Ключ

      Первым делом в целях украшения кабинета Гермиона повесила над столом часы. Почти пять лет красная секундная стрелка отсчитывала обороты, нарезая дни на аккуратные порции, пригодные для переваривания человеком.              К тому моменту, когда она с мокрыми руками вернулась из туалета, они показывали 8:27.              Числа, не существовавшие ни рядом с ней, ни далеко, поскольку время как последовательное, однонаправленное явление, было совершенно выдуманным.              Создатель времени и пространства являлся в равной степени прославленным часовщиком, физиком и волшебником. Он разбирался в сварочных соединениях, магловской математике и понимал, как законы природы основываются, расширяются и часто ниспровергаются в соответствии с правилами материи, подчиняющейся магии.              На бумаге, с какой стороны ни посмотри, всё сводилось к восприятию.              Точно так же, как кажущиеся единичными физические тела оставались просто близкими атомарными соглашениями, восприятие времени как движущегося повествования являлось не более чем причудой нейронов.              Субботы — когнитивный конструкт.              Не меньше воскресений.              Выходные в целом — заманчивая фантазия.              Но теория — это не то же, что и практика: время в уравнении не равно времени во плоти.              Ещё ни одна выведенная формула не могла спасти Гермиону от непреложного факта понедельника.              Она вернулась в лабораторию и обнаружила тесно связанное клеточное вещество, называющее себя Драко Малфоем, сидящим за молекулярным соединением, которое считал своим рабочим столом.              Он только что пришёл.              Если бы она захотела понаблюдать за ним (а она этого не сделала), то увидела бы, что Драко выглядел измученным, бледным и осунувшимся. Под его безупречной личной презентацией скрывались признаки того, что он не спал ночь или две.              Гермиона надеялась, что оно того стоило.              — Доброе утро, — сказала она, проходя мимо.              Она опустилась на стул — скрипучее соединении углерода, кислорода, водорода и азота. Позади движущаяся материя потревожила воздух, и до её ушей донёсся звук: его стул заскрипел, словно отвечая ей; ящик письменного стола заскрежетал по полозьям; упала мокрая чернильная капля; кончик его пера заскрежетал по пергаменту.              Надёжная красная стрелка часов совершила один полный оборот вокруг циферблата.              — Доброе утро, — наконец ответил он.              — Насладился выходными?              Выходные, будни, недели в целом были явно фальшивыми, и его ответ не имел для неё особого значения.              Она постучала палочкой по министерской записке, и та развернулась у неё на столе.              Секундная стрелка повернулась четырнадцать раз.              — Насладился, — произнёс Драко. — Спасибо, что спросила.              Ещё два тика.              Плюс пять.              Умножьте полученную сумму на восемь.              — Как прошли твои выходные? — Его голос звучал сухо, холодно и отстранённо.              Гермиона нацарапала свою подпись на табеле учёта рабочего времени, охватывающем последние две недели мая.              Семьдесят оплачиваемых часов ― двести пятьдесят две тысячи тиканья секундной стрелки, каждое из которых казалось лихорадочным сном, ― плюс тридцать восемь бредовых часов добровольной сверхурочной работы. Неоплачиваемой.              Завтра июнь — соблазнительная художественная литература в длинной форме.              — Хорошо, — сказала она.              Его кресло застонало, когда он наклонился: семь октиллионов невыносимых атомов совершили короткую прогулку в пространстве, излучая слишком знакомые молекулы мыла с запахом ветивера и лавандового стирального порошка.              — Рад слышать.              Восемнадцать тактов.              Гермиона схватила полупустую кружку с кофе и поняла, что он остыл.       

***

      Напольные часы в гостиной коттеджа Твиггиброк казались предметом из сказки — массивными, тёмными и отполированными, с чем-то вроде двери с витиеватой резьбой, через которую мог бы проскользнуть человек и попасть в другой мир.              Когда свет за окном коттеджа стал усыпляюще-жёлтым, они пробили приятно расстроенные вестминстерские кварталы, а затем исполнили четыре звучных удара.              Сидя у камина и положив ноги на обитую бархатом скамеечку для ног, Мартин рассматривал Маховик Времени.              Он подносил его поближе к глазам, щурился, поворачивал, читал и перечитывал начертанные руны и время от времени прощупывал его своей магией.              По кухне разнёсся запах тушёного лука, моркови и сельдерея. Грикс сидел за столом спиной к гостиной, крошил листья салата и бросал небольшие порции в деревянную миску. Зачарованный нож на разделочной доске нарезал кубиками помидоры и грибы, а на плите деревянная ложка непрерывно скребла дно шипящей чугунной сковороды.              Согретая разведённым огнём Гермиона опустилась на колени у одного из кресел у камина и наблюдала за тем, как просыпается и потягивается Драко.              — Который час? — спросил он.              — Только что пробило четыре, — тихо ответила она. — Как ты себя чувствуешь?              — Мерлиновы яйца. — Малфой поморщился, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. — Что ты со мной сделала, Грейнджер?              — Больно? — Уильям, лежавший на диване, прижал руку к холодному компрессу, прикрывавшему его глаза. — Если сможешь уговорить Грикса, он даст тебе зелье, которое лечит онемение.              — Приятно слышать. Начнём с того, что почему я онемел? Такое чувство, будто меня ударили бладжером по каждой клеточке.              — Я пойду и принесу зелье, — сказала Гермиона.              Она почти поднялась, но Драко ухватил её за юбки и потянул назад.              — На сегодня никаких зелий. Спускайся сюда. Мне нужно задать тебе вопрос.              — Что значит «спускайся сюда»?              Он многозначительно посмотрел на свои колени, затем с ужасающей наигранной невинностью поднял глаза из-под веера ресниц.              Гермиона закатила глаза, но удовлетворение затопило её конечности, когда она уселась на его икру.              — Что? — спросила она.              — Я имел в виду спускайся ко мне.              Она свернулась калачиком у него на бёдрах, чтобы их головы оказались на одном уровне.              — Что?              — Привет, — прошептал он.              — Нет.              — Мартин планирует сбежать и возглавить набег викингов с нашим Маховиком Времени или с каким-то другим?              — С нашим.              — И он не сломан?              — Нет. На заводной коронке установлен новый предохранитель. Сначала нужно отвинтить её, и тогда она начнёт вращать песочные часы — нет, кузен Мартин, пожалуйста, не отвинчивайте! Жаль, что мы не подумали об этом раньше.              — Хорошо, — ответил Драко. — И ещё, почему я лежу у камина, а не вгоняю Ступефай между глаз Эйвери?              Уильям усмехнулся.              — И почему у меня болит всё тело?              — Уверена, ничего не болит, — парировала Гермиона.              — Болит абсолютно всё, — настаивал он.              — Даже твой дух?              — Особенно мой дух.              Она достала из кармана чудо-мазь Грикса.              — Может, мне намазать этим твоё уязвлённое самолюбие?              Драко устремил на неё умоляющие телячьи глазки.              — У меня болит ухо.              — Твоё ухо?              — Да, моё ухо. Видишь? — Он склонил голову и указал на мочку.              Гермиона всмотрелась внимательнее.              — Думаю, она немного розовее обычного.              — Конечно, розовее. Туда Эйвери и поразил меня своим совершенно неспортивным подавляющим жалящим заклинанием.              — Ты правда хочешь, чтобы я намазала её мазью?              — Хочу.              Она набрала капельку бальзама, затем обхватила мочку Драко большим и указательным пальцами и стала медленными круговыми движениями массировать её.              Он откинул голову и закрыл глаза.              — Готово. Тебе лучше?              — Немного. Сделай ещё раз.              — Мазь действительно тебя исцеляет или ты просишь меня сделать это только потому, что наслаждаешься процессом?              — Я отказываюсь накладывать искусственные ограничения на своё собственное удовольствие.              — Вычеркни всё, о чём я раньше говорила. Твой кошачий гедонизм — худшее, что я узнала о тебе за последние шесть лет. Помимо того, что ты надевал шейный платок на рождественском музыкальном вечере семьи Малфоев.              — Я не говорил, что на Рождество мы занимались именно этим.              — Ты гораздо хуже Живоглота, — добавила Гермиона. — Я говорю это искренне.              — Грейнджер, я онемел. Ужален. И ощущаю заметный дискомфорт.              Она вздохнула, затем поджала губы и подула ему на ухо.              Всё его тело содрогнулось, а рот слегка приоткрылся.              — А так? — Она снова погладила его мочку. — Онемение спало? Погладить ещё? Что-то изменилось?              — Ещё. Продолжай.              Уильям прочистил горло.              — Так... значит, ты не его сестра?              Гермиона резко отпустила ухо Драко.              — Нет, — ответила она. — Я не его сестра.              Эйвери приложил компресс к виску.              — Ты его жена? — В его голосе звучала надежда.              Драко рукой обвил ноги Гермионы и положил ладонь ей на бедро.              — Именно это я и предлагал, — произнёс он, — но она хотела всё усложнить.              — Я не его жена. Драко и я...              — Друзья, — добавил Драко.              — ...коллеги, — закончила Гермиона.              Он сжал её бедро.              — Мы... — начала она снова.              — Мы друзья.              — ...друзья-коллеги.              — Друзья, которые одновременно с этим коллеги, — добавил Драко.              Гермиона сердито посмотрела на него, но он округлил глаза, как детёныш гренландского тюленя, пока она, признав поражение, не поникла.              — Мы друзья, — заключила она. — И работаем вместе.              — Там, откуда вы родом, это нормально? — Уильям указал на них в кресле. — Между друзьями, которые работают вместе?              — Думаю, нет, — призналась Гермиона. — Хотя... возможно, при данных обстоятельствах... за очень короткий промежуток времени мы пережили огромный стресс, и это очень помогает...              — Совершенно нормально. — Большим пальцем Драко погладил её по бедру. — Каждый в будущем будет вести себя подобным образом со своими друзьями и коллегами.              Эйвери нахмурился.              — Где вы работаете?              — Мы оба работаем в Министерстве магии. Мы маготемпоспециалисты.              — Темпонавты, — прошептал Драко.              — Нет, ты же знаешь, я ненавижу это слово. В любом случае именно так мы здесь и оказались. — Охваченная волной усталости, вызванной стрессом, Гермиона прижалась щекой к плечу Драко и зевнула. — То есть так мы и оказались в этом времени.              — Нет лучшего времени, чем настоящее! — крикнул Мартин.              — Я думал, ты джентльмен, — обратился Уильям к Драко. — В смысле владения собственностью, а не твоего поведения.              — Я джентльмен, — ответил Малфой, — во всех смыслах. И мне нравится моя работа.              — Благоприятное проведение исследования времени. — Уильям рассмеялся — как показалось Гермионе — довольно непочтительно, что заставило его поморщиться и прижать ладонь к виску.              — Сделаешь ещё глоток? — предложила Гермиона. — Грикс сказал, что ты можешь принять лекарство от головной боли через полчаса после приёма отрезвляющего зелья.              — Он уже может выпить его, — пробормотал эльф, не поднимая глаз. — Прошло тридцать пять минут.              В первые минуты после прибытия он был невероятно расстроен. Несколько часов спустя ничего не изменилось.              Магией заморозив обоих мужчин посреди поединка, Грикс вырвал у них из рук палочки, а затем отлевитировал в коттедж. Он усадил скорчившееся, окаменевшее тело Уильяма на пол рядом с диваном и неловко прислонил Драко к стулу.              За те два часа, что они лежали там, Гермиона едва ли осмелилась задать ему чуть больше полудюжины вопросов. Напуганная собственным вкладом в хаос прошлой недели, она свернулась калачиком на диване с книгой. Грикс помог Мартину снять академическую форму, прибрался в коттедже, вымыл латук и приготовил ужин. Наконец, после того, как эльф усадил полностью трезвого и переодетого старика в кресло, с Маховиком Времени и миской чего-то похожего на капустные чипсы, он разложил на кофейном столике зелья от боли, для трезвости и спокойствия и отменил заклинание окаменения.              Им потребовалось десять минут, чтобы вернуться в себя: Уильям дремал, а Драко крепко спал, пока Гермиона осторожно перекладывала их обмякшие тела.              Проснувшись, откинувшись на диване и испытывая боль от длительного оцепенения, Уильям, казалось, больше не хотел проявлять агрессию. Он лишь наблюдал, как Гермиона хлопочет над Драко, следил, как Мартин изучает Маховик, и бросал сомнительные взгляды на табакерку, уставившуюся на него со столика. Спокойно проглотив отрезвляющее зелье и зелье, расслабляющее мышцы, предложенные Гермионой, он задал ей несколько простых вопросов, затем лежал на спине с холодным компрессом на глазах, пока не проснулся Малфой.              Теперь Эйвери приподнялся на локтях.              — Зелье от головной боли было бы очень кстати, спасибо.              — Не двигайся, — сказала Гермиона. — Я сейчас вернусь.              Она сползла с колен Драко и поспешила в ванную. Там выбрала из шкафа с зельями пузырёк с надписью: «Головная боль».              Сунув лекарство в карман, Гермиона вышла и обнаружила стоящего в тёмном коридоре Малфоя, который разминал шею.              Она намеревалась проскользнуть мимо, не обратив на него никакого внимания, но, когда он не предпринял никаких попыток ни остановить, ни спровоцировать её, отступила назад и прислонилась к стене рядом с ним.              — Чего ты хочешь? — Она ощетинилась от его видимого веселья. — Перестань ухмыляться.              — Ты только что спросила, чего я хочу, и всё, чего я хочу, — это ухмыльнуться тебе.              — Я не хочу знать, чего ты хочешь. Вероятно, это связано с двумя парами идентичных близняшек и ванильной глазурью.              — Этой глазури хватит на пятерых?              — Прекрати.              — Сначала ты прекрати.              — Ты пришёл сюда, чтобы приставать ко мне?              Драко ничего не ответил и не пошевелился.              Она просчиталась — подошла слишком близко к песне сирены, которую бесконечно напевало ей его тело. Смирившись, она бросилась в его невыносимое море, просунула кончик пальца под его закатанный рукав и погладила внутреннюю сторону локтя.              С неосознанно самодовольным вздохом удовлетворения Драко обнял её за талию и притянул к себе.              — Я ждал, когда ты начнёшь приставать, — произнёс он, — и ты превосходно с этим справилась. Вообще-то, я пришёл, чтобы узнать, откуда у нашего кузена Мартина Маховик. Последнее, что я помню, мы в высшей степени облажались, и я был близок к тому, чтобы превзойти Эйвери в магическом бою.              — Нет, не близок. — Она провела большим пальцем по его покрасневшей мочке уха.              — Определённо, близок. Я бы спросил Грикса о его роли во всём этом, но он особо со мной не разговаривает.              Кожа Гермионы горела от смущения. Драко отстранился и внимательно посмотрел на неё.              — Ты смущена. Что случилось? Ты ведь не нашла Маховик под одной из твоих грудей?              — Грикс нашёл его здесь, в коттедже. — Нервничая, она положила руки на его бицепсы и быстро похлопала по ним. — У подножия лестницы.              Драко недоверчиво моргнул.              — Когда?              — А это важно?              — Очень важно.              — Пока мы были на балу.              — В этом нет никакого смысла. Мой карман порвался только под конец вечера. Не мог ведь он выпасть сразу после того, как я его положил...              Гермиона питала неокрепшую страсть к крошечным розовым розочкам и пурпурным незабудкам, изображённым на обоях.              Боковым зрением она заметила, как округлились глаза Драко.              — Он так и не попал ко мне в карман, — догадался он.              — Похоже, в этом всё и дело.              — Я уронил его. Пока мы...              Гермиона пересчитала лепестки на полудюжине крошечных розочек.              — Пока мы стояли у подножия лестницы, да. — Она не стала добавлять «пока наши рты прижимались друг к другу», но именно это подразумевалось. — Похоже, Грикс решил прибраться после того, как мы все ушли, и нашёл на земле мешочек. Он подумал, что это одно из секретных зельев Мартина, поэтому вытащил содержимое, чтобы посмотреть. — В каждом слове сквозила тревога. — В тот момент, когда он сказал мне об этом, я вспомнила, что ты уронил книгу, а я — палочку, и ты, должно быть, уронил ещё и Маховик, и, — она сделала один короткий, стимулирующий вдох, — похоже, что я, возможно, на самом деле отвлекла тебя своими сосками.              Она закончила говорить и украдкой посмотрела ему в глаза.              Выражение его лица было отстранённым и рассеянным, но под её ладонями его тело казалось готовым к движению.              — Ты о чём-то думаешь.              — Да.              — О чём?              — Как думаешь, о чём я сейчас думаю?              — Представлять себе мою грудь — это мыслепреступление.              — Если закон несправедлив, мы обязаны его нарушить. Помнишь ту лекцию по физике, на которую мы ходили, о памяти как ментальном инструменте для построения потенциальных сценариев будущего?              — Да. А что?              — Ничего.              — Грикс дал понять, что он всё это время знал, — сказала ему Гермиона. — Или, скорее, подозревал. Очевидно, мы не особенно убедительные брат и сестра.              Она отвела подбородок в сторону, когда Драко уткнулся носом в местечко у неё за ухом.              — Разве нет?              — Нет. Я не знаю почему.              — Может, нам стоит больше ссориться.              Гермиона чувствовала, как с каждым словом его губы касаются её кожи. Она провела руками по его затылку и волосам.              — Я всегда пытаюсь поссориться с тобой.              Он отстранился, ртом скользнул вдоль её подбородка, затем остановился в миллиметрах от её рта.              — Старайся получше.              Она уставилась на приветливый угол его арки Купидона.              — Тебя невозможно спровоцировать.              — Ты и не пытаешься. — Когда его слегка приоткрытые губы проделали обратный путь к её уху, кончиками пальцев он широкими кругами обвёл между её лопаток. — Почему мне так приятно прикасаться к тебе? Это грёбаный наркотик.              — Это зелье истины.              — К сожалению, нет.              — Мартин упомянул слегка усиленную эмоциональность при прикосновениях как потенциальный кратковременный побочный эффект после прекращения видений. Он говорит, что это как-то связано с микстурой... ах... это...              Одними губами Драко нежно прикусил её мочку.              — Что ты делаешь?              — Ничего. — Он спустился вниз по шее. — Создаю воспоминания. Совершаю преступления.              — Набиваешь свою мысленную картотеку безответственными исходными материалами?              — Я безответственный человек, Гермиона.              — Тебе никогда больше нельзя называться моим братом. — Её ладони — сначала одна, затем другая — скользнули вдоль его позвоночника. — Никогда-никогда.              Его рот проделал ленивый, извилистый путь обратно к её уху.              — А кем я могу называться?              — Моим другом.              — Значит, я прав?              — Конечно, прав.              Он прорычал что-то неразборчивое, затем с силой прикусил её мочку. Она прижала язык к задней поверхности зубов, чтобы не пробормотать какую-нибудь жалостливую чушь, требующую выхода.              — И это всё, — прошептал Драко. — Мы друзья, которых иногда заносит.              — Ещё ты мой партнёр.              — Это очень хорошее, очень гибкое слово.              — И мой коллега.              — Верно. Мы известны своим коллегиальным поведением.              Исполнительные способности Гермионы отключались, отдавая её прихотям инстинктов и автоматизма.              — Если я признаю, что технически переспала с тобой...              — Время глагола совсем не то.              — ...что сплю с тобой, ты будешь счастлив?              — Просто в экстазе. Но я стал бы ещё счастливее, если бы понял, чего ты на самом деле хочешь от меня, Гермиона. — Драко щекой потёрся о её висок. — Будь то ссоры, флирт или... что-то иное.              Глаза Гермионы закатились, когда его дыхание обдало её ухо.              — Если бы я хотела чего-то другого...              — Тебе нужно лишь попросить. Даже невежливо. Но ты должна попросить.              — Ты всё равно будешь ссориться со мной?              — Всегда.              — Флиртовать?              — Каждый день.              — А ты бы забыл?              — Нет. — Его ресницы коснулись её кожи, когда он закрыл глаза. — Это единственное, чего я не могу тебе предложить.              — Но я думала, что для тебя это проще простого. — Пульс Гермионы бился вдоль её челюсти.              — Что для меня легко?              — Притворяться, будто ничего не случилось. Разве не поэтому ты предпочитаешь, чтобы женщины после секса не задерживались в твоей постели?              Это была ошибка — слишком личное, слишком специфическое.              Гермиона до боли прикусила язык.              Драко застыл, затем отстранился и посмотрел на неё.              — Что?              Его недоверие шло рука об руку с нелепым смешком.              Сдержанность была Гермионе ни к чему. Она знала, как, должно быть, выглядит: румянец возбуждения на коже, бёдра плотно прижимаются к его бедру, горячее дыхание вырывается из приоткрытого рта. Если бы он остановился у места законного замешательства и не смог бы двигаться дальше, она повела бы его наверх, подобрала бы юбки и пригласила насытиться ею. Но он продолжил говорить.              — Кто тебе сказал?..              Затем он действительно остановился и запечатал рот, к которому она так поразительно привыкла — мягкий, тёплый, приглашающий к дальнейшей зависимости каждый раз, когда она сталкивалась с этим.              Драко имел полное право обидеться — Гермиона была бы оскорблена. Но он выглядел уязвлённым, какая-то внутренняя обида свела его брови вместе и опустила уголки рта.              Она облажалась — любимая фраза Рона всякий раз, когда он ошибался. На самом деле, она уже очень долгое время повсюду лажала.              Гермиона прекрасно осознавала фундамент упрямства, лежащий в основе каждой её мысли, каждого принятого ею решения, каждого созданного ею действия.              Движимая откровенным и поразительным отчаянием исправить то, что натворила, она решила идти до конца.              — Прости. Это прозвучало невероятно агрессивно. Твоя личная жизнь — не моё дело.              Тепло его тела покидало её. Она положила руку ему на запястье и умоляюще сжала, что никак не помешало ему отойти.              — Прости меня, — повторила она. — Прости за эти слова.              В качестве мольбы Гермиона дважды долго и нежно погладила его по рукам, но он оттолкнулся от неё и прислонился к противоположной стене.              — Не извиняйся. — Драко засунул руки в карманы и пожал плечами. — Это правда.              Гермиона почувствовала толчок в центр груди, похожий на тупой, замкнутый, катастрофический удар кулака, натренированного доводить дело до конца.              — Это не значит... мне всё равно не следовало этого говорить. У тебя есть полное право на любые личные границы и на неприкосновенность личной жизни. Ты не сделал ничего плохого. Судя по всему, ты очень откровенен по отношению к...              Он крепко зажмурился.              — Чёрт возьми, Гермиона, прекрати.              Не зная, чем ещё себя занять, она запустила пальцы в волосы, наполовину выбившиеся из небрежного шиньона.              Драко приоткрыл глаза и посмотрел на неё.              — Можешь ли ты честно сказать, что с тех пор, как мы попали сюда, для тебя ничего не изменилось? — спросил он. — Я не смогу увидеть, говоришь ли ты правду или нет. Но обещаю, что поверю тебе.              Дыхание Гермионы было поверхностным и неровным. Слабый звон в обоих ушах усилился, а затем.              — Нет. — Она покачала головой. — Для меня ничего не изменилось.              Он сказал, что поверит ей, но считывал выражение её лица, словно искал в нём ложь.              — Для меня это так просто, — начала она. — Я не могу перевернуть всю свою жизнь с ног на голову из-за одной-двух ночей случайного секса.              Черты Драко исказились, будто он испытывал физическую боль.              — Прости, — снова произнесла она. — Думаю, будет к лучшему, что мы отправимся домой, как только зачаруем табакерку.              Его внимание притупилось — он снова закрыл глаза, затем открыл их в очевидной попытке восстановить работу мозга.              — Как только мы сделаем что?       

***

      Гермиона обеспечила себя стабильным утренним распорядком, как пассажиров «Титаника» обеспечили спасательными кругами.              Её жизнь иногда быстро набирала обороты, распадалась на части и опрокидывалась во тьму, но начало каждого дня, ровно в 5:30, стабильно контролировалось — один из немногих моментов в иллюзорном течении времени, который она могла обхватить руками и заставить подчиниться.              Проснуться. Выпить кофе. Застелить постель. Позаниматься йогой. Сделать запись в ежедневнике. Принять душ. Надеть платье. Позавтракать. Почистить зубы. Покормить кота.              Почти без сознательного участия с её стороны чудесная повседневная магия рутины проталкивала её через камин квартиры в атриум Министерства между 7:42 и 7:46 каждое утро.              Расписание Рона в кабинете аврора сильно варьировалось. Даже будучи парой, они редко приходили на работу в одно и то же время.              Что вовсе не означало, что она обычно прогуливалась по атриуму в одиночестве.              В понедельник, чувствуя, как раскалывается голова, Гермиона остановилась у туалета и посмотрела на часы в атриуме. В 7:48 она поправила сумку на плече и направилась к лифтам.              7:49. 7:51. 7:53.              Два лифта опустились и поднялись, пока она, освободив путь для других сотрудников министерства, оглядывалась на камины.              Когда двери открылись в третий раз, вошла внутрь.              В ходе совместной работы они с коллегой рассчитали время проведения множества мероприятий, взяли их средние значения и разработали обширную временную карту Министерства.              Лифты без остановок поднимались из атриума на девятый этаж за шестнадцать секунд. С того момента, как двери открылись, двадцать четыре секунды доставили её к двери лаборатории.              Оба предпочитали чистое рабочее пространство, и их столы пустовали.              Гермиона сняла куртку и повесила сумку на спинку стула. Затем направилась прямиком к раковине и с полок над головой вытащила кофеварку.              На уровне глаз висели две кружки. Гермиона сняла с крючка старинную турецкую керамическую чашку, купленную в Стамбуле и изысканно расписанную аквамариновыми цветами. Продавец отказался назвать её цену, но всё же целое утро обижался, когда Гермиона предположила, что такая посуда слишком дорогая для её ежедневного использования. Коричневая винтажная кружка семидесятых годов с надписью: «Чёрт возьми, я хороша» стала одной из дерзких находок Гермионы в благотворительном магазине. Обычно она пила из неё, когда на ум приходило менее удачное выражение.              Гермиона размолола бобы лишь на одну чашку. Как только чайник нагрелся, она насыпала гущу в фильтр, затем залила сверху горячей водой.              А потом стала ждать.              На стене тикали часы.              7:57.              7:59.              Она проигнорировала слишком сладкие ванильные сливки в холодильнике, добавила в кофе немного соевого молока и села за стол.              8:00.              8:03.              Гермиона жила и умрёт с ежедневниками, которые каждый год покупала в канцелярском магазине. Она достала из сумки текущий экземпляр и открыла.              На его страницах, разделённых на ровные табели, аккуратным шрифтом строки делились на сегменты и определяли её дни.              Сегодняшний день был в основном посвящён записям и исследованиям.              С восьми часов до половины девятого она просматривала служебные записки и пила кофе.              С половины девятого до девяти включала приборы и настраивала их на рабочий день.              С девяти до десяти — работа над статьёй в журнале.              С десяти до одиннадцати Гермиона ходила на совещание всего департамента в первом конференц-зале.              С одиннадцати до полудня они с партнёром по лаборатории исследовали проклятые артефакты для Аврората и отправляли результаты наверх.              На обед у неё уходило сорок минут.              Час на плановое техническое обслуживание оборудования.              Двадцатиминутный перерыв на кофе.              Полтора часа в библиотеке Министерства.              Ещё девяносто минут в архиве.              Потом Гермиона отправлялась домой.              Она планировала день с точностью до часа.              Каждую неделю — с точностью до дня.              Каждый месяц.              Каждый год.              И всё это ради достижения целей и желаний, поставленных много лет назад.              Гермиона перелистнула одну страницу ежедневника. А потом ещё одну. А потом ещё одну.              День за днём, неделя за неделей её дни вычеркивались и менялись.              Во вторник они были поглощены сложными данными о проклятиях, снятых с изумрудного кольца из хранилища Теодора Нотта, и провели с потенциографом два часа вместо одного.              За двадцать минут обслуживания оборудования её партнер умудрился сломать сделанную на заказ, магически усиленную шлицевую отвертку, и они потратили час и пятнадцать минут на изготовление новой.              Обед пришлось перенести с полудня на два часа. Кофе — с трёх до четырёх.              На странице за страницей, под пятью часами вечера, робкая чёрная линия разделяла слово «дом» пополам.              Рабочие дни часто заканчивались в шесть часов.              В шесть сорок пять.              В семь.              В восемь.              Часы над её столом показывали 8:07.              Он никогда не опаздывал.              8:08.              8:10.              8:15.              Когда Гермиона схватила кружку, её локоть зацепился за край стола.              Горячий кофе с молоком выплеснулся ей на колени, просочился сквозь ширинку брюк и спустился к трусикам.              Она вскочила и промокнула пятно наспех трансфигурированной тряпкой, но это оказалось бесполезным. Гермиона вытерла стул, затем по коридору поспешила в дамскую комнату.              В кабинке она оценила повреждения.              Широкий мокрый круг расползся по её чёрным штанам, а коричневые пятна окропили бледно-зелёную блузку которую она купила, заскочив в «Маркс и Спенсер» за новыми полотенцами. Гермиона расстегнула рубашку и брюки.              Когда она уже очищала кофейный след на трусиках, дверь в уборную распахнулась.              — Ну? — Послышался женский голос, приглушённый и нетерпеливый.              — Что ну? — Другой казался робким.              Сквозь нижнюю часть двери кабинки Гермиона увидела их обувь: одну пару головокружительных туфель на каблуках в тигровую полоску с красной подошвой и пару чуть пониже цвета натуральной кожи.              Эмма из отдела аффективных исследований и Беатрис, архивариус.              Гермиона быстро очистила брюки.              — Я умираю, Би. Прямо здесь, прямо сейчас, в активной стадии умирания.              «Тигровые каблуки» вошли в кабинку рядом с её, а кожаная пара — в соседнюю.              — Но, если хорошенько подумать, мы все умираем, разве нет? — спросила Беатрис.              — Ты говоришь, как несчастный Лоуренс. Не стоило помогать ему подсесть на танатологию, он стал таким угнетающе сентиментальным. — Колготки Эммы зашуршали, когда она стянула их по ногам. — Конечно, ты не обязана говорить мне, если не хочешь. — Она села. — Но вы правда спали вместе? Две ночи подряд?              — Это, — голос Беатрис эхом отразился от мраморных стен и пола, — тебя совсем не касается.              — Мы живём вместе, — ответила Эмма. — Я переживала. Ждала твоего позорного появления из камина до самого рассвета. В любом случае я исследователь любовных дел. Это напрямую меня касается.              Одно за другим Гермиона убирала пятна на рубашке.              Щёлкнули резинки колготок, зашумели смывные устройства, и обе пары каблуков двинулись к раковинам.              — Никто ни слова не сказал о любви. — Беатрис потёрла руки.              — Для него крайне необычно приглашать кого-либо переночевать, — объяснила Эмма. — Насколько мне известно, дважды — беспрецедентный случай.              — Ты такая ужасная сплетница.              — Не забывай, что уже половину десятилетия люди, захлёбываясь рыданиями, приползают ко мне так, будто мой офис — это аптека с Амортенцией. Если бы я действительно хотела посплетничать, ты бы это знала. В любом случае твой ответ очень красноречив.              — Думаю, ему было стыдно за то, как сильно он напился в субботу вечером.              — Разве вы не принимали отрезвляющее зелье? Неужели мои информационные кампании абсолютно ничего не дают? — Эмма вздохнула и выключила воду. — Тогда, полагаю, проблема оказалась в низкой производительности. Хотел сделать всё по-другому.              Беатрис рассмеялась.              — Проблема вовсе не в этом. И да, коммандер Согласие, мы оба немного протрезвели, и только потом случилось нечто серьёзное. Это его идея, не моя.              Когда Гермиона заправляла рубашку, её руки казались очень прохладными и отстранёнными, будто принадлежали кому-то другому.              — Хорошо. Я вся внимание, если ты решишь поделиться историей с классом, — ответила ей подруга.              Беатрис закрыла кран и пробормотала заклинание сушки.              — Честно говоря, это было что-то вроде... — она задумалась, — совсем не грубо или отстранённо, я не это имею в виду. Но в первый раз, в субботу вечером, всё прошло... действительно напряжённо.              — И после этого он не поспешил проводить тебя до двери?              — Нет. На самом деле, он вёл себя очень мило. Вчера он заказал завтрак. Мы разговаривали, читали и много чего ещё. Не знаю. У него такой огромный дом, думаю, он, должно быть, хотел, чтобы кто-то побыл с ним. Сегодня утром он меня крепко обнял, хотя, скорее всего, предпочёл бы рукопожатие. — Она снова рассмеялась. — К сожалению, поездка в лифте оказалась чертовски неловкой.              — Придурок.              — Нет, он просто был странно учтив. Мне двадцать шесть лет. Когда мужчина сразу даёт понять, что ему нужен одноразовый секс, я не вернусь домой с разбитым сердцем, если не получу предложения выйти замуж.              Гермиона застегнула молнию на брюках. Всё её тело приобрело ощущение обособленности, как будто она наблюдала за его движениями сзади и немного сверху.              Сумочка Эммы загремела, когда она копалась в ней.              — Содержимое банки соответствует маркировке. Всему Министерству не помешал бы на эту тему семинар. Когда человек говорит, что у него нет чувств, он не ведёт себя так, будто дела обстоят совсем иначе.              — Думаешь? — спросила Беатрис. — Я не знаю, почему так много женщин считают, что именно они взломают сейф. В любом случае это немного бессмысленно, когда пресловутые драгоценности...              Гермиона вышла из кабинки.              Она бросилась к раковине и слишком быстро вымыла руки ледяной водой, чувствуя на себе взгляды обеих женщин: Эммы — миниатюрной, жизнерадостной, с тюбиком глянцевой розовой помады, застывшей на полпути ко рту, и Беатрис — лани с глазами, обрамлёнными безупречной подводкой, высокой, сообразительной и милой.              — Доброе утро! — Голос Беатрис звучал ярко, радушно, неподдельно. — Этот цвет тебе просто фантастически идёт.              — Привет. Спасибо.              Гермиона потрясла руками над раковиной. Каждый день она пользовалась заклинанием сушки, чем-то очень простым.              Но в тот день не могла его вспомнить.              — Ты в порядке, милая? — спросила Эмма. — Хорошо провела выходные?              — Прекрасно. Спасибо.              Восемь секунд от женского туалета до двери лаборатории быстрым шагом, на автомате, руки влажные.              8:27.              Драко уже сидел в кресле и погрузился в работу.              — Доброе утро, — поприветствовала его Гермиона.              Проходя мимо, она вытерла руки о штанины.       

***

      Маховик Времени, табакерка и два пузырька с зельем, стабилизирующим возраст, стояли посередине кухонного стола.              Словно начало хорошей шутки, но Гермиона никак не могла предугадать кульминационный момент.              Разложенная коллекция казалась настолько разнообразной и непритязательной, что трудно было поверить, что она доставила столько хлопот.              Уильям откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и нахмурился.              — И всё это из-за двух предметов?              Сидевшая во главе стола Гермиона смущённо отвернулась.              — Два глубоко магических предмета. — Она фыркнула. — Мы, конечно, были бы тебе признательны за помощь, но тебе не обязательно оставаться с нами.              Эйвери мотнул подбородком в сторону табакерки.              — Как только вы придумаете, что делать с ежом, то сможете вернуться домой?              Она посмотрела на Драко. Развалившись в кресле рядом с Уильямом, неподвижный и с каменным лицом, он и виду не показал, что слышал, как Уильям назвал его птицу млекопитающим, и не заметил взгляд Гермионы. Лишь отрешённо наблюдал за коллекцией, разложенной на столе.              — Как только разберёмся с табакеркой, сразу покинем вас, — ответила она.              Уильям вытянул руки перед собой.              — Тогда я здесь, чтобы помочь.              — Спасибо. — Она сложила пальцы домиком. — Думаю, все здесь присутствующие знают наше с Драко происхождение и имеют чёткое представление о наших реальных отношениях с кузеном Мартином и друг с другом.              — Не уверен, что употребил бы слово «чёткое», — размышлял Эйвери, — но ладно.              Грикс суетился у открытой духовки, деревянной ложкой помешивая содержимое чугунной жаровни. Принюхался. Явно довольный результатом, он закрыл дверцу, повесил прихватку на крючок и присоединился к ним за столом.              Мартин искоса наблюдал за ним. В ту секунду, когда внимание Грикса переключилось на что-то другое, Мартин схватил один из флаконов с зельем и сунул его под стол.              — Драко и я перенеслись сюда из-за заклинания, наложенного на эту штуку. Либо оно с тех пор исчерпало себя, либо было снято.              Грикс поправил очки и сверху вниз посмотрел на коробку. Он потянулся к ней, затем остановился и посмотрел на Гермиону.              — Не возражаешь?              — Нет, продолжайте.              Он поднял табакерку и начал методично осматривать её.              — Мы с Драко в разные периоды нашего путешествия теряли и Маховик, и шкатулку. И исходили из того, что как только оба объекта окажутся в нашем распоряжении, мы их починим и сможем немедленно вернуться в наше время.              Драко никак на это не отреагировал.              — Недавно мы нашли табакерку, — продолжила Гермиона. — Благодаря Гриксу и его брату наш Маховик снова работает. Я бы сказала, что сейчас он в лучшем состоянии, чем был до того, как сломался.              — Тогда, возможно, вам следует просто, — Уильям махнул рукой вперёд, — вернуться?              Драко посмотрел на него, затем снова уставился в стол.              — Вплоть до сегодняшнего дня моим ответом на это стало бы однозначное да, — произнесла она. — Кузен, можно нам изучить Маховик, который вы украли у Трахаэтта?              Мартин достал из мешочка китайский механизм и протянул его Гермионе. Затем украдкой откупорил зелье, которое спрятал, и понюхал его.              — Теперь вы воруете у профессора Трахаээта? — спросил Уильям. — Мерлин, спаси нас от наших собственных потомков.              — Он украл только то, что с самого начала профессору не принадлежало. — Гермиона положила Маховик перед собой. — Если бы я правильно откалибровала и настроила это устройство и оно не убило бы меня насмерть электрическим током, оно могло способно отправить меня во времени, но не в пространстве. В то время как портключ...              — Отправляет человека в пространство, а не во время, — закончил Эйвери.              — Именно. — Гермиона похлопала по столу. — Мы с Драко никогда прежде не создавали портключи, но лежащая в их основе структура заклинаний — это то, с чего мы начали работу в нашей лаборатории.              — Я создал десятки портключей, — сказал Уильям.              Ни Гермиона, ни Драко не скрыли своего удивления.              — Что? — он иронически рассмеялся. — Я защищаю докторскую степень по чарам. Вы никогда не спрашивали.              Глаза Мартина сузились до сомнительных отверстий. Он снова понюхал зелье. Затем засунул палец внутрь, вытащил его и облизал.              — Мы с братом... — начала Гермиона.              Уильям рассмеялся, затем прикрыл рот рукой.              — Прости. Нет, пожалуйста. Продолжай. — Его губы, прикрытые ладонью, задрожали. — Просто теперь это звучит ужасно неловко, когда ты его так называешь.              Гермиона тяжело выдохнула и посмотрела в потолок.              — Мы с Драко начали экспериментировать с комбинированием временных и пространственных путешествий, правда в очень небольших масштабах, — объяснила она.              — Доктор кто? — Мартин хлопнул ладонью по столу.              — Я немного работаю с Трахаэттом, но чаще с доктором Локаби, — ответил Уильям. — Он гениален.              Старик моргнул, затем поднял пузырёк.              — Вам нужно будет его принять?              — Да. Чтобы предотвратить любые возрастные побочные эффекты путешествий во времени.              — На секунду я подумал, что наш кузен — фанат сериала «Доктор Кто», — произнёс Драко.              — С ним что-то не так? — спросила Гермиона Мартина.              Старик постучал по стенке флакона.              — Ваши коэффициенты не соответствуют норме.              Затем он отдёрнул руку и швырнул пузырёк в огонь.              Гермионе оставалось только в немом оцепенении наблюдать, как он взмыл по неглубокой, бессильной, смутно направленной к земле траектории, пролетел по воздуху каких-то два метра и упал на пол. При ударе пробка выпала и безвольно откатилась в сторону.              Зелье тускло-розовой лужицей растеклось по ковру.              Драко сел, наконец-то прислушавшись к разговору, и указал на жидкость.              — Коэффициенты снижены!              Лицо Гермионы исказилось от апоплексического удара.              Грикс надавил на защёлку табакерки и осторожно приподнял крышку. Глубоко задумавшись, он начал ощупывать пальцем гладкую, блестящую внутреннюю поверхность.              Мартин схватил со стола второй пузырёк и тоже выбросил его.              Он приземлился прямо поверх первого, который прокатился по полу и исчез под креслом. У второго флакона выскочила пробка, и он перевернулся на бок, разбрызгивая зелье.              — Ха! — Мартин хлопнул в ладоши. — В яблочко!              Щёки Гермионы вспыхнули от гнева, когда она повернулась к Драко.              — Коэффициенты не были нарушены!              Самодовольство Драко взлетело до таких высот, которые Гермиона когда-либо осмеливалась себе представить.              — Запиши формулу и посмотри, что скажет о ней наш кузен. Я пойду и найду салфетку.              — Эта формула, — Гермиона указала на последние пять лет своей жизни, впитавшиеся в короткий ворс ковра, — была идеальной на бумаге.              Драко издал короткий, жёсткий, вполне справедливый смешок.              — Она и на бумаге была далека от идеала, но, даже если и так, с каких это пор совершенство имеет какое-либо отношение к реальной жизни, Грейнджер? Если ты не заметила, жизнь — это своего рода хаос. Кстати, об этом. — Посмотрев на мокрый ковёр, он поморщился.              — Это должно было сработать! Но теперь мы этого никогда не узнаем!              Мартин отодвинул своё кресло от стола и, жужжа, направился в заднюю часть дома.              — У меня есть как раз то, что нужно.              Гермионе захотелось по чему-нибудь ударить.              — Что ты вообще знаешь о Докторе Кто, Малфой?              Всё ещё не оправившись от потери зелья, она произнесла это с большой долей сарказма и в то же время осознала, насколько абсурдно это прозвучало.              Уильям оживился.              — Постой, ты Малфой?              — Тео — большой поклонник этого сериала, — ответил Драко. — Огромный. Несколько лет назад кто-то оставил у него дома видеопроигрыватель, и они с Полом по-настоящему им увлеклись. Ты бы знала об этом, если бы позволила мне серьёзно говорить буквально обо всём, что не имеет прямого отношения к работе.              — Но я не хочу знать, чем ты занимаешься вне работы.              У Гермионы невыносимо сжалось горло.              Драко посмотрел на стену.              — Можем ли мы, пожалуйста, вернуться к обсуждению вашего ежа и всего, что связано с портключами? — спросил Уильям.              — Да, — коротко ответила Гермиона. — Непременно.              Она долго ждала, когда Драко вновь посмотрит на неё.              Когда он наконец это сделал, она ткнула пальцем в табакерку.              — Это временной ключ, — догадалась Гермиона. — Мы дезактивировали его.              Выражение лица Драко изменилось. Оно медленно теряло остроту боли, постепенно переходя от замешательства к пониманию.              — Акцио — его пароль, — наконец сказал он.              Гермиона кивнула.              — Акцио — его пароль.              Они пристально смотрели друг на друга.              Иногда так случалось в лаборатории — на самом деле часто, — когда они добивались прорыва. Она чувствовала именно то, что испытывала сейчас, что, не говоря ни слова, они могли обмениваться великими, почти космическими открытиями, а также самыми тривиальными идеями.              Всё будет хорошо. Она подтолкнула эту мысль вперёд и помогла преодолеть разделяющее их пространство. Грикс так однажды сказал. Что бы между нами ни случилось, всё наладится.              В задней части коттеджа, за кухней, в захламлённой комнате размещалась домашняя лаборатория с зельями. Из-за угла донёсся звон стекла о стекло и самодовольная болтовня Мартина.              — Временной ключ? — спросил Уильям. — Никогда не слышал ни о чём подобном.              — Его и не существует, — сказала Гермиона. — Или, по крайней мере, не существовало. Это был бы опасный, глупый, бессмысленный предмет.              — Без стабилизирующих колец он мог бы быть крайне неустойчивым. — Взгляд Драко не дрогнул. — И почти наверняка реагировал бы на любые близлежащие приборы измерения времени.              — Дико неточный. Как для временных, так и для пространственных целей.              Уголок рта Драко дёрнулся.              Внутри Гермионы начало закипать что-то вроде маниакального восторга. Она почувствовала, как на её лице отразилось дрожащее веселье Драко, как будто они были парой одурманенных школьников, временно забывших о своём отчуждении.              — К нему можно было бы даже и не прикасаться, — сказала она. — Без внешних колец чары путешествия во времени стали бы неограниченными. Если правильно разработать проклятия — на самом деле неправильно, — оставалось бы лишь заставить его ухватиться за того, кто произнёс заклинание активации. Это было бы просто как...              — Протянуть руку и схватить. И, вероятно, любого, кто физически связан с ними. — Драко покачал головой. — Это нелепо. Мы бы за миллион лет не создали что-то настолько безрассудное.              — Для этого потребовалось бы внутреннее устройство для учёта времени, — предложила Гермиона. — Это очень важно. И это ещё одна часть, которую я не понимаю.              — Всё, конечно, очень увлекательно, но каким идиотом нужно быть, чтобы сделать что-то подобное? — спросил Уильям. — Правильно ли я понимаю, что вы говорите о чёртовом, потенциально смертельном портключе для путешествий во времени?              Грикс вытащил из кармана брюк маленький складной нож и провёл его кончиком по внутреннему краю табакерки. Он сделал множество осторожных разрезов, затем, наконец, углубился и повернул, обнажив почти невидимый шов. Следом медленно приподнял крышку. Получилось отверстие в виде вогнутого металлического овала, похожего на блюдо, которое он поставил на стол.              С полминуты эльф смотрел на дно табакерки. Затем поставил его на стол, сунул руку внутрь и вытащил потрескивающую полоску выцветшей бумаги, сложенную пополам.              Гермиона увидела то, что выглядело как внутренняя работа часов, вмонтированных в настоящее дно табакерки.              Грикс отодвинул листок от себя и прочитал его. Затем взглянул на Уильяма и перечитал письмо ещё раз. Он нахмурился и передал бумажку через стол.              Уильям сосредоточенно прочёл её. Затем перевернул его и уставился на пустую обратную сторону. Перевернул снова и перечитал ещё раз.              Он сложил листок пополам и протянул Драко. Как только Драко закончил, он передал записку Гермионе.              Она развернула сморщенный от воды, коричневый и хрупкий листок.              Написанное мелким чётким почерком, там гласило:              «Временной ключ.              Создание завершено 10 июля 1804 года.              Коттедж Твиггибрук, Уилтшир, Англия.              От господ Уильяма К. Эйвери и Драко Л. Малфоя.              Примечание: добавьте строчку для уменьшения температуры между второй и третьей строфами заключительного заклинания, иначе оно сварится.              У.К.Э».              В дальней комнате зазвенела посуда, послышался лёгкий звон, а затем торжествующий крик.              — Ах-ха!              Мартин появился из-за угла, держа в руках крошечный сферический пузырёк, наполовину наполненный горчично-коричневой жидкостью.              — Хорошая новость в том, что у меня есть то, что вам нужно, — сказал он. — Плохая новость в том, что его не хватит на вас двоих. Четыре-пять дней на варку, и мы вас как следует подготовим.              Он остановился рядом с Гриксом, сверкая круглыми глазами, и указал на табакерку.              — Вижу, пришло время проклясть божью коровку!              Кузен с большой нежностью похлопал Грикса по руке и оглядел всех сидящих за столом.              Никто не произнёс ни слова.              — М-м! — Всё ещё мягко постукивая руку Грикса, Мартин понюхал воздух. — Наше рагу уже готово, друг мой? Пахнет восхитительно.       

***

      Корреляция не первопричина, и ответственность за похмелье лежала не на вечеринке.              Вопрос, который не совсем трезвая Гермиона не смогла не задать, звучал так: если вы с затуманенным взглядом выходите из камина в 12:17 ночи, это раннее утро воскресенья или поздний вечер субботы?              Первый ответ был верным, но ощущался совсем неправильно. Второй оказался ложью, но ощущался совершенно верным.              Что важнее: намерение или влияние?              В каком направлении течёт честная ложь?              Чувствуя себя подавленной слишком большим количеством спиртного и тем фактом, что её собственные семантические зацикленности могли преследовать её даже в пьяном виде, Гермиона решила проблему — повесила своё нелепое платье на часы рядом с кроватью.              Живоглот развалился на пуховом одеяле, двумя осуждающими щелочками наблюдая за её небрежными движениями: выключить лампу у двери, закинуть туфли в шкаф, бросить глупые, бессмысленные трусики в корзину для белья. Целых двадцать минут она позволяла слишком горячему душу смывать в водосток запах выпивки, которая ей не нравилась, и сигарет, которые даже не курила.              Завернувшись в одно из роскошных серых полотенец, которыми на прошлой неделе побаловала себя в «Маркс и Спаркс», тыльной стороной кулака Гермиона провела по запотевшему зеркалу в ванной, и перед ней предстал сюрреалистический портрет: опухшие, покрасневшие глаза, тени с серебряными блёстками, чёрная подводка и чёрная тушь, стекающие по щекам, её рот превратился в сырое ягодно-розовое пятно, всё потекло и растаяло, как будто её слишком долго держали на солнце.              Она тёрла свою кожу мочалкой до тех пор, пока та не стала нежной и покрасневшей.              В воскресенье утром, в 5.30 утра, Гермиона проснулась совсем без похмелья, но веки всё равно болели.              Самое прекрасное в том, чтобы быть одиноким человеком, живущим одному, заключалось в том, что ей ни перед кем не приходилось отчитываться.              Если ей хотелось пойти в пекарню в шесть часов утра с таким видом, будто она плакала два дня подряд, купить кофе и два круассана и съесть их все самой, всё оставалось лишь между ней и богами.              Если бы Гермиона захотела провести остаток воскресенья завернувшись в огромное розовое флисовое одеяло и смотреть «Западное крыло» на DVD, поедать вишнёвый пирог и пить столько ромашково-мятного чая, чтобы потом дважды чуть не описаться в пижамные шорты, только кот мог бы ей возразить.              И, если она страдала от похмелья, когда будильник зазвонил в 5:30 утра в понедельник, ни одной живой душе не нужно было сообщать, что это произошло потому, что, пока Гермиона сидела на полу, просматривая фотографии и складывая те, на которых они с Роном вместе, в конверт из плотной бумаги, она буквально купалась в сухом Каберне.              Впервые за время карьеры она задумалась о том, чтобы взять больничный.              Но то, что она отложила на сегодня, будет ждать её завтра и удовлетворённо ухмыляться в коричневую винтажную кофейную кружку.              Она натянула практичные чёрные брюки с небольшими стрелками, хлопчатобумажную рубашку цвета морской волны, которую нашла в M&С, и неподвластные времени чёрные балетки.              Чуть меньше одной мерной ложки кофейных зёрен высыпалось из банки по всей её кухне.              Гермиона ворвалась в Атриум в 7:46 — с головной болью, с недостаточным количеством кофеина, ладони потели от беспокойства, возможно, мысли в голове начали разобщаться — и всё ещё отчаянно нуждалась в кофе.       

***

      — Не могу смастерить себе приличную пару трусиков, — пробормотала Гермиона, — но без проблем могу создать всё необходимое для кофе.              Она вставила один из фильтров, которые трансфигурировала из квадратика пергамента, в кофеварку, в которую превратила керамическую чашку, и насыпала две ложки гущи.              — Коэффициенты не совпадают. — Она старалась, чтобы её преувеличенно тихое саркастическое ворчание не услышал никто другой. — Если что-то и не так, так это ты, так называемый Драко Малфой, в своих дурацких очках, а не мои чёртовы коэффициенты.              Напольные часы пробили семь, когда солнце скрылось за западным хребтом.              С прямыми спинами Уильям и Драко сидели бок о бок за кухонным столом под двумя яркими канделябрами. Они по-прежнему были раздеты до жилетов, рубашки расстёгнуты до ключиц, как у рабочих, поглощающих пинты пива в конце долгого дня. Склонив головы друг к другу, они заполняли растущие стопки пергамента обильными заметками.              Расположенная на вершине башни из книг в центре стола табакерка управляла обоими мужчинами и полудюжиной открытых текстов.              — Нам понадобится уравнение Агости-Барабаша, — Драко отложил перо, пододвинул книгу к Эйвери и постучал пальцем по отрывку, — а не Моргана.              — Почему? — Уильям засунул перо за ухо и взял книгу. — Морган специально разработали как ответ на неэффективность Агости-Барабаша.              Вскоре после ужина, ничего не сказав Гермионе, Драко вышел из комнаты и вернулся через несколько минут в трансфигурированных очках, точь-в-точь таких же, какие держал в ящике стола на работе.              От него исходило пронизывающее до костей изнеможение.              Он снял очки, протёр линзы рубашкой, затем снова надел.              — Да. И Морган предпочтительнее практически при любых обстоятельствах, — сказал Драко, — но он слишком хорош. Слишком узкий. Когда мы проектировали наши Маховики Времени, Гермиона выяснила, что четыре посторонних крепежных узла в Агоши-Барабаш обеспечивают идеальное нейтральное пространство для размещения усилителей.              — Таким образом, у вас достаточно энергии для временного разрушения, — заключил Уильям.              — Именно.              Эйвери нацарапал записку.              — Насколько велико усиление?              Грикс поставил маленький столик между стульями у камина. Там они с Гермионой разобрали внутренние часовые механизмы табакерки и разложили их аккуратными рядами. Следующие часы они провели за тщательным изучением каждой детали с помощью магической диагностики и увеличительных стёкол, осматривая каждую шестерню и катушку, ремонтируя детали, повреждённые хаотическим разрядом заклинания, и мягкой тканью полируя уцелевшие компоненты.              — В Маховике, — начал Драко, — нам нужно усиление в четыреста двадцать пять. Думаю, то же самое подходит и здесь.              Уильям усмехнулся.              — И землеройка просто выстрелит всей этой магической энергией прямо в твоё тело?              — Да. Прямо в меня, прямо в моего партнёра, прямо в каждый элемент оборудования в моей лаборатории.              — Твоей лаборатории, — проворчала Гермиона в кофейную чашку.              — Боги. — Уильям закрыл лицо руками. — Это самая нелепая часть магии, с которой я когда-либо работал, а я был лидером Пройдох.              — Что это за Пройдохи? — спросил Драко.              — Клуб высоколобых шутников Когтеврана. — В глубине буфета Гермиона нашла пакетик с кусочками сахара. Она положила четыре штуки в чашку, размешала, затем долила сливок. — Они были хороши, но в наши дни их полностью затмили близнецы Уизли.              — Чрезвычайно глупая магия, и всё же именно ею я и занимаюсь. — Эйвери взял записку, которую они вытащили из потайного отделения табакерки, посмотрел на неё, затем бросил обратно на стол. — И делаю я это, потому что, очевидно, сделал прежде. Существует вообще свобода воли или нет?              Гермиона поставила кружку перед Драко.              Драко обхватил её обеими ладонями.              — Большое спасибо.              — Я хочу протестировать Маховик, — сказала она.              Когда Гермиона направилась к двери, по половицам заскрежетал стул.              — Гермиона, подожди.              Она уже вышла из дома и была на полпути к парадному пандусу, когда Драко поймал её за локоть.              Она не осознавала, что, пока не обернулась, всем сердцем ждала, что он заключит её в свои объятия, а он вместо этого сделал шаг назад.              Воздух остыл. Гермиона обхватила себя руками за талию.              — Что?              — Ты не должна делать это в одиночку. Если подождёшь минутку, я присоединюсь к тебе. На случай, если возникнут проблемы.              — Всё будет хорошо. — Гермиона накинула на шею цепочку.              — Гермиона...              Она держала устройство между ними.              — Забыл, как в школе, из-за его ежедневного использования я однажды едва не довела себя до нервного срыва.              Он нахмурился.              — Звучит гораздо менее убедительно, чем, как я думаю, ты этого хотела.              — Его починил Грикс. Я бы без колебаний выпрыгнула из самолета, если бы знала, что именно он упаковывал парашюты.              Драко ни секунды не спорил.              — Достаточно справедливо.              — Я просто зайду за угол дома и совершу пятиминутный прыжок. Можешь пойти за мной, если хочешь.              Едва Драко успел ответить, Гермиона развернулась на каблуках.              На углу коттеджа рос платан, его чёрные ветви изгибались над линией крыши. Гермиона нырнула за него и скрылась из виду.              Она прижалась спиной к его стволу и сделала глубокий вдох.              Вручную поворачивать песочные часы для путешествия длиннее или короче чётного часа было неточно и неэффективно. Она отвинтила новую коронку с резьбой, потянула её наружу, затем пробормотала заклинание, которое они с Драко разработали, чтобы указать желаемую длину перемещения.              Песочные часы автоматически немного повернулись, затем остановились.              Когда она вернула заводную коронку на место, они завертелись. Воздух вокруг неё слегка искривился, мерцал и снова успокоился.              Сквозь открытые окна коттеджа доносились голоса.              — Чрезвычайно глупая магия, и всё же именно ею я и занимаюсь. — Послышался раздражённый голос Уильяма. — И делаю я это, потому что, очевидно, делал прежде.              Гермиона всегда считала рассказы о путешествиях во времени, отличные от её собственных, весьма подозрительными. Даже будучи ребенком, она втайне скептически относилась к страшным предупреждениям, которые ей давали о путешествиях дальше, чем на несколько часов назад.              Если путешественник во времени мог изменить события в прошлом, почему должно иметь какое-то значение, вернулся ли он, чтобы убить чьего-то двоюродного деда, на три часа назад или на два года и сделал это тогда?              Всё, чему стала свидетелем она сама и вместе с Гарри, наводило на мысль, что время образует устойчивые петли.              Но, несмотря на её послужной список, Драко на этот счёт казался более оптимистичным. В начале их совместной трудовой жизни она полностью поделилась с ним своим опытом. Он сразу же убедился, что можно свободно путешествовать назад во времени и убивать столько людей, сколько им удастся, и это никак не повлияет на временную шкалу. По всей вероятности, если только этого человека на самом деле уже убили, что-нибудь всплывёт и полностью предотвратит убийство.              По мнению Драко, время было вполне способно защитить свою собственную целостность и не нуждалось в том, чтобы Альбус-чёртов-Дамблдор или кто-то ещё совал свои длинные, манипулятивные носы в его дела.              Гермиона, столкнувшись с противоречивыми рассказами и ограниченностью собственных данных, не была так уверена.              Внутри коттеджа она услышала, как Малфой сказал: «Большое спасибо».              Затем сама объявила:              — Я хочу протестировать Маховик.              Шаги — и ножки стула волочатся по полу.              — Гермиона, подожди.              Входная дверь коттеджа заскрипела на петлях, и на пандусе послышались шаги.              Гермионе нужно было переместиться в будущее на пять минут, прямо сейчас, чтобы избежать любого риска быть замеченной самой собой. Она вытащила коронку, начала заклинание, затем остановилась.              — Что? — Послышался её голос.              — Ты не должна делать это в одиночку. Если подождёшь минутку, я присоединюсь к тебе. На случай, если возникнут проблемы.              — Всё будет хорошо.              Она прислушалась к собственным быстро приближающимся шагам.              — Гермиона... — позвал её Драко.              Бормоча остальную часть заклинания, она уловила, как её ботинки тихо прошуршали по траве.              Она вернула коронку на место, и мир перевернулся.              Выглянув из-за угла, Гермиона с облегчением обнаружила, что не видит приближения самой себя.              Драко прислонился к пандусу коттеджа, засунул руки в карманы и мрачно уставился на платан.              Для пущей убедительности она захотела совершить ещё одно перемещение. На самом деле хватило бы пятнадцати минут: вернуться так далеко, чтобы избежать встречи с самой собой через пять минут, затем снова прыгнуть вперёд, к только что прошедшему моменту. Она прижалась спиной к дереву, зажала коронку Маховика между пальцами и задумалась.              Пятнадцать минут — это не так уж много. В лаборатории они достигали гораздо большего. Кладовка стала для неё как бы вторым домом.              С таким же успехом она могла бы попробовать и час. Однажды им за один раз придётся перескочить на двести лет или около того. Возможно, два часа прямо сейчас обеспечили бы дополнительную уверенность в надежности Маховика. Четыре? Десять?              Она выбрала число между ними и настроила песочные часы перейти на пятичасовой скачок.              Затем снова включила заводную коронку, и воздух вокруг неё заметно изменился, как будто окружающие молекулы роились и дрожали в своей спешке, не желая иметь ничего общего со временем, когда оно скручивалось и изгибалось.              Когда картина вокруг снова прояснилась, солнце висело всего в нескольких градусах к западу от своей вершины.              Воздух пропитался запахом горючих заклинаний.              — Не смейте трогать овощи! — Услышала она свой собственный крик.              Голубая струя магии ударила в балдахин над головой, осыпав Гермиону зелёным конфетти из измельчённых листьев.              — О, чёрт.              Одного полного дня должно хватить.              Нажатие на кнопку, быстрое произнесение заклинания — и часовой механизм повернулся двадцать четыре раза.              Она снова потянула заводную головку, и Маховик Времени начал быстро вращаться.              Проходили часы, воздух становился светлее, бледнее, темнее, затем снова светлее.              Всё прекратилось.              За день до дуэли солнце находилось в одном и том же месте над головой.              Тихое царапанье привлекло внимание Гермионы к ветвям платана. Прямо над ней стоял ясноглазый ворон, с интересом разглядывая её сверху вниз.              — О, привет. Боюсь, у меня нет клубники, — тихо сказала она.              Он раскрыл чёрный клюв и с упрёком проскрежетал им.              Из коттеджа доносились голоса.              — Ой! Нет, мистер Мартин, пожалуйста, следите за горшками мистера Грикса! Он ужасно разозлится на нас обоих, если вы уроните их на пол!              Гермиона рискнула выглянуть из-за угла.              Полупрозрачные белые занавески на открытых передних окнах раздувались как паруса. Мимо них внутрь вошли две фигуры.              — Теперь ваша очередь! Бодро и быстро!              Разница в освещении между интерьером коттеджа и ярким послеполуденным светом сводила Мартина к одним лишь его очертаниям. Его профиль в кресле промелькнул из кухни в столовую, мимо ближайшего к Гермионе окна.              Он резко остановился, закружился по бешеному кругу, затем отклонился назад и столкнулся с маленькой фигуркой Маргарет МакКлюр.              — Все ваши чудесные фрукты рассыплются по полу! — сказала она.              Когда Мартин снова рванулся вперёд, девушка протянула руку через его плечо и схватила миску с его колен.              — Тогда боком, не забывайте о манерах! Сизо! Сизо! — направлял её Мартин.              Он сдвинулся в сторону, заставив Маргарет отскочить с его пути. Затем закружился на два полных оборота вокруг самого себя, выбросил одну руку прямо над головой, и его кресло опрокинулось.              Гермиона и не подозревала, что он может это делать.              — Ну же, мистер Мартин. — Маргарет бросилась за ним, поспешно ставя миску на подоконник. Она ухватилась за ручки его сиденья и согнулась почти вдвое, чтобы снова вернуть его в вертикальное положение. — Присаживайтесь и выпейте немного портвейна, мистер Мартин, а потом мы сможем прочитать ваши письма.              Именно в этот момент Гермиона услышала свой собственный голос над головой.              — Знаешь, в какой-то момент нам придётся расстаться.              Голос у неё был раздражённый и немного запыхавшийся.              Ворон прыгнул с одной ветки на другую и покосился на вазу на подоконнике.              — Мы не можем вечно цепляться друг за друга, — послышалось по другую сторону окна спальни Драко.              Внизу, в саду, она взглянула на Маховик, а затем — на крышу.              Любопытство захлестнуло её здравый смысл, как спящая волна.              Находясь в безопасности своего укрытия за стволом дерева, Гермиона могла признать, что и принцип самосогласованности Новикова, и гипотеза об убийстве Драко Малфоя, вероятно, являлись правдивыми.              По крайней мере, она практически не могла столкнуться лицом к лицу с самой собой с Маховиком в руках.              Как это может чему-то навредить?              — До этого ничего не случалось мгновенно. — Снова её голос. — Были предупреждающие знаки.              У подножия дерева Гермиона опустила Маховик в вырез корсета и наложила на себя дезиллюминацонное заклинание. Конечно, это не мантия невидимости, но если только кто-то специально не отправился на её поиски, то и этого бы хватило. Она обошла дерево, нашла самую низкую ветку, подпрыгнула четыре раза и, наконец, зацепилась за неё руками, затем забралась по стволу.              Оттуда оказалось нетрудным вскарабкаться на более толстую, растущую прямо за окном спальни Малфоя.              Гермиона распласталась животом по ветке и ползла вперёд, пока на пороге не появились она сама и Драко.              Другая Гермиона стояла спиной к окну, а Драко смотрел ей в лицо и ладонями сжимал её бёдра.              Скорее, её задницу.              — Где она будет спать сегодня?              — В моей спальне.              — Тогда я сплю в твоей постели.              Гермиона не помнила, чтобы прижималась к нему вот так, но как оказалось, именно это она и делала.              — Хорошо, — произнесло её прежнее «я».              — Хорошо, — ответил Драко.              Гермиона-из-спальни вывернулась из его объятий и бросилась на кровать, как раздражённый подросток.              Ворон вспорхнул и присоединился к ней на ветке, задумчиво моргая глазами и подёргиваясь. Он повернул голову — взглянул на неё, — затем многозначительно посмотрел вниз, как собака, пытающаяся привлечь её внимание к банке с лакомствами.              Гермиона взглянула на чашку на окне.              Полной клубники.              — Я, конечно, не смогу остановить тебя, — прошептала она ворону. — Если думаешь, что я буду выступать в роли продуктовой полиции, то мне жаль тебя разочаровывать.              Драко отошёл в угол спальни, отвернулся от Гермионы-на-кровати и показал Гермионе-на-дереве вид сзади в три четверти поворота.              Не оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что её прежнее «я» не смотрит, он спустил боксеры с бёдер.              Гермиона ахнула.              Он остановился, всё ещё полностью обнажённый, и выглянул в окно. Сосредоточился на ветке прямо перед тем местом, где она лежала неподвижно и едва дышала. Немного погодя он потянулся за брюками, висевшими на спинке стула в углу.              Гермиона вообще не собиралась смотреть, но затем не смогла заставить себя отвернуться.              Она уже узнала, что его торс был изысканным: безупречная кожа, узкая талия, прекрасно развитая мускулатура груди, спины, живота и плеч.              Его сильные, стройные ноги тоже её не удивили.              Но, очевидно, его задница была великолепна.              Казалось, он никуда не торопился — лениво наклонился и натянул брюки.              Гермиона сокрушалась о своём вуайеризме, но ещё больше о том факте, что у Драко задница как у мраморного Геркулеса, и она никогда не сможет этого забыть.              — Как думаешь, мы оказались под влиянием? — спросила Гермиона с кровати. — Я имею в виду под влиянием путешествия во времени.              — В каком смысле?              Драко натянул брюки на бёдра, застегнул их, затем схватил рубашку.              Гермиона продолжала возмущаться и теребить табакерку.              Он натянул одежду через голову, затем посмотрел на неё через плечо.              Как только Малфой увидел, что Гермиона-на-кровати постукивает палочкой по табакерке, он метнулся через комнату — с незаправленным и наполовину расстёгнутым верхом — и схватил Гермиону за лодыжку.              Со своего места снаружи она наблюдала за их спором. Та Гермиона извивалась на кровати, как рыба на крючке, дёргала ногой, пытаясь вырваться из его хватки. Он пригвоздил её яростным взглядом и напряг руку, когда обнял.              — А теперь отпусти меня.              — Ты только что чуть не довела меня до сердечного приступа.              Лежа на спине, она выглядела такой по-детски раздражённой и дикой, что Гермиона, обхватившая дерево руками и ногами, подумала, что, возможно, увидела достаточно, и начала сползать назад по ветке.              — И мы не можем проводить ночь за ночью, прижимаясь друг к другу в одних трусах.              — У тебя нет трусов.              Каркнул ворон. Гермиона замерла, затем приложила палец к губам и нахмурилась.              Птица моргнула, затем снова прокаркала.              — Как ты думаешь, сколько птеранодонов сможешь одолеть в одиночку? — спросил Драко.              — А палочка у меня с собой?              Гермиона вздрогнула от того, как необычайно вздорно это прозвучало.              — Что?              — Если с собой, — Гермиона сердито посмотрела на него снизу вверх, — то двенадцать. Минимум.              Драко схватил её за икры и дёрнул поперёк кровати, от трения юбки задрались вверх по бёдрам.              Гермиона-на-дереве так и замерла в процессе ползания. Позади неуправляемого ворона она наблюдала, как Малфой и она сама замечают её раздвинутые ноги с обнажённой кожей над белыми чулками, перевязанными лентами.              Затем, раскрасневшись и обхватив коленями бёдра Драко, она заскулила.              — Ты испортил мою причёску.              В её воспоминаниях Драко просто наклонился и начал целовать её.              Он действительно рухнул вниз. Эта часть оставалась недвусмысленной. Но едва он наклонился, Гермиона-снаружи заметила, что другая девушка приподнимается — грудь выпирает из выреза, — обхватывает его сзади за шею и притягивает его рот к своему.              Гермиона недоверчиво посмотрела на ворона, затем снова на окно.              Прикрыв глаза, они с Драко громко застонали друг другу в губы.              Его руки зарылись в волосы Гермионы, большими пальцами поглаживая её виски и локоны.              А она сама...              Она сгорала от смущения, наблюдая, как обхватывает талию Драко своими бёдрами и прижимает ноги в чулках к его пояснице.              Очевидно, Драко прилагал огромные усилия, чтобы просто не впиваться в неё. Его предплечья напряглись, когда он отстранился, пока её руки блуждали по его спине, бокам, зарывались в волосы.              Все её вздохи были ужасно похожи на мольбу. Драко отвечал ей тем же.              Это продолжалось, и продолжалось, и продолжалось.              Гермиона прищурилась, глядя на ворона, и указала на клубнику.              — Пора, — одними губами произнесла она.              Ворон с любопытством подпрыгнул ближе.              — Не смотри на меня так. Иди и схвати снаряд. Пожалуйста.              Её взгляд вернулся к сцене на кровати.              Ни за что на свете не могла она сказать то, что только что услышала от себя. Гермиона совершенно не помнила, чтобы произносила нечто подобное.              Она ведь просто оттолкнула его, не сказав ни слова?              Но ей в ужасе оставалось наблюдать, как Драко оторвался от неё и держался на расстоянии вытянутой руки. Они оба затаили дыхание, рты приоткрыты, губы влажные и припухшие.              Гермиона прижала ладони к его груди. Затем вцепилась пальцами в его рубашку и явно, неоспоримо потянула.              Со своего наблюдательного пункта Гермиона следила за Драко: грудь наполовину обнажена, щеки румяные, волосы растрёпаны, брови сведены вместе в явном замешательстве.              Пришло время. Но глупая ворона по-прежнему оставалась на месте. Без ягод.              — Поторопись! — тихо крикнула она. — Или он трахнет меня!              Спина Гермионы на кровати выгнулась дугой, грудь вздымалась, а бёдра двигались с безошибочно узнаваемым беспокойным дискомфортом желания.              Её ноги напряглись, притягивая его к себе.              А потом она захныкала.              Драко резко втянул воздух.              — Чёрт, чёрт, чёрт! — Гермиона вытащила из кармана волшебную палочку. — Акцио, клубника!              Блестящая тёмно-красная ягода вылетела из вазы внизу. Гермиона села, обхватила бёдрами ветку и зажала клубнику в кулаке. Она пробормотала заклинание точности, которое выучила на втором курсе, и изо всех сил швырнула ягоду в открытое окно.              Следом быстро прижалась к дереву.              — Какого чёрта? — воскликнул Драко.              Сгорая от унижения и самобичевания, Гермиона старательно поджала юбки между ног и как можно быстрее попятилась назад. Ветка за веткой она опускалась вниз, пока, наконец, не оказалась на животе на самой нижней.              Когда она упала, сильная рука обхватила её за талию. Она пискнула, и холодная бледная рука закрыла ей рот.              — Т-с-с! Они тебя услышат. — Драко опустил её на землю и поставил на ноги. — Прости. Не хотел тебя напугать.              Гермиона резко обернулась. Она заметила его расстёгнутую на несколько пуговиц рубашку, очки и Маховик в его руке, затем схватила его за жилет и оттащила за дерево.              — Что ты здесь делаешь? — прошептала она.              Драко поднял Маховик.              — Я использовал твою последнюю отметку времени. Ты сказала, пять минут. По какой-то причине я тебе поверил.              Она украдкой посмотрела на толстую ветку перед окном Драко.              — Ты?.. — Конечно, он видел её.              Драко склонил голову набок.              — Ворона, которая разбрасывается предметами, Грейнджер?              Гермиона вздёрнула подбородок.              — В тот момент я этого не знала.              Она вытащила из декольте свой Маховик. Открутила заводную коронку, потянула её и быстро пробормотала заклинание, чтобы установить перемещение вперёд — на один день, пять часов и пять минут.              Надавила пальцем. Драко моргнул, исчезая из поля зрения, и всё исказилось: коттедж, дерево и сад, день, переходящий в полдень, вечер, сумерки, темнота, рассвет, утро и снова полдень.              Когда Гермиона вышла из-за дерева, Драко ждал её на пандусе.              — Вот. — Она сжала устройство в кулаке и стянула цепочку через голову. Проходя мимо него, она опустила ему в ладонь Маховик. — Твоя очередь.              Он забрал его с вопросительным взглядом, но она продолжила путь.              Не говоря ни слова, она прошла мимо Грикса и Уильяма в гостиную, затем по коридору, поднялась по лестнице и вошла в свою спальню, где свернулась калачиком посреди кровати и подтянула колени к груди.              Уткнулась лицом в одеяло и глубоко вздохнула.              Её постельное белье пахло им. Конечно, им.              Пять минут спустя кто-то постучал в её открытую дверь.              — Грейнджер, я... — начал Драко. — Гермиона.              Она уткнулась лицом в юбки и обхватила себя за голени, чтобы унять судороги в плечах.              — С того самого момента, как начался бал, мне казалось, что... — он замолчал. — Но я понял, что совершенно неправильно истолковал ситуацию. Я искренне приношу свои извинения.              Несколько минут назад она воочию убедилась, каким он был проницательным читателем.              Гермиона откровенно и отчаянно нуждалась в нём. Теперь она это поняла.              Бесстыдно, неоднократно — по малейшему поводу — набрасывалась на него.              Ходила за ним по пятам, как потерявшийся щенок. Умоляла лечь спать в его постель, даже зная, как сильно ему это не нравилось.              Целовала. Сжимала. Касалась. Кусала. Лизала. Гладила.              Умоляла.              Не существовало никакой разницы между ней и самой очевидной женщиной, застывшей в дверях их лаборатории в обтягивающей блузке и со свежей помадой на губах.              Унижение пульсировало внутри неё от кончиков пальцев ног до макушки.              Это был всего лишь секс. Драко, возможно, и не знал, что она вольна заниматься этим, с кем ей заблагорассудится, но так знала. Все остальные вокруг неё, казалось, были вполне способны делать это на обычной основе и не терять рассудка. Однако всё, что ей потребовалось, — это полторы недели чёрных фраков и сияющих сапог до колен, чтобы выставить себя полной дурой.              Гермиона потратила слишком много времени на то, чтобы проглотить комок в горле, пока не почувствовала, что снова может говорить.              — Это я должна извиниться, — сказала она. — Я посылала очень противоречивые сигналы. — Только они ни в малейшей степени не были противоречивыми. — Я об этом даже не подумала.              — Гермиона, я... — Половицы заскрипели, когда он переместил вес своего тела на другую ногу. — Я планировал подождать с сообщением тебе до тех пор, пока мы не вернёмся, но сейчас, кажется, самое подходящее время.              Гермиона так сильно сжала ткань юбок, что костяшки её пальцев побелели.              — Я еду во Францию, — произнёс он. — В конце следующего месяца. Так что, когда окажемся в нашем мире, тебе не придётся беспокоиться о том, что всё это может продолжиться.              За открытым окном сгущались сумерки.              Внизу Грикс и Уильям едва слышно переговаривались.              — В отпуск? — спросила она.              — Нет. Я согласился на годичную должность профессора зелий в Шармбатоне. И буду тренировать команду по квиддичу.              Гермиона села и повернулась к нему.              Он стоял, прислонившись к дверному косяку; руки в карманах, очки по-прежнему на глазах, жилет слегка помят в том месте, где она до этого схватила его.              Он выглядел невероятно усталым.              Но, каким бы измученным он ни казался, она подумала, что за все те годы, что она не испытывала к нему ненависти, он никогда не казался ей более реальным.              Прекрасным.              Когда Драко увидел её лицо, его глаза округлились. Он двинулся вперёд и вытащил руки из карманов. Затем отодвинулся и скрестил руки на груди.              Гермиона вытерла щёки тыльной стороной запястья.              Она чувствовала себя оцепеневшей, исхудавшей, сумасшедшей и отстранённой, словно тело отваливалось от неё, оставило её душу без якоря, плывущей по течению.              — О чём ты говоришь?              — Я говорю о том, что в следующем году буду жить и работать во Франции. Но надеюсь вернуться.              — Когда ты всё решил?              — В прошлом месяце. Мне несколько раз неофициально предлагали эту должность, но я написал им, что приму предложение в первую неделю июня. Я оформил документы почти две недели назад.              Гермиона не могла дышать.              — Но это наша работа, — сказала она. — Наша жизнь, наша...              — Пожалуйста, не намекай на то, что у нас есть что-то похожее на совместную жизнь.              — Не смей стоять там с каменным лицом и говорить мне, что то, что у нас с тобой есть за дверью офиса, — это работа.              Драко нахмурился.              — Как же мне быть без тебя?              Когда её голос дрогнул, Драко дрожащей рукой прикрыл рот.              Последовало долгое молчание.              — Ты могла бы нанять стажёра, — наконец предложил он. — Я знаю огромное количество людей, которые бросили бы всё ради возможности поработать с тобой. За день до того, как с нами произошло это событие, я разговаривал с Кингсли. Он может помочь тебе найти подходящего кандидата.              — Зачем ты это делаешь?              Гермиона не могла понять, почему его ответом стало лишь покачивание головой.              — У нас есть цели. Стремления, которые мы разделяли с тех пор, как...              — Конкретно я тебе не нужен для твоих планов.              — Нет, нужен.              — Тогда ты сможешь поставить новые. Это ведь не невозможно? И если я вернусь...              Если.              Гермиона зажала рот обеими руками.              Драко сделал шаг в спальню, затем остановился.              — Прости, — произнёс он.              — За что?              — Думаю, — он уставился в её окно, — что когда человек продолжает делать одно и то же достаточно долгое время, год за годом, зная, что ничего никогда не изменится...              — Наша работа постоянно меняется. Смотри! — Она развела руки в стороны, указывая на комнату вокруг них. — Как это не меняется? Почему это не ново? Я знаю, что ты жаждешь новизны...              — Неужели?              — Что может быть более необычным, чем то, что произошло с нами за последние полторы недели?              — Это смена декораций, Гермиона. Та же сцена. Те же актёры. — Он потёр глаза под очками. — Тот же сценарий.              — Ты не можешь уехать.              Драко уставился в пол.              — Я должен.              — Тебе обязательно проделывать весь этот путь до Франции только для того, чтобы что-то изменить?              — Похоже, что да. — Уголок его рта дрогнул. — Кто знает. Может быть, я осчастливлю мать и наконец-то кого-нибудь встречу.              Гермиона свесила ноги с кровати.              — Значит, веселье рано или поздно должно закончиться, если ты хочешь наследника. Вероятно, за границей полно очаровательных чистокровных женщин.              Он усмехнулся.              — Мерлин, ты вообще себя слышишь? Сколько раз я извинялся перед тобой, прежде чем ты попросила меня прекратить это делать? И сколько раз я извинялся после этого?              Гермиона опустила взгляд на свои руки: ноготь большого пальца впился в тонкую кожу между большим и указательным пальцами другой руки.              — Прошло много лет, — добавил он. — Мой отец уже больше пяти лет сидит в тюрьме. Я пишу ему одно письмо в год, на его день рождения, и благодарен, что он никогда на него не отвечает. Моя мать думает, что я неспособен на зло, и заботится только о том, счастлив ли я. Никто из наших ровесников — во всяком случае, никто из тех, с кем я когда-либо разговаривал, — больше не верит в это дерьмо.              Гермиона встала, сильно ударив себя ладонями по щекам, и направилась к двери.              Когда она проходила мимо Драко, он обнял её за талию.              — Гермиона.              — Прости, что то, чем мы занимаемся, наводит на тебя скуку. — Она смахнула с щёк бесконечно появляющуюся влагу. — Что я наскучила тебе.              Внутри появилась горечь, как от сока одуванчика.              Несмотря на это, Гермиона позволила ему обхватить себя руками за талию и повернуть к себе. Она не протестовала, когда Драко сильно прижал её тело к своему. Когда он запустил руку ей в волосы, она только вздохнула.              — Ты мне не наскучила, — тихо произнёс он ей на ухо.              — Ты хуже всех. — Не более чем полузадушенный шёпот.              — Я знаю.              — Почему из всех людей ты должен был оказаться хуже всех?              — Я не знаю. — Драко прижался носом к её шее и глубоко вдохнул. — Почему из всех случаев, когда ты пахла розами, это должно было случиться именно сейчас?       

***

      Когда Джинни Уизли вынырнула из-под деревянной полки над камином, Гермиона посмотрела на часы в спальне, которые виднелись из её гнездышка под одеялом на диване.              21:47.              — Вижу, ты уже знаешь. — Стоя у очага и скрестив руки на груди, Джинни указала на тарелку на коленях Гермионы. — С чем?              Гермиона провела зубцами вилки по красной луже.              — С вишней.              — Ты в порядке? — спросила Джинни.              — Я уже давно прошла стадию торга и прочно погрузилась в депрессию. — Гермиона слизнула блестящую начинку. — Отсюда и пирог. — Она обратила внимание на чёрное платье подруги и босоножки на каблуках. — Где ты была? От тебя пахнет сигаретами и шенди.              — Правда? — Джинни понюхала собственное плечо, затем побрела на кухню, прислонилась к стойке и провела кончиком ножа по блюду. — Он прислал тебе сову?              Гермиона сбросила одеяло с ног, встала с дивана и выгнула спину, подняв пустую тарелку и вилку над головой, когда потянулась.              — Нет. Утром мы вместе позавтракали. Они только начали встречаться, но он не хотел, чтобы я узнала об этом от кого-то другого.              — Ты плакала у него на глазах?              — Нет. Подождала, пока не вернусь домой.              — Правильное решение. Вы двое потрясающе порядочно ко всему этому относитесь.              — Это он ведёт себя порядочно.              — Питер Пэн стал настоящим мальчиком.              — Это не... — Гермиона решила не спорить.              Джинни выудила вишенку из пирога и отправила её в рот.              — Я так понимаю, что дружеское расставание — довольно приличная расплата за все эти консультации для пар. Ты ведь начнёшь рассказывать людям, что вы расстались?              Направляясь через кухню к раковине, Гермиона вздрогнула.              — Боже, нет. «Пророк» сойдёт с ума. Я не больше него стремлюсь разбираться со всем этим. Им ещё слишком рано. Они заслуживают некоторого уединения, пока это ещё возможно              — Хм. И когда, по-твоему, ты в следующий раз заслужишь некоторого уединения? — Джинни облизала пальцы и направилась к шкафу с одеждой.              — На прошлой неделе я купила новые полотенца, — сказала Гермиона. — Все мои возможные желания исполнены. Хочешь взять что-то?              Уизли распахнула дверцы и осмотрела стеллаж. Отодвинула в сторону длинный ряд рабочих блузок, просмотрела несколько платьев, затем вытащила одно и бросила его на кровать.              — Нет, — ответила Джинни. — Я забираю тебя с собой.              — Мне уже давно пора спать. Ты же знаешь, я ни разу не надевала это платье за пределами квартиры. Оно такое обтягивающее, что сквозь него просвечивается пупок.              — Тогда поосторожнее с трусиками. Сейчас найдём тебе.              Джинни открыла ящик с бельём Гермионы, отодвинула в сторону хлопковые тряпки и порылась в нём, пока не нашла кусок чёрного кружева на ремешках, который имел наглость называть себя трусиками. Она взглянула на платье — серебристый бархат ламе на тонких бретельках и с глубоким вырезом, — затем перевела взгляд на грудь Гермионы под белой мужской майкой, в которой та ела пирог.              — Лифчик не нужен.              Гермиона ощетинилась.              — Куда именно ты меня ведёшь?       

***

      Джинни, похоже, решила, что могла пригласить Гермиону на вечеринку по случаю дня рождения Тео Нотта.              Ничто в Блэкшоулсе — древнем, исцарапанном морем фамильном поместье Ноттов, расположенном на вершине наветренной скалы на одиноком острове у атлантического побережья Дорсета, — не должно было казаться тёплым. Но, когда Гермиона, спотыкаясь, пробралась через камин, крепко держась за руку Джинни, холл буквально кипел от жара тел.              Гермиона, несмотря на изоляцию от всего происходящего вокруг, слышала, что Тео живёт в квартире к югу от Темзы в Далвиче.              Он, как известно, посещал Блэкшоулс ровно раз в год в свой день рождения или около того, каждый раз приходя туда ради вакханалии с открытым приглашением и без всяких запретов. Все знали, что праздник был задуман и теперь увековечен как «кого-то-стошнило-в-бассейне», «поторопись-и-кончай-трахаться-мне-нужно-в-ванную», «неважно-я-помочусь-в-фикус-в-горшке», «о-смотри-Симус-развёл-костер-в-саду-с-топиариями» средний палец его холодному, требовательному, фанатичному отцу.              Гермиона подозревала, что Тео, будучи не особо общительным человеком, втайне надеялся, что однажды толпа сожжёт это место дотла.              Она выдернула свою ладонь из руки Джинни.              — Я не могу здесь находиться. — Ей приходилось перекрикивать тикающий фоновый ритм и густые рок-н-ролльные басы, доносящиеся откуда-то из глубины дома.              И она не могла там находиться — нет, если только не планировала разгуливать в кружевах, пошатываться на единственных туфлях на каблуках, которые кричали «Трахни меня», обнажая голые бёдра, натуральную грудь и взмахивая ресницами под тремя слоями туши.              Джинни отступила назад, обхватила её за талию и прижалась щекой к её плечу.              — Гермиона, ты горячая штучка. Если бы ты не была сестрой моего сердца, а в постели меня не ждал член Избранного, тебя ждало бы коварное соблазнение.              — Меня беспокоят не твои подкаты, — пробормотала Гермиона.              Джинни обняла её за талию и повела через лабиринт переполненных комнат, обшитых тёмными панелями стен и ковров цвета морской воды, освещённых слабым, туманным светом ламп накаливания.              В дальнем конце бального зала с высокими потолками Лаванда Браун обнимала Дина Томаса за плечи, когда он ставил очередную пластинку в очередь на диджейскую станцию, окружённую большими чёрными колонками. Когда она приподнялась на цыпочки и прошептала ему что-то на ухо, он рассмеялся, а затем отхлебнул пива из бутылки.              Десмонд Деккер в колонках оплакивал своих соотечественников. Джинни повернулась и обвила руками тело Гермионы, затем они закружились в танце по извилистой дорожке паркетного зала, заполненного телами, потеющими водочными парами под тонкой дымкой табака и чего-то более липкого.              Позади находилось то, что, вероятно, когда-то было гостиной, а теперь превращено в импровизированный бар. В слабоосвещённой плюшевой комнате по отделанному занавесками периметру стояли бархатные диваны. Подсвеченная витрина с ликёрами поднималась до потолка за старинным деревянным баром, тянувшимся вдоль задней стены.              В рубашках на пуговицах, без галстуков, Тео и Блейз играли в барменов.              — Идём и найдём что-нибудь выпить. — Джинни провела Гермиону через половину комнаты, затем положила руку ей между лопаток и подтолкнула вперёд. — Когда я уходила за тобой, Луна показывала Кормаку Маклаггену все заклинания, которые она может сотворить, используя только свой язык. Мне, наверное, стоит её проведать.              Гермиона боком протиснулась между двумя широкими, слегка влажными телами, выпрямилась и отбросила волосы за спину. Положив ладони на барную стойку, она подумала, разумно ли позволить Теодору Нотту или Блейзу Забини смешать ей напиток.              — Какого чёрта?              Гермиона подпрыгнула.              Она не видела Пэнси Паркинсон, стоящую рядом с Тео, но она находилась там с идеальным французским каре и безупречными красными губами; одна рука засунута в карман короткого чёрного платья из твида, на головокружительных серебряных каблуках и с неприкрытым выражением тревоги на лице.              — Что ты тут делаешь? — Пэнси со стуком поставила стакан с низким содержанием сахара на стойку позади себя, в нём зазвенел лёд.              Гермиона подумала, что Паркинсон, должно быть, разговаривала с кем-то другим, и оглядела бар в поисках виновника.              Но тут Блейз, переворачивавший шейкер, и Тео, занятый нарезкой лимонной цедры, подняли глаза.              — О, чёрт, — пробормотал Блейз.              На какую-то долю секунды Тео выглядел поражённым, но затем пришёл в себя.              — Ты такая чертовски грубая, Пэнс, — заметил он. — Очень дурной тон.              Взгляд Пэнси стал необъяснимо жёстким.              — Давай попробуем ещё раз, хорошо? Добро пожаловать в Блэкшоулс. Ты выглядишь так, словно создана из, — Тео обвёл ладонью воздух, — секса.              Щёки Гермионы вспыхнули.              — Пожалуйста, не стесняйся усаживать свою чванливую маглорождённую задницу на каждый из самых дорогих антикварных стульев моего отца. Надеюсь, это заставит моих предков вертеться в своих могилах, как цыплят на вертеле. — Тео неправильно перекрестился, затем, без всякой видимой цели, поцеловал кончик своего большого пальца.              — Можем мы предложить тебе что-нибудь выпить, Грейнджер? — Блейз налил розовый коктейль в бокал, украсил его долькой лайма и передал женщине, ожидавшей у бара. — Что тебе нравится? Шампанское «Космо»? Беллини? Харви Уоллбэнгер? — Уголок его рта дёрнулся. — Кстати, ты действительно выглядишь как настоящий секс. Совершенно безумное платье.              — Думаю, я буду джин-тоник. Спасибо.              Чтобы сэкономить время, в течение десяти минут, которые Гермиона потратила на нанесение макияжа, Джинни привела в порядок её волосы, уговаривая их вести себя прилично в распущенном состоянии.              Локоны мягко спускались по обнажённой спине и приятно блестели.              Она вытянула всю их массу вперёд и тайком попыталась разложить веером по декольте.              — Малфой случайно не здесь? — Гермиона перенесла вес тела на подушечки ступней, повернула пятки внутрь, потом обратно, и наблюдала за тем, как её пальцы отбивали необычный ритм по столешнице.              Когда она взглянула на Тео, то увидела, что его глаза слегка сузились.              — Здесь, — медленно проговорил Блейз. — Только он немного...              — Он где-то ходит, — сказал Тео.              Блейз кивнул.              — Да. Это почти всё объясняет.              — Надо было взять пример с нашей Пэнс и остановиться на том, что, по моему мнению, — Нотт искоса взглянул на стакан Пэнси на стойке, — имбирный эль.              Паркинсон оторвала взгляд от часов, затем оттолкнулась от прилавка.              — Пошёл ты, Тео.              Он пожал плечами.              — Сегодня мой день рождения. Но подозреваю, что кто-то там, на чей график ночной смены ты определённо не обращаешь внимания на своих часах, был бы тобой недоволен.              Пэнси, казалось, не знала, кто больше всего заслужил её гнева. В конце концов, она остановила свой выбор на Гермионе.              — Оставь... Драко... в покое.              Выплеснув эти слова, она расправила плечи и ушла — створка бара с грохотом опустилась у неё за спиной.              Мужчины смотрели ей вслед, затем Тео повернулся к Блейзу.              — Понимаешь, о чём я говорю? — Он указал на доску столешницы. — Это действительно чертовски странно, даже для неё.              Блейз достал бутылку джина с полки для спиртных напитков над головой.              — Пэнс говорит, что вас можно поздравить. — Он насыпал лёд в стакан с виски и содовой.              Желудок Гермионы сжался.              — Что?              Плеснув изрядную порцию джина, Блейз долил в бокал тоника.              — Твоя помолвка, — объяснил Тео. — Пэнс по неизвестным причинам психует и сегодня проговорилась, что ещё в марте столкнулась с тобой и Шестым Уизелом в ювелирном магазине. — Он взял дольку лайма с блюда, наклонил её и положил на край джин-тоника. — Прости, это всё ещё держится в секрете? Я не знаю, как работает пиар-кампания героев войны.              В комнате стало невыносимо жарко.              Блейз поставил перед ней подстаканник и напиток.              — Поздравляем от всего сердца. — Блейз взглянул на дверь. — От всех нас. Пэнс просто...              Тео достал из-за стойки стакан со слабоалкогольным коктейлем. Его ободок скрыл его ухмылку.              — У неё гормоны шалят.              Блейз прикрыл рот рукой.              Гермиона взяла напиток, осушила его в пять глотков и поставила обратно с большей силой, чем планировала.              — О, чёрт. — Брови Нотта поползли вверх. — Значит, перейдём на шоты?       

***

      В баре было слишком жарко. Как и в коридоре. А на танцполе — душно.              Гермиона горела сильнее всех. Прямо внутри живота.              Три с половиной раза она обошла дом. По крайней мере, ей так показалось. Блэкшоулс не мог бы назваться простым и прямым местом. Он был очень старым, в основном с низкими потолками, узким и плохо освещённым, заброшенным и пропитанным тьмой, которую Тео Нотт явно изо всех сил старался рассеять случайными вливаниями непримиримой жизни. Как сейчас — поместье заполняли тела, окутанные ореолом пота и духов, смеющиеся и кричащие под терпеливый, безмятежный бас и синкопированную ритм-гитару.              В ту секунду, когда она ступила на порог, беспокойство сковало внутренности Гермионы. Теперь оно отключалось каждый раз, когда она осматривала комнату.              Она искала Джинни. Но её постоянно отвлекали головы, возвышавшиеся над большинством остальных, сильные плечи под рубашками на пуговицах, лица, которые она не узнавала под подсвеченными волосами. Каждый рывок ложного узнавания натягивал внутри верёвку, скручивая и затягивая нетерпеливую петлю.              Пройдя по длинному коридору, который заканчивался комнатой с пианино и огромной арфой, придвинутой к стене, Гермиона увидела Кормака Маклаггена, обнимавшего молодую женщину, которая, казалось, только закончила Хогвартс.              — Ты не видел Джинни? — спросила Гермиона.              Кормак окинул её взглядом, затем остановился на её груди.              — В последний раз я видел её у бильярда. — Он сделал большой глоток из бутылки, затем указал горлышком на неё. — Очень, очень мило, Грейнджер. Рон просто счастливчик.              Джинни в бильярдной не оказалось. Рыжеволосая девушка с ладонью парня под юбкой в оранжерее тоже была не ею.              Гермиона, покачиваясь, прошла по незнакомому коридору, почему-то более людному, чем все остальные, и поняла, что нашла очередь в туалеты.              Тони Трайб пел из динамиков о красном-красном вине в то время, как Гермиона боком скользила обратно тем же путем, каким пришла, петляя между бёдрами, задницами и локтями, пока не завернула за угол в коридор, по которому, как думала, ещё не проходила.              Там было не так оживлённо, как в месте, откуда она только что вырвалась. Все выглядели спокойно и непринуждённо, прислонялись к стенам с напитками в руках и едва перекрикивали музыку.              Он стоял там, на полпути по коридору.              И, очевидно, напился. Его лицо слегка раскраснелось, и, казалось, ему требовалась стена, чтобы удерживаться в вертикальном положении.              Его волосы растрепались, но женщина, стоявшая между его раздвинутых ног, приводила их в порядок. Или, может, это она испортила причёску.              В любом случае она продолжала это делать, поглаживая пальцами более длинную часть прядей спереди и смахивая их назад.              Это была Беатрис из архива — прелестная девушка, довольно высокая, с очень большими, поразительными тёмными глазами. Чрезвычайно умная. Всегда дружелюбная.              В тот момент она была особенно дружелюбной.              Он запрокинул голову, и его адамово яблоко при глотке приподнялось и опустилось.              Гермиона недоумевала, почему это так привлекало её взгляд. Она, честно говоря, не могла дать ответ.              Чёрные волосы Беатрис казались очень мягкими. Драко запустил в них пальцы, как раз за её ушами, затем наклонился и поцеловал девушку в губы.              Гермиона приберегла в своём сердце маленький и тщательно охраняемый шкафчик для того, что она почувствовала, когда он снял галстук и закатал рукава рубашки.              Теперь она держала его закрытым.              Заперла.              Быстро, но заметно для остальных он сквозь платье коснулся дружелюбной, умной женщины из архива с мягкими волосами так, будто желал её.              После этого она притянула его к себе, положила руки ему на затылок и сказала что-то на ухо.              Когда он лицом повернулся к Гермионе, она поняла, насколько он пьян. Его зрение было стеклянным, тусклым и беспредметным, пока он не обнаружил её, стоящую в конце коридора.              Прошла пауза, когда показалось, что он её не узнал.              Затем его глаза округлились.              Стало понятно, что Драко заметил её. На каблуках и в дурацком крохотном платьице. И он смотрел на неё, казалось, минутами.              Хотеть его — ужасно.              Желание было не просто урчанием в животе или непреклонной тяжестью вожделения, сидящей глубоко в теле.              Оно напоминало зов пустоты, когда стоишь на возвышенности, — неприятная потребность броситься под поезд или броситься со скалы в море.              На протяжении многих лет она наблюдала, как это делали женщины.              Существовал момент восторга, когда они думали, что могут летать. Когда они были моложе, этот момент длился несколько дней, а иногда и недель. Потом это чувство больше походило на часы.              Гермиона отслеживала каждую траекторию, от первого подъёма до медленного и необратимого спуска, идущего вместе с крутым склоном его падающего интереса, пока он не приземлялся на камни.              До этого у неё было ограждение, но оно исчезло.              Всего раз он оглядел её с головы до ног.              Но больше всего глядел на её лицо.              Гермиона никогда прежде не видела у него подобного выражения лица. Она не могла этого прочесть.              Самое близкое, что приходило на ум, — ужас. Гермиона задумалась, насколько странно было бы, если бы она громко рассмеялась.              Время от времени она убеждала себя, что они могут делиться самыми обычными, незначительными мыслями, даже не разговаривая.              Она прислушалась, но всё, что смогла слышать, — это помехи.              Беатрис наклонилась и прошептала ему на ухо что-то личное, предназначенное для них двоих.              Гермиона перекинула волосы через плечо и ушла.              В слишком жарком доме Тео пахло пролитым пивом, застарелым потом и дешёвым одеколоном.              Всё ещё высматривая Джинни, она вернулась в бар.              Прошло не так много времени, но и Блейз, и Тео выглядели более потрёпанными, чем когда она видела их в последний раз.              Тео удалось это скрыть.              — ...он отвёл её туда, и она с большим энтузиазмом скакала. Чертовски невероятно. — Блейз расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке и сделал глоток из высокого стакана.              Гермиона чуть не налетела на стойку бара.              — Вы не видели Джинни?              — Она проходила пару раз, — ответил Тео. — Думаю, она ищет тебя. — Он снова повернулся к Блейзу. — Значит, ей понравилось?              — Ещё как. Он легко её завёл.              Гермиона почувствовала, как от лица отхлынула краска.              — О, чёрт. — Нотт опустил пальцы к губам и посмотрел на Гермиону. — Грейнджер, выглядишь так, словно кто-то только что умер.              — О чём ты говоришь?              Прислонившись к задней стойке, Блейз склонил голову набок и тоже посмотрел на неё.              — Просто все эти посиделки, которые мы устраиваем в поместье. Тебе стоит прийти, — сказал он. — Можешь посмотреть, если хочешь. Тебе, конечно, не придётся в них участвовать.              Тео напряжённо сжал губы.              — Что? — Тепло исчезло. Кожа Гермионы стала холодной и влажной.              — Очевидно, Драко был бы рад, если бы ты захотела присоединиться, — добавил Блейз.              Тео фыркнул.              — Я не понимаю, — сказала Гермиона.              — Мы говорим о девушках, которых Драко приглашает в поместье на выходные.              — Женщины. Они женщины. Действительно, действительно важно донести это до общественности. — Тео прикрыл рот рукой. — И прекрати, чёрт возьми. Если он узнает, что ты наговорил ей этого дерьма, он надерёт тебе задницу.              — Хотя для тебя это, возможно, многовато. Драко очень вынослив, но как только женщины это почувствуют, они не смогут насытиться.              — Тебе конец, приятель. — Плечи Нотта затряслись.              — Тебе и правда придётся дождаться своей очереди, — добавил Блейз. — У него нет любимиц.              Пэнси нырнула под полог бара.              — Над чем вы, дегенераты, смеётесь?              — Над нашим любимым групповым занятием. — Брови Блейза поползли вверх.              Пэнси переводила взгляд с Гермионы на Блейза и Тео, который согнулся пополам.              — Вы двое — грёбаные засранцы. Надеюсь, вы это знаете.              Гермиона оттолкнулась от стойки.              — Если Джинни снова пройдёт мимо, не могли бы вы, пожалуйста, сказать ей, что я пошла домой?              — Успокойся, Грейнджер! — крикнул Тео ей вслед. — Мы просто немного развлекаемся.              Они могли делать всё, что им заблагорассудится. Это не имело к ней никакого отношения.              Слишком замёрзнув в крошечном платье, она направилась обратно через бальный зал. Время растягивалось и сворачивалось, росло и сжималось. Прогулка, которая, казалось, длилась пять минут, когда она только пришла, теперь заняла двадцать.              Гермиона заблудилась лишь раз, затем нашла камин в прихожей, теперь менее людной и прохладной.              Вернувшись в квартиру, она вздрогнула.              Живоглот наблюдал, как она, спотыкаясь, ходила по тихой комнате на слишком высоких каблуках. Электронные часы рядом с её кроватью показывали семнадцать минут первого.              Она включила кран и подставила руку под струю, нащупывая нужную, почти болезненную степень жара.              Ещё слишком рано? Или она уже опоздала?              Пока вода наполняла ванную паром, она сняла платье и кинула его в циферблат часов.