишины. — Мой покойный хозяин владел не менее чем двумястами семьюдесятью восемью табакерками, имеющими большое историческое и художественное значение. Возможно, вам будет приятно услышать, что в свой последний визит перед кончиной моего покойного хозяина — да упокоится его душа в вечном мире — сам министр магии объявил их непревзойдёнными.              Гермиона положила руку на сердце.              — Нет.              — Да! — возразил Хидди, подбрасывая поднос в воздух.              — Конечно, мои самые любимые шкатулки выполнены в стиле забавных животных, — сказала она. — Но я не могу представить, что у вашего хозяина такие имелись.              Хидди резко взмахнул подносом, расплескав шраб по стенкам стакана.              — Конечно, имелись! У него самая большая индивидуальная коллекция зоологических фигурок мистеров Поппер-Чоупли и Розботтома.              Гермиона подавилась собственным вдохом.              — Тех самых, — она понятия не имела, что такое Поппер-Чоупли или Розботтом, и рискнула предположить, — серебряных дел мастеров?              — Тех самых! В коллекции лорда Малфоя есть единственный известный пример табакерки в форме морской свиньи. — Эльф поджал губы и поправил малиновое копьё. — На ней изображена широко улыбающаяся морская свинья.              — Ой! Как необычно! — воскликнула Гермиона. — Я должна дорожить возможностью увидеть её!              Эльф изучал её. Гермиона предположила, что он раздумывает, стоит ли бить её по голеням и отправлять в кабинет к аврорам или ослепить её бесценной ухмыляющейся морской свиньёй.              — Мисс проявляет особый интерес к семейным коллекциям, — сказал он, угрожающе вращая коктейльную шпажку.              Поскольку рот Гермионы открывался и закрывался, как у золотой рыбки, Хидди сделал шаг ближе. Карета загрохотала по дороге, разрывая напряжение. Хидди взглянул на входную дверь. Он принял выражение формального нейтралитета, затем отстранил локоть от своего тела.              — Если мисс соизволит вернуться в сад, то скоро будет подано несколько сортов сезонного мороженого.              Гермиона перебирала варианты и пришла к выводу, что их количество сократилось до нуля. В конце концов, она в знак поражения вздохнула и зацепилась рукой за локоть Хидди. В одно мгновение он аппарировал её из прохладного, тенистого зала в прогретый солнцем сад, расположенный на незаметном расстоянии от столов.              Игроки в квиддич уже вернулись, все они вспотели, кроме Мартина, который нависал над искусно оформленным банкетом с едой, накалывая пирамидку сэндвичей смертоносной двузубой вилкой.              Гермиона уныло опустилась на своё место, подняла бокал и стала греметь льдом. Сэр Томас и Том откинулись рядом со своими жёнами, явно измождённые, а Кассандра лежала между Пенелопой и Исадорой, тяжело дыша. На одеяле возле ног Гермионы, вытирая шею носовым платком, сидел Драко. Он опирался на локти и глядел на неё снизу вверх.              — Где ты была?              — Нигде.              — Я как-то не верю, что... о, чёрт.              Без предупреждения Хидди возник рядом с ним и, наклонившись, предложил ему малиновый шраб.              Драко неохотно взял его с блюдечка.              — Спасибо.              Хидди сунул поднос под мышку и низко поклонился, а когда поднялся, они с Драко обменялись взглядами, выражавшими полное и окончательное взаимное понимание того, что один из них преступник, а другой, не задумываясь, отправит его в больницу Святого Мунго. Драко понюхал стакан. Не сводя глаз с Хидди, он выпил, долго и медленно, затем провёл тыльной стороной ладони по верхней губе.              — Милорду нравится? — спросил эльф.              — Милорду? — прошептала Гермиона.              — Да, если хочешь подробностей. Спасибо. — Он показал бокал Хидди. — Я чувствую его вкус.              — Я очень рад это слышать, милорд.              Всё произошло в одно мгновение. Перед тем, как аппарировать, Хидди показал два пальца на свои глаза, затем повернул их и направил на Драко. В следующий миг он исчез.              Драко вздрогнул, затем толкнул локтем туфлю Гермионы.              — Чем занималась?              — Ничем.              Он перевернулся на бок, выдернул из её подола торчащую нитку и бросил в траву.              — Случилось ли что-нибудь интересное, пока ты была нигде и занималась ничем?              — Ничего, что может показаться тебе интересным. Как прошёл матч по квиддичу? Надеюсь, там было весело?              — Мы остановились на ничьей. Кассандра, может быть, и не имеет особого опыта, но с помощью спортивного инвентаря представляет собой явную и реальную телесную угрозу. Она так бросала квоффл мимо голов сэра Томаса и бедняги Тома, что никогда не подумаешь, будто все трое связаны кровными узами.              — Рада, что хотя бы один из нас добился успеха, — ответила Гермиона.              Драко нахмурился.              — Ты ведь не пыталась сама поставить табакерку? Говорю тебе, этот эльф...              Около дома раздался женский голос.              — Чарльз! Джон! Не смейте толкаться.              Сэр Томас, волосы которого от постатлетического шока растрепались и встали дыбом, скрючился в кресле.              — А вот и они!              Гермиона проследила за его взглядом. Плечом к плечу Чарльз и Джон Эйвери быстрым шагом двигались по садовой дорожке. На каждом был бледно-голубой льняной костюм с огромными пуговицами, поясом до подмышек и нарядными белыми воротничками, расходящимися по плечам. Чарльз зажал под мышкой воздушного змея, а Джон нёс игрушечный парусник. По пути Джон нечаянно толкнул Чарльза — тот в ответ ткнул Джона локтем, затем оба мальчика ударили друг друга по спине. Позади них хмурая миссис Эйвери тащила на бедре Джеймса, одетого в детское кружевное платье. Чарльз почесал шею, и мать, которая теперь почти бежала, чтобы не отстать от них, схватила его за свободную руку. Она повернула мальчика перед леди и мисс Малфой, поставила Джеймса на ноги и, окинув Джона тяжёлым взглядом, направила его прочь от стола с обедом.              — Леди Малфой. — Миссис Эйвери сделала реверанс. — Мисс Малфой.              — Добро пожаловать, дьяволята! — Кассандра села на колени и захлопала в ладоши. — Вы принесли мореходное судно! Идёмте за мной! — Она вскочила на ноги и протянула обе руки.              — Мальчики. — Миссис Эйвери подтолкнула Джона, чтобы он поклонился. Как только его брат подчинился, Чарльз позволил своей голове опуститься на грудь. Покончив с формальностями, они вопросительно посмотрели на мать. Та кивнула. Они сорвались с места, схватили Кассандру и погнали её галопом вниз по ступенькам, что мгновенно распустило её пряди.              — Только будьте осторожны! — крикнула в след миссис Эйвери.              — Я так понимаю, вы прибыли по собственному расписанию, — язвительно заметила леди Малфой.              — Ваше желание пригласить детей очень щедро. Боюсь, когда человеку шесть или семь лет, он уже не может без проблем поместить ногу в обувь.              Посасывая пальцы, Джеймс ухватился за платье матери и рассматривал собравшихся взрослых. Одного за другим, каждого из которых предавал тщательной оценке, пока, наконец, не заметил Драко. Его лицо расплылось в ухмылке в форме полумесяца, затем он потянул на себя юбки матери, зарылся в них с ног до головы и едва слышно захихикал.              — Не думай, что я тебя не вижу, — сказал Драко. — У тебя торчат ноги.              Мальчик высунул лицо, издал хриплый вопль и провалился в ткань. Закутавшись в льняную мантию, он ещё немного посмеялся. Несколько секунд малыш ворочался и собирался с мыслями, а потом стал серьёзным и решительным и потопал к одеялу Драко.              — Привет, — поздоровался Малфой, когда он приблизился. — Давно не виделись.              Джеймс повернулся, опустился на спину и прислонился головой к его плечу. Скрестив лодыжки, как маленький джентльмен, он с пальцами во рту наблюдал за вечеринкой.              — Какой ты самонадеянный молодой человек. — Драко провёл рукой по светлым волосам мальчика.              — Сможет ли мистер Уильям Эйвери сегодня к нам присоединиться? — спросила мисс Малфой.              — Да, мальчики устраивают лошадей. Ой! — миссис Эйвери махнула рукой в сторону дома. — Вот и они.              Крессида казалась бледнее, чем когда-либо, а Гермиона напряглась и начала поправлять фишю.              Драко проследил за тем, как она возится с платьем, затем вздохнул и обратился к малышу:              — Может, спустимся к воде и покажем им, как управлять кораблём? — Когда Джеймс согласился, он взял его на руки, встал и посадил на бедро.              Гермиона округлила глаза.              — Что? — спросил Драко, приглаживая волосы мальчика. — Перестань пялиться на меня так, будто я только что явился на приём в Министерство в шортах.              Джеймс положил голову на плечо Малфоя — тонкая ниточка слюны стекала по его запястью — и рассматривал Гермиону.              — Я не пялюсь. — Во рту у неё пересохло, и она проглотила остатки шраба. — Тебе часто приходиться держать детей?              — А что? По мне видно, что часто?              Вместо ответа Гермиона быстро вгрызлась в кубик льда и стала рассматривать французский узел на платье. Прибыли Уильям Эйвери и Роланд Уизли, оба выразили почтение хозяйке пикника, а затем с лёгкой теплотой поприветствовали остальных гостей.              — Грейнджер. — Уильям пожал руку Драко. — Рад тебя видеть. — Он указал на Джеймса. — Я так понимаю, наш лорд и господин избрал тебя своим вассалом.              Крессида в явном замешательстве наблюдала за этим обменом любезностями.              — Похоже на то. — Малфой боковым зрением посмотрел на Роланда, затем снова обратился к Эйвери. — Дела прошли легко?              — Да. Чалая лошадь отца любит усложнять жизнь остальным, но, естественно, Ролли — её любимец. — Он одёрнул край перчатки. — Мисс Пенелопа, добрались сюда с комфортом?              Уильям ни разу не взглянул на Крессиду, а её тёмные печальные глаза не отрывались от его лица.              Пенелопа, похоже, осознав, что стала посредником между ними, скорчилась.              — Нелли еле плелась. Но на этот раз меня не тошнило.              — Мисс Грейнджер, могу я присесть? — Роланд указал на свободный стул за столом Гермионы.              Она отвлеклась от восхитительных цветочных узоров на белой юбке и встретилась с ним глазами. Их приветливая голубизна не утратила милой знакомости.              — Конечно.              Роланд снял цилиндр и, одарив её широкой и одновременно сердечной улыбкой, опустился рядом. С вытянутыми длинными ногами и шляпой, легко свисающей с кончика пальца, он выглядел самим собой, без единой доли высокомерия.              — Я очень рад снова видеть вас, мисс Грейнджер.              — Я тоже рада вас видеть, мистер Уизли.              Драко двинулся в сторону лестницы.              — Ничего, если я отнесу этого парня вниз к воде?              — Да, конечно, — согласилась миссис Эйвери. — Сегодня утром я освежила всем чары плавучести.              — Ещё как освежила, — подтвердил Уильям.              — Отлично. Хотя я и не дам тебе упасть, малыш. — Он скривился, когда Джеймс провёл кончиком пальца по его нижней губе и пощупал нижний ряд зубов. — Спасибо, — пробормотал Малфой, затем вытащил руку малыша из своего рта и махнул ею в сторону Мартина. — Принеси пользу этому миру и привлеки внимание Мартина. Эй, кузен!              Мартин поднял копьё с бутербродом с курицей.              — Малфо!              — Не хочешь присоединиться к нам на берегу озера? — когда Джеймс закрыл его губы рукой, Драко отпрянул и сделал вид, что грызёт его кулак, как яблоко, что заставило ребёнка запрокинуть голову и глубоко рассмеяться. — Сможешь наложить заклинание ветра?              — Смогу ли я? — старик бросил на стол вилку и сэндвич, достал палочку и полетел за ними. — Я их всех сдую!              Пока Драко и Джеймс спускались по ступенькам, а Мартин сокращал расстояние между ними, Уильям пристроился за столом Крессиды.              — Тебе стоит пойти с ними, — обратился он к ней. — Ты всегда особенно искусно накладывала заклинание управления.              Подбородок девушки дрогнул.              — Я бы хотела остаться.              — О, смотрите! — воскликнула мисс Малфой. — Хидди несёт мороженое.              Роланд наклонился к Гермионе.              — Какой вкус принести вам?              — Мне шоколадное, — сказал мужчина позади них. На лужайке с фраком в руке появился целитель Варфоломей, затем он подошёл к вдовствующей графине и мисс Малфой и поцеловал им руки. — Какой прекрасный и приятный день для пикника с двумя такими прекрасными и приятными дамами.              — Действительно! — согласилась мисс Малфой. — Что и говорить, день действительно хороший. — Она нервно вздрогнула и указала на ближайший к ней стул. — Пожалуйста, мистер Варфоломей, подойдите и присаживайтесь с мамой и со мной.              Мужчина согласился, без лишних церемоний занял своё место и принял из рук эльфа холодный напиток.              — Сегодня очень хороший день, — повторил Уильям. — Думаю, я пойду прогуляюсь. — Он встал, оставил пиджак и шляпу и длинными шагами пересёк сад.              — Составить тебе компанию, Эйвери? — позвал его Том Лонгботтом. — Если подождёшь минутку, я с удовольствием присоединюсь.              Уильям оглянулся, бросил короткий взгляд на Крессиду.              — Ни за что на свете я не отниму тебя у твоей жены. — Через несколько секунд он достиг нижней части террасы и направился в сторону восточного леса.              Еда исчезла: её заменили расписные фарфоровые чашки и охлаждённые миски с мороженым разных вкусов. Хидди руководил двумя эльфами, стоявшими наготове и вооружёнными серебряными ложками.              — Ну, я уж точно никого не жду. — Пенелопа вскочила на ноги, чтобы рассмотреть все блюда.              — Я рада снова видеть вас, — обратилась Гермиона к Варфоломею. — Я и не знала, что вы знакомы с этой семьёй.              Леди Малфой приняла чашку из рук эльфа и подозрительно оценила её содержимое.              — Варфоломей — личный целитель меня и Лукреции, и он оказывал те же услуги моему дорогому покойному мужу. Он, без сомнения, величайший практик в стране.              — Спасибо, выглядит просто восхитительно, — заметил мужчина, когда домовик протянул ему чашку. — Хотя есть и другие таланты, равные и превосходящие мой собственный, комплименты миледи всегда будут приятны такому старику, как я.              — Никакой ложной скромности, Варфоломей. — Сэр Томас подошёл к десертному столу и обнял Пенелопу за талию. — Вы прочистили артериальную закупорку профессора Страуда, когда тот лежал в припадке на этаже Визенгамота, и спасли министра от неразрешимого недомогания. — Он прищурился. — Пэнни, голубка мира, здесь есть апельсиновый крем. Какое счастье.              — У вас в семье расцветает талант целителя, — заметил мужчина. Он наклонил голову и улыбнулся Крессиде, которая сконцентрировалась на чашке чая. Смакуя ложечку десерта, Варфоломей рассматривал её с непрекращающимся весельем, затем отставил мороженое в сторону и достал из кармана фрака письмо. — У меня здесь есть кое-что, что, как я полагаю, будет представлять для вас немалый интерес, мисс Крессида.              — Что это за ерунда? — спросила леди Малфой.              Варфоломей удерживал конверт, пока Крессида не поднялась и не взяла его. Она встала перед столом графини и мисс Малфой, в поисках одобрения оглянулась на мать, а затем — на отца.              Сэр Томас махнул на неё рукой.              — Давай же.              Крессида села на одеяло рядом с Исадорой, раскрыла письмо и начала читать.              — Вы знаете, что сейчас происходит? — шёпотом спросила Гермиона у Роланда.              — Не имею ни малейшего представления.              Когда Крессида пробежала глазами по написанному, выражение её лица сменилось от недоумения до глубокого потрясения. Она дочитала до конца, изучила пустую оборотную сторону, затем перевернула бумагу и прочитала её снова. Закончив, девушка выпустила лист из пальцев, закрыла рот руками и начала плакать.              Варфоломей просиял.              — Моя дорогая, что такое? — спросила Исадора. — Могу я взглянуть? — Получив молчаливое согласие, она прочитала письмо и задохнулась. Изучив его ещё раз, она взяла Крессиду за руки и сжала пергамент между ними.              Пенелопа подошла к сёстрам, выхватила послание и сама его прочла. Она повернулась лицом к целителю и показала на письмо.              — Это ваших рук дело?              — Боюсь, решение принимал не я, — ответил он. — Я только приложил к этому руку.              — Кто-нибудь сообщите мне, что происходит, — приказала леди Малфой.              Гермионе казалось, что она готова вот-вот лопнуть от любопытства.              Пенелопа передала послание отцу.              — Я могла бы расцеловать вас, — обратилась она к Варфоломею, затем положила руки ему на плечи и именно это и сделала.              — Давайте посмотрим, из-за чего вся эта суета, глупые девчонки. — Сэр Томас держал письмо на расстоянии вытянутой руки и прочистил горло. — Дорогая мисс Крессида Лонгботтом... это ты, поросёнок! — Он помахал письмом Крессиде и продолжил читать: — От имени колледжа целительских искусств святого Мунго я рад предложить вам четырёхлетний курс в программе подготовки целителей. Колледж святого Мунго всемирно известен... — Отец семейства поднял глаза от бумаги. — Кресси! Немедленно иди сюда!              Крессида освободилась от хватки сестры и влетела в распростёртые руки отца, осыпая его щёки поцелуями, а затем скрылась в счастливых объятиях Тома и, наконец, матери.              — Ты должна была сказать нам, мой козлёночек. — Леди Лонгботтом погладила волосы дочери.              — Я не знала. — Девушка икнула. — Клянусь, я понятия не имела.              — Разве ты не подала заявление? — спросил сэр Томас. — Варфоломей! Объясните!              Покраснев от проявления благодарности Пенелопы, целитель снял очки, вытер лоб, затем надел их.              — Мисс Крессида, вы согласны?              — От всего сердца, — ответила она. — Если отец разрешит...              — Я разрешаю всё! — воскликнул отец. — Иди и грызи гранит науки, ты, гениальная маленькая дурочка.              — Мне жаль признавать, что не я стал главным автором такого развития событий, — признался Варфоломей. — В четверг в лондонских кабинетах побывал посетитель по делу, которое, по его словам, было очень срочным.              — Ого. — Роланд прикрыл рот рукой, скрывая улыбку, которая прорезала всё его лицо. — Какой хороший человек.              — В больничной палате мистера Грейнджера я, конечно, воочию убедился в вашем необыкновенном мастерстве, — продолжал мужчина. — Стыдно признаться, но мне и в голову не приходило, что вы могли бы получить настоящее образование в этом деле. И, только когда мистер Уильям Эйвери потребовал, чтобы я выслушал его по этому вопросу, на меня снизошло озарение.              Крессида покачала головой, как бы отрицая его слова, затем положила руку на сердце и разразилась новыми рыданиями.              — Он долго и пылко защищал вашу особую гениальность. После этого он решительно — и, смею сказать, без необходимости, — отстаивал интересы всего вашего пола. Универсальное применение его принципов достойно восхищения.              Миссис Эйвери сияла от гордости.              — Эти мальчишки должны быть гораздо добрее к своему брату, — пробормотала Гермиона.              Роланд рассмеялся.              — И правда.              — Он закончил своё обращение, напомнив мне, что я обязан его отцу большой услугой, от которой он намеревался отказаться. Любая скрытая угроза моей персоне или кабинету была неумышленной. Я заверил его, что не стоит заходить так далеко. Я подал заявление в совет в пятницу, ссылаясь на ваши невероятные результаты Ж.А.Б.А и мои собственные наблюдения за вашими талантами. Теперь я имею честь преподнести вам наше предложение.              — Мистер Варфоломей, правильно ли я понимаю, что мисс Крессида Лонгботтом принята в колледж целителей? — спросила графиня.              — Да, матушка. Именно это и произошло, — ответила мисс Малфой. — Хидди, пожалуйста, принеси матушке соли, кажется, ей нехорошо. — Она вытерла влажные губы салфеткой, затем отлевитировала чашку с мороженым ближайшему эльфу. — Я бы хотела попробовать медовую лаванду.              Гермиона быстро расправилась с порцией с тем же вкусом, а Роланд съел три чашки вишнёвого с ванилью и после этого предложил Тому сыграть в волшебные шахматы. Он невозмутимо принимал открытое вмешательство Пенелопы через плечо её брата, пока они не избавили его армию от коня.              — Подойдите и помогите мне, мисс Иса, — предложил Роланд.              Исадора отказалась.              — Вы мастер, мистер Уизли. Вы не нуждаетесь в моей помощи.              — Я всё равно буду благодарен. — Роланд обезоружил её заискивающей улыбкой. — Ваш брат не может быть единственным игроком, пользующимся несправедливым преимуществом.              Заметно смутившись, Исадора надела очки и придвинула стул рядом с ним. Она изучила доску.              — Ферзь на B4.              — Почему? — Оглядев фигуры, Ролли нахмурился.              — Посмотрите на... — она что-то зашептала ему в ухо, затем отстранилась. — Вот здесь, видите?              — О, действительно. Если он... — продолжение утонуло в шёпоте, только на этот раз в ухо Исадоры.              Она кивнула и неистово покраснела.              Ролли потянулся к королеве.              — Очень умно.              Пенелопа положила голову на плечо брата и вздохнула.              — Вот мы и закончили, Томми.              Пока остальные участники вечеринки расходились, чтобы осмотреть сады и полюбоваться семейными портретами, Гермиона изучала окна верхних этажей, в волнении проводя рукой по внешнему карману. Скорее всего, ей только показалось, что над окном шевельнулась тяжёлая штора, но это ни имело никакого смысла. Оставшись наедине с собой, она тихонько спустилась с террасы и пошла вдоль зелени и по изгибу озера.              На фоне бликов воды она различила силуэты Драко, Мартина, Кассандры и маленьких мальчиков. Кассандра сидела по плечи в траве и плела из полевых цветов и травы толстую верёвку. Игрушечный кораблик покачивался на якоре, а удерживаемый заклинанием в воздухе парил змей. Драко прижимал Джеймса к груди, его палочка была зажата в кулаке мальчика и рассыпалась фонтаном разноцветных искр. Они погнались за Чарльзом и Джоном, которые стояли на подиуме за креслом Мартина. Мальчики вцепились в ручки, а профессор закружил их по серпантинному кругу, кресло неуверенно наклонялось на каждом повороте, кузен выпускал из своего древка струйки сернисто-жёлтого дыма с крошечными взрывами, похожими на выстрелы миниатюрной пушки.              Гермиона остановилась на краю дерева и наблюдала за ходом сражения. Всё выглядело вполне равным, пока нога Драко не запуталась в верёвке воздушного змея. Мальчики издали варварский вопль, спрыгнули со стула Мартина и бросились на Драко и, прежде чем он успел освободиться, схватили его за ноги, повисли на руках, пока он с театральным воплем не упал на землю. Потерпев поражение, Джеймс переметнулся на сторону братьев и стал помогать им, неоднократно садясь на грудь Драко и заставляя его повиноваться. Джон выхватил у малыша палочку Драко и поднес её Мартину, который направил её в небо, осыпая всех золотыми огоньками победы, а Кассандра зарычала и громко зааплодировала.              Гермиона знала, что ей следовало бы позвать Драко и заставить его заняться табакеркой. Но она так редко слышала его горловой смех, раздававшийся над зеленью, что не могла смириться с мыслью, что придётся его остановить. У них не осталось ничего, кроме времени: десятки, кучи и акры, часы, недели и даже годы, если до этого дойдёт дело; столько, сколько они могли пожелать, и даже больше. Их ждало будущее, вечное спокойствие.              Почувствовав головокружение, Гермиона ушла с солнца в тенистый лес. Некоторое время она шла по ухоженной лесной тропинке параллельно береговой линии. Там, где озеро сужалось в узкий канал, она пересекла каменный мост, а затем миновала храм с белыми колоннами, возвышавшийся на насыпи над водой. За ним дорожка сужалась, а затем разветвлялась беспорядочно и без всякой видимой цели. Дикая нитевидная тропа, по которой Гермиона поднималась вверх по склону невысокого хребта, предназначалась скорее для оленей, чем для людей. Запыхавшись и ужасно вспотев после того, как вскарабкалась на гребень, она села на бревно и раскрыла веер. Прямо впереди клубок кустарников и жимолости окаймлял покатый луг с полевыми цветами, залитый яркими, как драгоценные камни, цветами астр, маков, васильков и кореопсиса. За волнами простиралась панорама лоскутных фермерских угодий, уходящих к горизонту под усеянным облаками эгейским небом. Если бы Гермиона была здесь одна, она поплыла бы по лугу, утонула в этом опьянённом солнцем разнообразии. Но на горизонте, по бёдра зарывшись в цветущий прибой, с тёмными волосами, растрёпанными бризом, стоял Уильям и смотрел на пейзаж. Она раздумывала, не подойти ей ли к нему, и только собралась это сделать, как из леса на противоположной стороне луга появилась фигура в белом одеянии.              Крессида. Гермиона замерла. Она знала, что должна уйти, но в вялой атмосфере, пропахшей жимолостью и сухой летней травой, не спешила подняться. Крессида выглядела лёгкой и сияющей, её щеки разогрелись от подъёма. Чепец болтался на лентах, а густые волосы собрались на затылке. Словно раздумывая, она надолго застыла и неуверенными шагами принялась пробираться через колышущееся цветочное море. На середине пути девушка снова замешкалась: её тревогу выдавало быстро вздымающаяся и опускающаяся грудь. Крессида уже хотела развернуться и сбежать, когда Уильям оглянулся через плечо.              Они могли бы обменяться любым количеством слов: извинениями, объяснениями, отрицаниями, заявлениями.              Но оба молчали среди бушующего великолепия, этого первозданного фонтана, изливающего свою живую воду за край мира. Гермиона никогда не видела Крессиду более светящейся. На лугу стояла не запыхавшаяся, испуганная девушка, а божественный дух, рождённый из пены, чтобы украсть земной час: её губы были приоткрыты, лицо обращено вверх, ловя щедрый летний свет и отражая его со всей полнотой и удивительным чудом любви. Уильям вынул руки из карманов и прошёлся среди цветов. Он приблизился к ней, как верный любовник, заключил в объятия и без колебаний поцеловал.              Крессида ослабла, словно в обмороке, а затем в один миг ожила и прильнула ближе, запустила ладони в его волосы и ответила на его пыл своими. Уильям подхватил её на руки и закружил по лугу, целуя в губы, щёки, длинную подрагивающую шею.              В своей укромной беседке Гермиона в знак уважения к их уединению отвернулась и по причинам, которые едва ли сама понимала, заплакала. Слёзы омрачали её путь по оленьей тропе и затуманивали зрение, когда она возвращалась по неровной дорожке к озеру. Не в состоянии присоединиться к пикнику, Гермиона села на покрытые плесенью ступеньки и попыталась собраться с мыслями. Плакать было незачем. Она подумала, что ей стоило чувствовать себя счастливой. Пейзаж гудел от плодородия. Молодость и красота триумфально шествовали по миру. Любовь была возможна, даже вероятна — везде, где её семена зарождались в плодородных сердцах. Каждая осязаемая вещь, казалось, поднималась вверх во всеобщем утверждении надежды и обновления. Именно в этом духе Гермиона достала из кармана табакерку, положила её на колени и стала смотреть на искажённое, мерцающее озеро и размытую, изменчивую, скользящую зелёную линию леса за ним.       

***

      На третий день весны, необычно погожий для марта, воскресный ужин Уизли на открытом воздухе начался рано, за парой серых от непогоды деревянных столов, расставленных впритык в саду.              После еды Гермиона стояла перед ржавыми стальными воротами в живой изгороди из роз, сжав кулаки в рукавах толстовки Рона с капюшоном, на груди которой печатными буквами было выведено «Аврорат». Позади зазвенела посуда и столовое серебро, когда Флёр, Гарри и Перси убрали со столов и отнесли тарелки внутрь. Она вдохнула и направилась к сверкающей ленте реки, отливающей медью в лучах заходящего солнца. Трава высотой по колено задевала её джинсы, но если Рон и услышал её приближение, то не подал виду. Гермиона присоединилась к нему на скамейке на берегу реки, согнула колени, накрыла их подолом и наблюдала, как он швыряет камешки по водной глади.              — Прости меня, — сказала она.              Рон раскрыл ладонь и осмотрел кучку плоских камней у себя на ладони, затем взял один, отвёл руку назад и швырнул его на середину реки.              — Я не... — Гермиона уткнулась подбородком в колени, покачалась и положила руку ему на спину. От прикосновения его плечи вздрогнули. Она прикусила губу, чтобы не расплакаться. — Иногда я просто впадаю в панику. Ты же знаешь.              — Да. — Его голос звучал сдавленно и неровно. — Знаю.              — Это не имело к нам никакого отношения.              — Жаль, что ты не видела выражение своего лица. — Он шмыгнул носом и потёр его тыльной стороной запястья.              Гермиона прижалась к его руке, вдохнула запах и подушечками пальцев начала чертить круги между его лопатками. Она попыталась отшутиться, понимая, что ничего не выйдет.              — Твои родители поженились в шестьдесят девятом году. Мне жаль это говорить, но вуаль твоей матери немного пугает.              — Ты выглядела болезненно.              — Я просто ничего подобного не ожидала. — Даже когда Гермиона обвила его талию, ей показалось, что тёплое, прекрасное тело, которое она знала почти так же хорошо, как своё собственное, ускользает от неё. Она ждала, что Рон в ответ обнимет её за плечи, но этого так и не произошло. — А потом все захотели, чтобы я её примерила, и...              — Миона, я хочу четверых детей.              Кожу покалывало от прилива адреналина.              — Что?              — Я хочу четверых детей.              — Ты всегда говорил, что хочешь троих. Я хочу одного. Два — это компромисс.              — Да. — Ладонями он вытер щёки, и они стали заметно влажными. — Но на самом деле я хочу троих. Пока молод. — Мышцы его челюсти напряглись. — Чтобы они могли расти со своими кузенами.              Земля сдвинулась, и сеть линий разлома распространилась по сердцу Гермионы.              — А потом я хочу четвёртого, — продолжал Рон. — Случайно, как только подрастут остальные дети. Когда мы будем немного староваты для этого. — Он наклонился и сплёл пальцы на затылке. Затем, спрятав лицо, разрыдался.              — Нам нужно домой. — Её разум начал отдаляться от тела, и она позволила этому случиться. Хотя голос оставался ровным и хладнокровным, Гермиона не сделала ничего, чтобы остановить непрерывный поток слёз, катящихся по её щекам и оставляющих неровные пятна на джемпере Рона. — Там мы сможем продолжить разговор.              Ни один из них не пошевелился. Солнце двигалось по нисходящей линии неба, усталый дневной свет пробивался вверх по течению реки, которая вела на запад. Поднялся ветер. Гермиона смотрела, как трава на противоположном берегу опускается и поднимается, и в полубессознательном состоянии выводила по спине Рона круги.              — Гермиона, мы выросли вместе. — Рон обнял себя за плечи, наутилус самозащиты, и тихо вздохнул. — Я вырос ради тебя. — После этого он не мог говорить и вместо этого, сотрясаемый спазмами, всхлипывал.              Она крепко его обняла, словно он мог прыгнуть в реку и унестись от неё течением к морю.              Через несколько долгих минут его дыхание замедлилось и успокоилось.              — Пойдём домой, — предложила Гермиона.              Рон вытер глаза рукавом.              — Иногда мне хочется быть спонтанным. Даже в важных вещах.              Позади, в Норе, Джордж и Гарри громко рассмеялись, и Гермиона обернулась посмотреть. Оба согнулись возле некрашеных столов в саду, кишащем гномами, рука Уизли лежала на плече Гарри. Через несколько коротких недель розовые кусты распустятся и зацветут. На поле будут проходить матчи по квиддичу. Джордж позволит детям Билла тестировать его фейерверки. Воскресные ужины всегда будут проходить на улице. Какие бы заклинания ни охраняли дом, этим летом они сбросятся, как и следующим, и следующим после него. И ещё будут дети — Джорджа и Анджелины, Гарри и Джинни, Перси и, может быть, даже Чарли, а однажды и их с Роном. Семья, объединённая магией и принятием желаемого за действительное, как и этот дом. И она была частью всего этого.              — Мы спонтанны, — прошептала Гермиона.              — Я хочу, чтобы планы менялись вместе с нами. Хочу, чтобы существовала хоть какая-то степень риска.              — Я тоже этого хочу.              Рон кивнул, его взгляд блуждал по полям на другом берегу реки.              — Но ты же не хочешь, чтобы это случилось здесь. Не хочешь, чтобы случилось со мной.              У Гермионы возникло необъяснимое ощущение, что она перевалилась через край огромной высоты и упала. Хоть она и чувствовала дуновение ветерка на своём лице и видела, как он пробивается сквозь траву, ей не хватало воздуха. Голос, который покинул её, принадлежал не ей. Это был почти беззвучный, бессмысленный выдох. Ничто.              — Пожалуйста, остановись.              — Ты хочешь, чтобы планы исполнились там. — Наконец Рон посмотрел на неё. Даже покрасневшие и опухшие, напряжённые от боли и убеждённости, его глаза — голубые и тёплые — казались гостеприимным порогом дома. — Ты хочешь, чтобы они были с ним.       

***

      Гермиона нашла Драко, Мартина и мальчишек на нижней террасе поместья. Увенчанный густой короной из жёлтых примул, папоротника и нежно-фиолетовой нигеллы Драко развалился на траве и ел сливу. Он напоминал ей настоящего пьяницу: волосы растрепались на ветру, а одежда измялась. Чарльз и Джон лежали рядом с ним на животах, уставившись в огромную стеклянную банку, набитую палочками и листьями. Мартин катился по усыпанной гравием дорожке, тонкие белые волосы развевались под его личной цветочной короной, Джеймс сидел у него на колене. Мальчик рывками управлял креслом, время от времени профессор незаметно поправлял его, чтобы замедлить резкие ускорения и не дать им врезаться в балюстраду.              — Всё в порядке, Грейнджер? — Драко прикрыл глаза рукой, когда она приблизилась. — Мерлин, не в порядке. — Он вскочил, швырнул недоеденную сливу под декоративный куст и преградил ей путь.              — Дай мне пройти. — Гермиона попыталась протиснуться мимо него, но Малфой схватил её за локоть.              — Выглядишь так, будто тебе плохо, — настаивал он. — Тебе жарко? Ты пила достаточно воды? Подожди, ты... — Драко пальцем приподнял её подбородок и принялся изучать лицо. — Ты что, плакала?              — Конечно, нет. — Она повернулась к мальчишкам. — Кто там у вас?              Чарльз порылся в банке и достал оттуда изящную серо-коричневую жабу.              — Это Уильям Бородавильям, шестой граф Буфонидус, генеральный жабомастер, — объяснил он. — Мы нашли его в траве, и профессор наколдовал нам банку.              — Мы хотим забрать его к себе домой, — пожаловался Джон, — но мистер Грейнджер заставляет нас выпустить его из запеканки.              — Из банки, — поправил его Драко.              — И мы не должны его трогать, потому что у него есть железы. — Джон перегнулся через брата и погладил пальцы жабы. — Я думаю, у него великолепные железы. Смотри, Чарльз, он снова нам подмигивает.              Когда они увлеклись движениями глаз несчастного существа, Гермиона оттолкнула руки Драко и оглядела террасу. Уверенная, что за ними никто не наблюдает, она достала из кармана табакерку и ткнула её ему в грудь.              — Я пыталась. Дважды. Я понятия не имею, где находится твоя богом забытая гостиная, а Хидди явно наложил чары на весь дом. — Она в отчаянии провела ладонями по щекам. — Всё, что я узнала, так это то, что твой прадед до бесконечности любил ушные палочки.              — Ушные палочки. — Драко отпрянул. — О, Боже милостивый, так вот они для чего? Это отвратительно.              — Мне сказали, что ещё у него там есть исключительно редкая морская свинья. Резвящаяся такая.              Стиснув зубы, Драко уставился на неё, пока в голове крутились шестерёнки.              — Мне жаль, — сказал он наконец. — Очевидно, я не подумал. — Он покачал табакерку на ладони. Затем, всё ещё размышляя, перевёл взгляд с дома на сады, на дальние столики на лужайке, где вдовствующая графиня принимала гостей. Посмотрел на Мартина и мальчишек, которые начали спорить о расположении палочек в их импровизированном террариуме, и выражение его лица изменилось.              — Почему я раньше не догадался? — Драко подбросил коробочку в воздух, поймал её и сунул в карман брюк, где она бесследно исчезла.              Гермиона уставилась на его бёдра.              — Заклинание незримого расширения?              — Да, конечно.              — Ты говорил, что запасной Маховик испортит стрелки твоих брюк, не забыл?              Драко хмуро посмотрел на неё.              — Грейнджер, с того момента прошло уже несколько недель. Эйвери! — Он махнул мальчикам, вытащил волшебную палочку и присел, когда они подбежали.              Дети опустились на корточки рядом с ним, и они втроём начали совещаться.              — Нельзя дрожать или иным образом показывать свой страх, — начал Малфой тихим голосом, — смотрите на корму и наблюдайте. — Он оглянулся через плечо на Мартина и Джеймса. — Приближается шлюп под флагом «Весёлого Роджера».              — Пираты! — выдохнул Джон, настолько воодушевлённый новостью, что прыгнул вперёд, как лягушка. — Они кровожадны?              — Все пираты кровожадны, — ответил Драко. — Из-за усов.              Глубоко внутри Гермионы запорхали тысячи бабочек.              Чарльз был настроен скептически.              — Насколько эти конкретные пираты жаждут крови?              — Они почти иссохли. — Драко скривил лицо и провёл большим пальцем по шее. Брутальная мимика лишь несколько попортилась обилием первоцветов, всё ещё окружающих его голову. — Корабль Его Величества Вонючего Уильяма находится под угрозой, и вы должны защитить его.              — И ты наш капитан? — осторожно спросил Чарльз.              — Нет, капитан! — Малфой покачал головой. — Ты наш капитан.              — А я боцман, — вклинился Джон. — А ты кто?              — Обычный моряк. Но у меня есть достоверные сведения о том, что наш арсенал хорошо укомплектован.              Мартин подлетел к ним, резко остановившись как раз перед тем, как кресло врезалось Драко в зад. Джеймс соскользнул с колен кузена, присел на корточки рядом с Малфоем и начал просеивать пригоршни гравия между кулаками.              — Т-с-с. — Драко прижал палец к губам. — Они рядом.              — Кто рядом? — прошептал Мартин.              — Ты. Ты пират.              — А. — Старик прикрыл один глаз и усмехнулся. — Руки прочь от моей добычи!              — А у меня будет волшебная палочка? — спросил Джон.              — Гораздо лучше, — ответил Драко. — У тебя будет меч.              Гермиона скрестила руки на груди.              — Не знаю, что, по-твоему, ты делаешь, но, если ты планируешь заняться ещё большей чепухой, верни мне табакерку. Я всё сделаю сама. — Она протянула ему руку.              Драко прищурился.              — Коммодор требует верности, вы, болваны. Любого, кто покинет свой пост, ждёт виселица.              Джеймс попробовал на вкус гравий и храбро дёрнул задом.              — Я не поддерживаю смертную казнь, — заметила Гермиона. — В любом случае, одной из основных движущих сил имперской экспансии является тот самый национализм и милитаризм, которые...              — Перед виселицей, — перебил её Драко, — вас ждут тиски для большого пальца и протухший паёк. Слушайте очень внимательно. — Он достал волшебную палочку и на дорожке нарисовал ею прямоугольник. Сначала постучал по центру, затем отвёл руку назад, указывая на особняк. — Вы видите перед собой наш корабль.              Мартин перегнулся через плечо Драко, поправляя его цветочную корону, которая упала ему на глаза.              — Это трёхмачтовая шхуна. Займитесь такелажем! Заполните бочки порохом!              — Вверх по лестнице в фойе, — Драко провёл кончиком древка зигзаг внутри рисунка, — по служебной лестнице на второй этаж и по коридору направо. За чётвертой дверью слева, здесь, — он отметил на схеме крестик и постучал по нему, — вы найдёте наши абордажные сабли.              — У нас есть лошади? — спросил Джон.              — Естественно. Наше оружие хранится в ящике рядом с очагом. Прямо рядом с лошадьми.              — И тогда мы убьём всех пиратов, которые когда-либо жили на свете, — произнёс Чарльз.              — Выпадами и парированием, — предложил Мартин.              Драко убрал свою палочку.              — По крайней мере, самых злых. — Он бросил озорной взгляд на Гермиону. — А теперь засвидетельствуйте своё почтение коммодору.              Джон вскочил на ноги и отсалютовал ей, затем Чарльз последовал его примеру. Драко, глядя на неё, выжидающе изогнул бровь.              Гермиона фыркнула и закатила глаза, затем указала на дом.              — Джентльмены! Ату! — Её рука ослабла. — А моряки говорят «ату»?              Это не имело значения. Преследуя лис или пиратов, мальчики на полной скорости взбежали по ступенькам террасы. Мартин бросился за ними, останавливаясь на каждом лестничном пролёте, чтобы откинуть спинку кресла и левитировать вверх с ухабистой, кропотливой неторопливостью.              — Теперь, когда ты закончил со своим романтизированным сценарием конфликта, — Гермиона подошла к Драко, — надеюсь, ты сможешь сосредоточиться на реальном плане.              — Вот, подержи. — Он подхватил Джеймса под мышки и усадил его ей на руки. Едва она успела вымолвить хоть слово, он схватил её и трусцой потащил к поместью.              — Куда мы идём? — Гермиона едва могла дышать.              — Положить барсука, — ответил он. Когда они поравнялись с Мартином, он отпустил её руку. — Мне тебя подтолкнуть, кузен?              Старик отпустил рычаг управления и начал скользить назад.              — Полети со мной на Луну, мой мальчик!              Драко втащил кресло на последний подъём, затем вернулся к Гермионе, схватил её ладонь и потянул за собой. На террасе на уровне дома он забрал у неё Джеймса и посадил его Мартину на колени. Из открытых окон особняка доносилась какофония мальчишеских визгов и сбивающих с толку глухих ударов, повышающихся и понижающихся по высоте в эффекте доплера по мере того, как шум перемещался из одного конца дома в другой.              Кассандра сидела позади Пенелопы, вплетая полевые цветы в волосы сестры в тон тем, что украшали её собственные.              — Куда вы все направляетесь?              — Могу я заинтересовать вас морским сражением, мисс Кассандра? — спросил Драко.              Кассандра заправила мак за ухо сестры, подобрала юбки в кулаки и рысцой направилась к дому.              — Кто враг?              — Пираты, — ответил Драко. — Чрезвычайно кровожадные.              — Поднимайся и покажи им, девочка! — Прижав к себе малыша, кузен метнулся к французским дверям, ведущим на террасу. — Нет добычи — нет платы!              Чашка графини звякнула о блюдце.              — Весь день я не слышала ни о чём, кроме усмирения крокодилов, женщинах, проводящих неаттестованные хирургические вмешательства, и вербовке невинных детей в пиратство. — Она подняла кружку, поднесла её к губам и снова со стуком поставила на стол. — Это довольно шокирующе.              — Вы закажете новые платья на свадьбу мисс Паркинсон, миледи? — спросила миссис Эйвери. — На прошлой неделе мы с мистером Эйвери отправились в Лондон, и там, в Фернберри я увидела самый соблазнительный отрез бархата винного цвета.              Леди Малфой влажно моргнула, как жаба рода Буфонидус.              — Я никогда не ношу красное. — Она скрупулёзно изучала чайную чашку. — Как по мне, люди в нём напоминают помидор.              Миссис Эйвери сделала большой глоток и, поймав взгляд Гермионы, по-матерински подмигнула ей.              Драко втащил Гермиону в дом после того, как Кассандра и Мартин исчезли за дверями. Она планировала направиться прямиком в фойе, но Малфой резко остановился и затащил её за апельсиновое дерево в горшке. Он крепко прижал её к своей груди и приложил палец к губам.              — Тсс.              — Что ты делаешь?              — Просто послушай.              Какое-то мгновение Гермиона слышала только неровный топот маленьких неосторожных ножек по верхним этажам. Затем из фойе донёсся свирепый рёв.              — А-а-а-р-р-р-р-г-г-г-г-х-х-х! — прогрохотала Кассандра.              Последовали два высоких, пронзительных крика и ещё несколько глухих ударов.              — Наводчик, стреляй по носу корабля! — закричала девушка. — Пусть эти сыны пожирателей печенья знают, что их сейчас обворуют!              От мрамора отрикошетил один из выстрелов миниатюрной пушки Мартина.              — Это и есть твой план? — спросила Гермиона. — Ограбить собственный дом?              — Знаешь, как забавно то, что и здесь растёт апельсиновое дерево. Интересно, то же самое? — Драко осмотрел блестящую листву дерева. — И нет, ты, неверующая, это часть моего плана. Я указал мальчишкам не на ту комнату. Они будут искать детскую, и это займёт немало времени.              — В вашей семье мечи хранятся в детской?              — Да, это стандартная часть оборудования для воспитания детей. — Драко нахмурился. — Я думал, у Уизли есть парочка таких для примера.              По холлу эхом отразился голос Мартина.              — Подними меня на бизань, девочка моя! Подожги кормовую палубу!              — Пойдём. — Снова взяв Гермиону за руку, Драко проскользнул в узкую дверь в углу, затем повел её по ряду похожих на лабиринт служебных коридоров с низкими потолками и, наконец, оказался рядом с парадной лестницей. Он взял её на руки и прижал их обоих к стене в углу, откуда открывался вид сбоку на вход.              Усилиями Кассандры Мартин взлетел на вершину лестницы и скрылся, перед этим выпустив из палочки серию разрядов.              — Почему нам просто не использовать дезиллюминационные чары? — спросила Гермиона.              — Я уже как-то раз пытался, но эльф меня раскусил. — При звуке аппарации рука Драко вокруг её талии напряглась и зажала табакерку между их телами. — Аппарировать мы тоже не можем. Это самый верный способ раскрыть себя. Придётся бежать. Ты в игре? Я мог бы сделать это и в одиночку.              — Конечно, я в игре, — ответила она. — Я ведь уже дважды пробовала, забыл?              Крики и вопли наверху на мгновение усилились, затем стихли. Гермиона сжала кулаки и вцепилась в его. Вместе они молча считали, шевеля лишь губами.              Один, два, три...              ...восемь, девять, десять.              — Сейчас, — прошептала Гермиона.              Она вырвалась из хватки Драко и побежала так тихо, как только могла, обогнула безвкусные мраморные перила и взбежала по лестнице. Драко спешил сразу за ней, по пути их руки соприкоснулись.              Наверху Драко обнял её за талию и потащил по коридору, держась поближе к стенам и постоянно осматривая проходы перед ними и позади.              От тяжёлого грохота этажом выше задрожали стены, затем совсем рядом раздалась серия глухих ударов. За стеной справа кто-то крикнул:              — Что за чертовщина!              Драко отступил, распахнул ближайшую дверь, втащил Гермиону внутрь и захлопнул её.              Гермиона едва успела осознать, что они стоят в темноте в чём-то, похожем на гардероб, когда коридор наполнился быстрым топотом и заговорщическим бормотанием Кассандры и Мартина.              — С вашими глазами всё хорошо? — спросила девушка.              — Огнеупорные линзы, дорогая! О боже, они идут.              Ещё несколько шагов — и дверь распахнулась, затем со щелчком закрылась. Внезапно в холле послышалась лёгкая поступь сначала в одном направлении, затем в другом.              Глаза Гермионы привыкли ко мраку, и в тонкой полоске света, просачивающейся из-под двери, пространство вокруг неё обрело чёткость. Она осмотрела вешалки по обе стороны, сплошь заполненные чёрными шерстяными мантиями одинаковой длины, затем приподнялась на цыпочки и прошептала Драко на ухо:              — Сколько комплектов парадных мантий нужно одному человеку?              Драко потрогал рукав рядом с ним и прижался губами к её мочке.              — Потребность субъективна. С другой стороны, мои желания кажутся совершенно объективными.              Жар дугой распространился от груди Гермионы вниз, в область таза.              — Не сомневаюсь.              Тихие шаги прекратились прямо за их дверью.              — Они близко, — произнёс Чарльз. — Я чувствую запах пирата.              — И я, — согласился Джон. — Капуста и трюмная вода. — Он ахнул. — Он приближается!              — Если юные хозяева Эйвери соблаговолят удалиться в сад и довериться заботе матери, на террасе они найдут свежие пирожные.              Пульс Гермионы участился, и она одними губами произнесла: «Хидди».              — Эй, там, братец! — крикнул Чарльз. — Здесь повару не место! Спустись на палубу и привяжи посуду!              — А какие пирожные? — спросил Джон.              — Молодого хозяина, без сомнения, привлекут лимонный, пряный и сладкий с какао, а также французские макароны и обновлённый ассортимент свежих фруктов.              — Почему за спиной ты прячешь кочергу?              — О чём говорит молодой господин? — спросил Хидди.              — Я вижу её, — настаивал Джон. — Она выглядывает из-под твоего милого римского платья.              — Ах да. Я совсем забыл, — ответил эльф. — Нужно почистить один из каминов в гостиной на первом этаже.              — Ты же не собираешься поколотить ею профессора? — задал ему вопрос Чарльз. — У него пока что нет меча, так что это было бы неправильно.              Дальше по коридору приглушёнными волнами разнёсся смех Джеймса, словно всё происходящее сместилось за несколько закрытых дверей. Затем коридор внезапно взорвался водоворотом грохота, криков и яростных восклицаний, как угроз, так и восхищения.              — Если мисс и профессор соблаговолят спуститься обратно по лестнице... Мисс! Мисс, ваши юбки в огне! Экстингуо! — Что бы Хидди ни сказал дальше, его заглушил звук кашля Мартина и громкий хохот Джеймса. — Если профессор соблаговолит снизить скорость до соответствующей для передвижения внутри помещения, я был бы весьма признателен... Профессор! Должен ли ребёнок держать в руках волшебную палочку?              Гермиона зажала рот обеими руками, чтобы подавить собственный смех, когда шум переместился дальше по холлу и постепенно стих.              Они долго ждали — прислушивались к продолжающейся суете одним или двумя этажами выше, — затем она протянула руку за спину.       — На счёт десять.              Один, два, три...              ...восемь, девять, десять.              Гермиона повернула ручку, и они, спотыкаясь, вывалились из комнаты. Драко схватил её и потащил вперёд. Они свернули налево за угол, добежали до конца следующего прохода, затем повернули направо и трусцой поспешили по широкому коридору.              — Это здесь, — тихо бросил Малфой через плечо. — Справа.              Он указал на ряд закрытых двойных дверей почти на расстоянии вытянутой руки — так близко, что Гермиона уже почувствовала прилив выполненной работы. Они резко остановились, и Драко потянулся к ручке, почти сомкнув на ней пальцы, когда со свистом воздуха ставни распахнулись.              Вызванные недавними рыданиями горячие слёзы разочарования защипали глаза Гермионы. Перед ними стояла мисс Малфой, во всех отношениях безобидная, добродушная особа, с любезной улыбкой на губах и круглыми, розовыми, сияющими щеками.              Гермиона могла бы задушить её.              — Мисс Грейнджер! — воскликнула девушка. — Мистер Грейнджер! Здравствуйте. — Она прижимала к груди книгу в кожаном переплёте. — Утром я оставила здесь свой роман и просто поднялась за ним.              Гермиона много раз в своей жизни избегала некомфортных социальных ситуаций и находила уголок для чтения — она распознавала ложь за много лиг.              Мисс Малфой закрывала собой большую комнату со всеми удобствами для тихого досуга: уютный камин, шахматная доска между креслами с откидными спинками, высокие полки, уставленные книгами, корзины, доверху набитые рукоделием, рядом с удобными на вид диванами. Вдоль одной стены на узких полках были расставлены разнообразные интересные мелочи. Гермиона различила табакерки, едва увидела их. Целый батальон ожидал её в дразнящей близости, если бы только она смогла подобраться к ним.              Драко рассматривал коробочку в своей руке. Она устроилась на его ладони лицом к мисс Малфой и устремила на неё умоляющий взгляд.              — Ой. — Протянутая рука девушки застыла в воздухе, и её рот приоткрылся.              Гермиона недоверчиво переводила взгляд с Лукреции на Драко и табакерку.              Она сама это сказала: время лечит само себя. Или, возможно, оно было потоком, прокладывающим свои собственные пути, копающим каналы сквозь любые препятствия, направляясь к неизбежному воссоединению с морем. Драко взглянул на Гермиону, затем переключился на самый вежливый тон, который использовал как для того, чтобы получить то, чего хотел, так и для того, чтобы выпутаться из проблем.              — Мисс Малфой, примите этот подарок на память, — сказал он, — за ваше щедрое гостеприимство в такой прекрасный день.              — О, мистер Грейнджер! — Ошеломлённая, она захлопала ресницами и защебетала: — Мисс Грейнджер. Вы слишком великодушны!              Драко нетерпеливо придвинул табакерку ближе, и мисс Малфой приняла её. С великим почтением она положила её на свою маленькую ладошку и провела пальцем между глазками шкатулки. По крайней мере, Гермиона привыкла думать о них как о глазах, пока девушка не повертела коробочку в руках то в одну, то в другую сторону и не заявила, что это...              — Такое красивое изображение лебёдки и её птенца.              —Её что? — переспросила Гермиона.              — Её ребёнка, мисс Грейнджер! — Лукреция коснулась одного из ужасных круглых глаз табакерки, затем следующего. — Свернувшись калачиком, спит на спине у матери. Это совершенно очаровательно.              Гермиона уставилась на коробочку. Присмотрелась с одной стороны и с другой. Закрыла левый глаз, затем правый. Она пыталась заставить себя разглядеть очертания свернувшейся калачиком лебёдки и её птенца. Но в ответ на неё уставился только барсучий зад. В лучшем случае у фигурки имелась задняя часть утки, угрожающая голова вомбата и четыре жирные жабьи лапы. Драко, с другой стороны, выглядел так, словно одновременно решил проблему квантовой гравитации и выиграл пожизненный запас шоколадных сосков Венеры.              — Мы с Гермионой сошлись во мнении, что в лебеде столько элегантности. Барсук, ёж, кошка, землеройка... — он замолчал и неодобрительно нахмурился.              — Я знаю как раз подходящее им место. — Мисс Малфой суетливо пересекла комнату и переставила несколько серебряных коробочек на полке на уровне лица, пока не освободила небольшое пространство для свиньи-лебедя. Она осторожно поставила её на подготовленное место, слегка подправила, скрестила руки на груди с гордостью и удовлетворением. — Вот тут.              Драко как загипнотизированный уставился ей вслед, затем перевёл взгляд на Гермиону.              — Вот тут, — повторил он.              Гермиона знала, что имел в виду Малфой. Вот тут. Вот где я её нашёл. И: Вот тут. Мы покончили с долгими днями неразберихи; разгадали почти все загадки; преодолели почти все препятствия и преодолели худшее из нашей собственной глупости. А также: Вот тут. Мы почти дома.              Драко протянул ладонь, и она сжала её.              Рука об руку они прошли за мисс Малфой через весь дом и столкнулись с яростной битвой, бушевавшей на лестнице. Джон, Чарльз и Кассандра продвигались вперёд и отступали вдоль балюстрады, стуча деревянными мечами с тупыми наконечниками, Джон неуклюже восседал верхом на чёрной кожаной лошадке с испуганными вышитыми глазами. Джеймс устроился на коленях Мартина наверху лестницы. Его веки опустились, затем широко распахнулись и закрылись, пальцы одной руки были во рту, а другой он сжимал меч.              Хидди наблюдал за всем этим с кочергой, заткнутой за пояс. Когда Гермиона и Драко появились из-за угла, его пальцы метнулись к ручке и замерли над ней, подёргиваясь.              — Мистер Грейнджер, смотрите в оба! — Кассандра вытащила из-под мышки второй меч и бросила его приблизившемуся Драко. Он отпустил руку Гермионы, бросился вперёд и подпрыгнул в воздухе, чтобы ухватиться за рукоять, затем заскочил на перила и соскользнул вниз, встретившись клинком с тупым наконечником девушки, когда пролетал мимо.              — Так весело! — Мисс Малфой захлопала в ладоши и побежала вниз по лестнице, лучезарно улыбаясь гостям.       

***

      Позже, в саду, Гермиона полулежала на траве между Исадорой и Пенелопой. После того, как Джеймс задремал, она помогла Драко переложить его на руки Исадоры, где малыш теперь с ангельским видом посасывал пальчики, пряди волос прилипли к его вспотевшему лбу. Поддерживаемый Малфоем и сэром Томасом Мартин медленными, аккуратными шагами прогуливался по аллее и болтал о влиянии методов получения чернил кальмара на свойства зелий.              — Видите ли, нельзя извлекать. — Он остановился, чтобы понюхать особенно ярко-красную розу, свисавшую над тропинкой. — Нужно просить.              Рядом с Уильямом Бородавильямом, сидевшим в банке, Джон водил кресло Мартина по полосе препятствий из чайных чашек, которые Роланд расставил по лужайке. Чуть позади пней разгорелась битва на мечах: Роланд и Том демонстрировали Чарльзу элегантные фехтовальные позы. Мальчик повторил их действия, поднял руки, затем отскочил в сторону и вонзил острие в один из топиариев леди Малфой.              — А вот и они! — Миссис Эйвери покосилась в сторону озера и помахала рукой.              Гермиона прикрыла глаза рукой и увидела, как Уильям широкими шагами пересекает лужайку, ведя за собой Крессиду. Пока они торопливо шли по лестнице, юноша снова и снова оглядывался на неё, как будто секунды тянулись слишком долго, если он не видел её лица. Они поднялись на самую верхнюю террасу, обдуваемые ветром и запыхавшиеся, с раскрасневшимися щеками и губами, в растрёпанной одежде. Волосы Крессиды — полностью распущенные — вились по спине и плечам до талии. Она прижалась к Уильяму, и на глазах у всех собравшихся он оставил на её лбу поцелуй.              — Мама, — начал он. — Сэр Томас. Леди Лонгботтом. Крессида приняла моё предложение руки и сердца. Мы помолвлены и хотим пожениться.              Всеобщее торжество последовало за этой новостью. Сэр Томас галопом промчался через лужайку и почти яростно пожал Эйвери руку, лучезарно улыбнулся всем, словно приглашая их присоединиться к радостному событию, затем заключил Уильяма в отеческие объятия.              После миссис Эйвери поцеловала сына, затем взяла Крессиду за руки и в самых тёплых выражениях выразила своё счастье, но следом спросила:              — А как насчёт твоего образования, моя дорогая? Я люблю своего сына, но, несомненно, предоставленная тебе возможность в больнице святого Мунго имеет исключительные достоинства.              — Мы подождём, — ответил Уильям. — Мне ещё, по крайней мере, четыре года учиться в Оксфорде.              После долгой волны поцелуев, объятий и поздравлений от всех близких Крессида вернулась к жениху и крепко обняла его.              — Там есть камины и письма. Зимой и летом каникулы. Мы оба будем очень заняты, но вряд ли разлучимся.              — За таких мудрых детей, как эти двое! — В знак почтения Варфоломей поднял свой бокал с портвейном. — Разлука и правда заставляет чувства становиться ещё нежнее.              — Да, любовь моя, молодец, — сказала Пенелопа, когда Крессида упала на одеяло и обняла её. — Только, пожалуйста, не развлекайтесь там, где я, скорее всего, могу на вас двоих наткнуться.              Драко выселил Джона из кресла Мартина и помог кузену вернуться в него, затем укутал его одеялами почти с точностью Грикса. Когда подошёл Уильям, он пожал ему руку и притянул к себе для мужского взаимного похлопывания по спине.              — Мои глубочайшие поздравления. Надеюсь, тебя не слишком беспокоят брюки, которые этим утром выбрала для тебя вселенная.              Эйвери рассмеялся.              — Ни в малейшей степени, нет.              Исадора покачивала Джеймса из стороны в сторону, поглаживая его по виску, когда от нахлынувшего шума и возбуждения он пошевелился.              — И впереди ещё много радостных объявлений. — Девушка изучала Гермиону глазами, которые были невероятно мягкими, полными любви, и в то почти незаметное мгновение, когда она бросила взгляд через террасу на Роланда, в нём безошибочно угадывалась нотка тоски.              Почему, подумала Гермиона, любовь должна действовать независимо от человеческой воли? Она разрушала материал сердца, подобно упрямому существу, прослеживающему выбранный им путь между двумя точками. Снова и снова, независимо от того, какие аккуратные дорожки прокладывал человек, своими шагами она озвучивала неопровержимый аргумент. «Попробуй сделать то, что хочешь», — говорила она, но есть тот путь, который избрала я, и моё путешествие не изменится.              — Вы ошибаетесь, — сказала она. — От меня не будет никаких объявлений.              — Будет. — Исадора положила свою ладонь поверх руки Гермионы, полагая, что она жаждет утешения. — Без сомнения.              К счастью, Роланд не сделал никакого предложения ни во время пикника, ни когда он закончился. Они расстались с вдовствующей графиней и мисс Малфой на закате дня, когда края облаков за линией крыши поместья окрасились в масляно-жёлтый цвет. Но, когда Уильям усадил сестёр Лонгботтом в карету, Роланд с цилиндром под мышкой подошёл к Гермионе.              — Мисс Грейджер, завтра я хотел бы нанести вам визит.              Она отвернулась и наблюдала за тем, как Уильям проводил Исадору в экипаж, затем помог Крессиде протиснуться в двери, оказав больше практической поддержки, чем было строго необходимо.              — Я не ожидаю... — Гермиона поймала взгляд Драко, когда он поправлял ремни седла и что-то шептал своей лошади. Поняв, что её внимательно изучают и уже уличили в подглядывании, она отвела глаза. Её щёки вспыхнули. — Мистер Уизли, сомневаюсь, что мы останемся здесь. Мы с братом долгое время пренебрегали нашими делами в Лондоне.              Роланд, казалось, был поражён этой новостью, но быстро пришёл в себя.              — Должен сказать, мне грустно это слышать. Но, пожалуйста, позвольте мне прийти. Мне невыносима мысль о том, что вы покинете Уилтшир, должным образом не попрощавшись.              — Хорошо. — Она опустила голову. — Тогда завтра. Чтобы попрощаться.              Роланд вскочил на коня, и, пока он ждал Уильяма, Драко повёл свою кобылу по дорожке и остановился рядом с Гермионой.              — Я сказала ему, что мы покидаем это место. — Она раздражённо натягивала перчатки, чтобы избежать зрительного контакта. — Я вела себя по отношению к нему необдуманно — отвратительно — и в довершение всего разбила сердце бедной Исадоры. — Она разгладила ленты шляпки на корсаже. — Мы пара, только мы двое.              Лошадь фыркнула, и Драко рассеянно потёр ей нос.       — Жаль с ней расставаться. Она могла бы пригодиться мне на сборах.              — На каких сборах?              — Ты что... — усмехнулся он. — На квиддичных сборах, Гермиона. Кэти Белл вместе с Джоу вели их последние полгода. Они повсюду раздавали листовки.              Если бы Гермиона не знала, что это невозможно, она бы поверила, что её кровь остановила свой ход и изменила направление, настолько полным было её внутреннее смятение. Она прокрутила в голове весь свой день в Министерстве — мимо лифтов, кафетерия и к общественной доске объявлений в коридоре между бухгалтерией и отделом кадров.              — Женские сборы по квиддичу...              — Да. Это часть инициативы Министерства по расширению участия девочек и женщин в занятиях спортом. Они предназначены для того, чтобы дать взрослым женщинам, которые не имели доступа к квиддичу в юности и подростковом возрасте, возможность познакомиться с этим видом спорта в обстановке низкого стресса и поддерживающей... — Драко покачал головой. — Ты серьёзно говоришь мне, что понятия не имела, что я этим занимаюсь?              — Что значит ты этим занимаешься?              — Мерлин. — Он поморщился, бегло проверяя пряжки уздечки, затем переложил поводья в одну руку и ухватился за луку седла. — Они ведь проводятся в поместье. На западной лужайке. Каждые выходные. — Он перекинул ногу через сиденье, устроился поудобнее и направил лошадь в сторону просёлка. — К чёрту мою жизнь. У меня просто нет слов!              — Мисс Грейнджер. — Уильям стоял рядом с каретой и протягивал ей руку. — Мы все готовы ехать.              Обратную дорогу до Багг-Бантли-Холла она провела в оцепенении, совершенно не обращая внимания на непринуждённую, возбуждённую болтовню девочек Лонгботтом, и им потребовалось два или три прямых обращения по имени, чтобы привлечь её внимание. Выходя из экипажа, Гермиона пробормотала сэру Томасу слова благодарности и изобразила на лице вымученную улыбку, когда пришло время уходить.              Явно уставший, всё ещё увенчанный цветами, по лесной тропинке к коттеджу Мартин мирно напевал себе под нос. Драко шёл рядом с ним, а Гермиона плелась позади, оба молчали.              Кузен подъехал к воротам сада, открыл волшебной палочкой калитку, поднялся по пандусу и скрылся в коттедже. В долине похолодало, и через окна было видно, как в камине горит огонь. Грикс сидел за кухонным столом, положив перед собой перо и пергамент.              Драко шёл впереди неё с цветочной короной и шляпой в руках. Он перекинул фрак через руку и на ходу развязывал шейный платок.              Гермиона остановилась у ворот.              — Драко.              Он повернулся, распутывая ткань и наматывая её на ладонь, и снова посмотрел на неё холодным и выжидающим взглядом.              — Прости меня. — Горло сдавило так, что казалось, будто она задыхается.              — За что?              — Я думала... только из-за того, что сказал Блейз. На вечеринке дня рождения Тео.              Драко замер, и в его голосе прозвучали нотки, которых Гермиона не слышала уже много лет.              — Что сказал Блейз?              — Кучу чепухи о тебе и девушках, которые приходят к тебе на выходные. — Она поджала губы и сделала два длинных прерывистых вдоха. — Я была пьяна и очень расстроена, и из-за слов, которые они использовали, всё звучало так, будто ты... — Она беспомощно развела руками.              — Занимаюсь групповым сексом. — Даже в тусклом свете он казался слишком бледным.              — Да. Я никогда и ни за что на свете не должна была любопытствовать таким образом. Когда говорила об обоюдном согласии, личной жизни и всём таком, но... ты выставляешь меня такой идиоткой, Малфой! Почему я так глупо отношусь к тебе? — Гермиона закрыла лицо руками. — О, Боже, мне нечем дышать.              Когда она, наконец, посмотрела на Драко, он откинул голову назад и закрыл глаза, размеренно дыша.              — Я думал, ты шутишь. Всё это время. Меня сейчас стошнит.              — Прости меня, — повторила она. — Мне так жаль.              Его плечи расслабились, и он сделал последний глубокий вдох, затем встретился с ней взглядом.              — Почему ты была расстроена?              — Что?              — У Тео. Ты только что сказала, что была расстроена.              Внутри коттеджа Грикс засуетился вокруг Мартина, усаживая его в кресло у камина.              — По множеству причин. — Гермиона слышала свой пульс. У неё не осталось мест, где можно было бы спрятаться, и она стояла с широко раскрытыми глазами и дрожала как испуганный кролик. — Кэти и Рон только начали встречаться, что теперь кажется поразительно ироничным.              Драко выглядел ошеломлённым.              — Он тебе изменяет? Неудивительно, что ты...              — Нет! Нет, конечно, нет. — Последним средством загнанной в угол жертвы стало замереть и позволить неизбежному свершиться как можно быстрее. Гермиона положила руку в перчатке на открытую садовую калитку и рассеянно качнула её. — Мы расстались.              Он позволил информации впитаться.              — Когда?              — В марте.              — Значит, ты не... — Драко сосредоточился на земле под ногами. — Ты не выходишь за него замуж?              — Нет. — Прошло больше двух месяцев, а правда по-прежнему ощущалась так, словно кто-то завладел её сердцем и сжимал его в кулаке. — Нет, не выхожу. — Гермиона отпустила калитку и увидела, как безымянная маленькая коричневая птичка, увеличившись вдвое, села на ветку сливового дерева. — Он съехал. Мы приняли окончательное решение в апреле. В конце мая он начал встречаться с Кэти.              Когда она, наконец, позволила себе взглянуть на Малфоя, он открыто пялился на неё.              — Пожалуйста, скажи что-нибудь.              — Я... — Драко сглотнул, затем указал на коттедж. — Я несколько дней лежал в той постели, ненавидя себя за то, что прикасался к тебе. Потому что ты дала кому-то обещание, и я вынудил тебя нарушить его. Снова и снова.              Она снова заплакала, охваченная волной печали и стыда, желания и замешательства, перекрученная и ошеломлённая силой своего желания сократить короткое расстояние между ними и укрыться в его объятиях.              — Я никогда не хотела причинить кому-то боль.              — Мне больно.              — Я знаю.              — Два месяца?              Её подбородок задрожал.              — Да.              Драко зашагал от неё прочь через сад, бросив фрак и шляпу в траву, затем обернулся.              — Я сидел напротив тебя в том кабинете в течение двух месяцев, и тебе ни разу не пришло в голову упомянуть об этом... конечно, ты этого не сделала. — Он потёр лоб кончиками пальцев. — Ладно, в мае, у Тео... чёрт! О, чёрт!              Грикс, нахмурившись, выглянул в окно.              — На тебе было это платье, — продолжал Драко. — Я думал, что на самом деле умру. Мне казалось... — Он сунул руку под жилет, прижимая её к сердцу, и скривился.              — Я вела себя так глупо, — прошептала Гермиона.              — Ты чертовски великолепна! И хорошая, и такая, такая...              Он схватил себя за волосы, затем отпустил. На мгновение Драко, казалось, задумался, а затем, наконец, пришёл к какому-то выводу. В полдюжины шагов он пересёк сад, обнял Гермиону за талию, крепко прижал к себе и поцеловал.