Глава 13. Дружеский визит

Март. Хижина лесничего. Стук в тяжелую деревянную дверь хижины прозвучал громче обычного. Внутри послышалась какая-то возня, приглушенный лай Клыка и лязг задвигаемых засовов. Когда Хагрид наконец приоткрыл дверь, его лицо было красным, а по лбу градом катился пот. — А, это вы… — великан нервно оглянулся через плечо. — Заходите, только быстро. Как только троица оказалась внутри, Гарри сразу понял, почему Хагрид так потел. В хижине было не просто жарко. Здесь была настоящая парилка. В огромном камине пылал ревущий огонь, а окна были плотно завешены толстыми одеялами. Гермиона тут же начала обмахиваться мантией, а Рон подошел к огню и замер, открыв рот. Прямо в центре пламени, на подставке из огнеупорных кирпичей, покоилось огромное черное яйцо. — Хагрид… — прошептал Рон. — Это же… — Драконье яйцо, — закончил за него Гарри. Он подошел ближе, игнорируя жар. Мальчик прищурился, анализируя не внешний вид, а магический фон объекта. — Норвежский горбатый, судя по плотности чешуйчатой структуры и пульсации праны, — констатировал Гарри тоном Юбштахайта. — Чрезвычайно редкий вид. И абсолютно нелегальный на территории Британии. Хагрид нервно сглотнул и попытался загородить камин своей широкой спиной, но было поздно. — Я… я выиграл его! — торопливо сказал он. — В карты! В «Кабаньей голове» в Хогсмиде. Гермиона схватилась за голову: — Хагрид! Ты понимаешь, что ты живешь в деревянном доме?! Когда он вылупится, он сожжет здесь всё! Тебя отправят в Азкабан! Гарри поднял руку, останавливая панику Гермионы. Он не стал кричать. Он придвинул стул поближе к великану, сел и посмотрел на него тем самым спокойным, пронизывающим взглядом, который Кирицугу использовал на допросах. Взглядом, который не обвиняет, но заставляет говорить правду. — Хагрид, послушай меня, — голос Гарри был мягким, но в нем звучал непререкаемый авторитет. — Я понимаю, как сильно ты любишь магических существ. И я знаю, что ты бы никогда не навредил школе. Но драконьи яйца не носят в карманах по дешевым пабам, чтобы проиграть их случайному встречному. Они стоят целое состояние. Великан переминался с ноги на ногу, не смея поднять глаза. — Тот парень в пабе… он был в капюшоне. Я даже лица его не видел, — пробормотал Хагрид, теребя край своей шубы. — Он вроде как искал, кому бы его сбагрить. — И он просто отдал его тебе? — Гарри чуть подался вперед. — Совершенно бесплатно? Или он что-то попросил взамен? О чем вы говорили во время игры, Хагрид? Лесничий шмыгнул носом. — Да ни о чем таком! О Хогвартсе, о моей работе… Он спросил, с какими тварями мне приходилось возиться. Ну я и сказал, что после Пушка дракон — это раз плюнуть! Гарри и Рон переглянулись. Воздух в душной хижине внезапно показался ледяным. — И что он сказал на это? — напряженно спросил Гарри, не сводя глаз с Хагрида. — Он заинтересовался, — Хагрид с гордостью выпятил грудь, не понимая, что сам затягивает петлю. — Спросил, как вообще можно справиться с трехглавым псом. А я ему и говорю: «Главное с любым зверем — знать, как его успокоить». Пушку вот стоит только поиграть на чем-нибудь, музыку какую… и он сразу засыпает как младенец! Хагрид вдруг осекся. Его лицо побледнело, насколько это было возможно для человека, находящегося в сауне. Он осознал, что именно только что сказал. — Я не должен был этого говорить… — прохрипел великан, хватаясь за бороду. — Забудьте! Не смейте никому… Гарри медленно встал. Пазл сложился окончательно. Вор в Гринготтсе. Тролль на Хэллоуин. Сглаз на квиддиче. А теперь — подкупленная охрана. — Тот человек в капюшоне, — ледяным тоном произнес Гарри. — Он не хотел избавляться от яйца. Он искал информацию. И он нашел её. Теперь он знает, как обойти первого стража на пути к Философскому Камню. Рон с ужасом посмотрел на камин. — Ты думаешь, это был Снейп? — прошептал он. — Или Квиррел? — Это не имеет значения, — отрезал Гарри. — Имеет значение то, что замок на двери третьего этажа больше не является преградой. Угроза перешла в активную фазу. Гермиона в панике схватила Гарри за рукав. — Нам нужно сказать Дамблдору! Немедленно! Враг знает, как пройти первое препятствие! Рон нервно закивал, ожидая, что Гарри сейчас достанет какой-нибудь арсенал Айнцбернов и предложит пойти патрулировать коридор. Но Гарри, к их удивлению, медленно кивнул. — Ты абсолютно права, Гермиона, — спокойно произнес он. — Папа Кирицугу всегда говорил: если у тебя есть доступ к артиллерии, не пытайся выиграть войну пехотным ножом. Дамблдор — величайший маг современности. Это его замок и его ловушка. Мы идем к директору. Хагрид, бледный и трясущийся, попытался их остановить: — Ребята… пожалуйста… Меня же уволят! — Хагрид, — Гарри посмотрел на великана с мягкой непреклонностью. — Никто не будет упоминать яйцо дракона. Мы скажем лишь то, что касается безопасности школы. Я даю слово Айнцберна. Через полчаса. Кабинет Директора. Кабинет Альбуса Дамблдора был полон жужжащих серебряных приборов, древних фолиантов и портретов спящих директоров. На золотом насесте дремал феникс Фоукс. Дамблдор сидел за своим массивным столом. Он выслушал сбивчивый рассказ Гермионы и четкий, структурированный доклад Гарри о тролле как отвлекающем маневре и о том, что некто в пабе выведал секрет усыпления Цербера. Гарри ожидал, что директор встревожится. Что он вскочит, вызовет мракоборцев или побежит проверять коридор. Но Альбус Дамблдор лишь сложил кончики длинных пальцев домиком и мягко улыбнулся. В его пронзительно-голубых глазах не было ни капли удивления. — Лимонную дольку? — любезно предложил он, придвигая к ним вазочку со сладостями. Рон растерянно заморгал. Гермиона замерла с открытым ртом. Гарри вежливо взял одну конфету, чувствуя, как внутри нарастает холодное понимание: директор всё знал. — Вы проявили выдающуюся наблюдательность и похвальную заботу о школе, — произнес Дамблдор, и его голос был полон искренней теплоты. — Я безмерно горд тем, что в Гриффиндоре учатся такие студенты. Вы поступили абсолютно верно, придя ко мне. — Но сэр! — не выдержала Гермиона. — Камень в опасности! Если вор знает, как пройти Пушка… — Пушок, мисс Грейнджер, — это лишь дверь. Крепкая, зубастая, но всего лишь дверь, — мягко перебил её Дамблдор. — Защита Философского Камня многогранна. Я могу заверить вас: даже если этот таинственный незнакомец пройдет мимо пса, он столкнется с препятствиями, которые я и мои коллеги возвели с величайшей тщательностью. А последнее испытание… — глаза директора блеснули. — Последнее испытание обойти невозможно, если ваши помыслы нечисты. Камень в абсолютной безопасности. Дамблдор посмотрел на Гарри поверх очков-половинок. — Я знаю, Гарри, что твой ум, воспитанный Юбштахайтом, ищет логических действий. Но иногда лучшая тактика — это позволить мыши самой зайти в мышеловку. Тот, кто охотится за Камнем, отчаянно нуждается в нем. И когда он доберется до конца лабиринта… мы узнаем его имя. И захлопнем капкан. Гарри сидел неподвижно. Пазл в его голове сложился с пугающей ясностью. Дамблдор контролировал всё. Хогвартс действительно был ловушкой, но приманкой был не Гарри. Приманкой был Камень. Директор ждал, когда Темный Лорд (или его слуга) проявит себя, чтобы уничтожить угрозу. Это был гениальный план. Но для Гарри этот план означал катастрофу. «Если Дамблдор захлопнет капкан, — лихорадочно думал мальчик, сохраняя на лице вежливую маску, — игра закончится. Вор будет пойман. А Камень… Дамблдор поймет, что хранить его в школе слишком опасно. Он вернет его Фламелю или уничтожит. И я навсегда потеряю единственный шанс изучить его структуру. Мама потеряет шанс на жизнь». — Я понимаю, директор, — Гарри медленно кивнул. — Вы контролируете периметр. Мы больше не будем вмешиваться. Дамблдор тепло улыбнулся: — Благодарю, Гарри. А теперь, полагаю, вам пора возвращаться к урокам. И передайте Хагриду… чтобы он был осторожнее со своими «карточными выигрышами». Некоторые из них могут оказаться слишком… огнеопасными. Рон поперхнулся воздухом. Дамблдор знал даже про яйцо! Когда они вышли из кабинета и спустились по винтовой лестнице, Рон выдохнул: — Блин… Он знает вообще всё! Слава Мерлину, нам не придется лезть в этот жуткий люк. Дамблдор со всем разберется! Гермиона радостно закивала: — Вот видишь, Гарри! Взрослые всё контролируют. Но Гарри молчал. Его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты. Он смотрел на каменный пол коридора, но видел перед собой лишь пепельное лицо Айрисфиль и проступающие сквозь кожу раскаленные магические цепи. — Да, — тихо произнес Гарри. — Он всё контролирует. И именно поэтому мы пойдем туда. Рон и Гермиона резко остановились, уставившись на него как на сумасшедшего. — Что?! — хором воскликнули они. — Ты же сам слышал Дамблдора! — Я слышал, — Гарри повернулся к друзьям. В его зеленых глазах горел тот самый огонь, который заставлял Юбштахайта уважать этого ребенка. — Ловушка Дамблдора идеальна. Вор не получит Камень. И как только Дамблдор его поймает, Камень исчезнет из Хогвартса навсегда. Гарри сделал шаг к Рону и Гермионе. — У меня осталось мало времени. Мы не будем останавливать вора. Мы позволим вору пойти первым. Пусть он пробивает защиту профессоров. А мы… мы пойдем за ним. В тени моей Мантии. Я должен добраться до Камня в тот самый момент, когда вор застрянет на последнем испытании Дамблдора, но до того, как директор захлопнет капкан. Мне нужно всего десять минут, чтобы просканировать артефакт. Рон сглотнул. — Гарри… это… это безумие. Мы окажемся заперты между Темным магом и Дамблдором! — Я знаю, — голос Гарри дрогнул, но не от страха, а от отчаяния. — И я не прошу вас идти со мной. Это моя война. Но я не отступлю. Если я этого не сделаю… моя мама умрет. Тишина повисла в коридоре. Гермиона смотрела на Гарри. Она видела Ледяного Принца, отличника, стратега. Но сейчас она видела просто мальчика, который до смерти боится потерять маму. Она решительно поправила сумку на плече. — Мы же договаривались, Гарри, — её голос был на удивление твердым. — Мы — команда. И мы идем вместе. Рон? Рон Уизли был напуган до дрожи. Но он вспомнил, как Гарри встал перед ним, закрывая от Малфоя. Как Гарри делился с ним всем, что имел. Рон выпятил грудь. — Нафиг Дамблдора. Мы идем за Камнем. Март. Большой Зал. Весна окончательно вступила в свои права, но вместе с теплым ветром и распускающимися цветами в Хогвартс пришло напряжение надвигающихся экзаменов. Гермиона Грейнджер превратилась в неутомимую машину по составлению расписаний. Она даже выделила для Рона и Гарри специальные цветовые коды, отмечая часы для повторения зелий и истории магии. Рон тихо стонал, глядя на свой плотно закрашенный график, но спорить не решался. Гарри же воспринимал это философски: дисциплина Гермионы во многом напоминала ему подход Селлы, поэтому он послушно следовал расписанию, параллельно продолжая свои собственные ночные расчеты по структуре Философского Камня. В то утро за завтраком небо над заколдованным потолком было ясным, когда в зал влетела утренняя почта. Среди серой массы сов белоснежная Хедвиг выделялась как падающая звезда. Она бесшумно спланировала к столу Гриффиндора и приземлилась прямо между кубком Гарри и тарелкой Рона. Но на этот раз к её лапке была привязана не посылка из Германии, а крошечный, небрежно свернутый клочок пергамента. Гарри нахмурился. Он отвязал записку, погладил сову по перьям и развернул бумагу. На ней корявым, торопливым почерком Хагрида были написаны всего два слова: «Он вылупляется». Гарри показал записку Рону и Гермионе. Рон мгновенно оживился, забыв о недоеденной яичнице. — Чего! Прямо сейчас? Нам надо бежать! Если мы поторопимся, успеем до Травологии! — Рон, мы не можем пропустить урок! — возмущенно зашипела Гермиона, оглядываясь по сторонам. — МакГонагалл снимет с нас баллы, а если кто-то узнает, почему мы сбежали, Хагрида отправят в Азкабан! Драконы запрещены Конвенцией 1709 года! — Гермиона права, — тихо, но веско произнес Гарри, сворачивая записку и пряча её во внутренний карман мантии. — Хаотичные действия привлекают внимание. Если мы сейчас втроем сорвемся с места и побежим к лесу, это вызовет вопросы. Особенно у тех, кто любит за нами наблюдать. Гарри едва заметно скосил глаза в сторону стола Слизерина. Драко Малфой действительно смотрел в их сторону. После разговора у озера Драко перестал открыто задирать их, но его любопытство никуда не делось. Он чувствовал, что Поттер что-то скрывает. — Мы пойдем на большой перемене, — принял решение Гарри. — Как раз будет окно между Трансфигурацией и Зельями. Сливаемся с толпой, выходим во двор, а оттуда — к хижине. Рон сдулся, но кивнул. Гермиона облегченно выдохнула, радуясь, что Ледяной Принц ставит логику выше импульсов. Большая перемена. Хижина лесничего. Как только прозвенел колокол, троица быстрым шагом пересекла внутренний двор и направилась к опушке Запретного леса. Весеннее солнце грело спины, но когда они подошли к деревянному домику Хагрида, им показалось, что они попали в тропики. Окна хижины были плотно завешены плотной тканью. Из трубы валил густой, черный дым. Гарри постучал в дверь. — Кто там? — раздался нервный, приглушенный бас лесничего. — Хагрид, это мы! Гарри, Рон и Гермиона. Дверь приоткрылась, Хагрид быстро втащил их внутрь и тут же захлопнул дверь, задвинув тяжелый засов. Воздух в хижине был таким горячим и спертым, что Гермиона тут же закашлялась, а Рон начал стягивать мантию. В огромном камине пылал ревущий огонь, от которого исходил такой жар, что плавился воск на свечах, стоящих на столе. А в самом центре этого огненного ада, на слое раскаленных углей, лежало огромное черное яйцо. — Ох, Хагрид… — выдохнула Гермиона, обмахиваясь рукой. — Ты же сваришься тут! — Драконам нужно тепло, — отмахнулся лесничий. Его борода была мокрой от пота, а глаза светились фанатичным, почти безумным восторгом. — Их матери дышат на них пламенем. Я тут все утро за огнем слежу. Началось! Гарри подошел ближе к камину, игнорируя невыносимый жар. Он не просто смотрел на яйцо. Он чувствовал его. Уроки Юбштахайта позволяли ему улавливать эманации праны. То, что находилось внутри этой черной скорлупы, не было просто животным. Это был сгусток чистой, концентрированной магии огня. Фантастический зверь, чья природа была ближе к духам природы, чем к обычным рептилиям. «Биологический реактор, — с восхищением алхимика подумал Гарри. — Его сердце генерирует ману с такой скоростью, что скорлупа не выдерживает давления изнутри». Внезапно раздался громкий треск. Все трое детей и гигант синхронно вздрогнули. Черная скорлупа дернулась. По её глянцевой поверхности побежала глубокая, ветвистая трещина. Изнутри донесся странный звук, похожий на скрежет металла о камень и тихое, шипящее клокотание. — Отойдите назад, — рефлекторно скомандовал Гарри, выставляя левую руку (ту, что с наручем Лизритт) перед Гермионой и Роном. — При рождении таких существ возможен выброс стихийной энергии. — Не бойся, Гарри! — Хагрид опустился на колени прямо перед камином, совершенно не заботясь о том, что искры летят ему на бороду. — Он уже почти здесь! Мой маленький… С громким хрустом верхняя часть скорлупы отвалилась. Из огня, неуклюже переваливаясь, на стол вывалился маленький дракон. Для обывателя он выглядел уродливо: тощий, как скелет, с огромными перепончатыми крыльями, похожими на зонтики, и длинной мордой с широкими ноздрями. Но Гарри видел его иначе. Он видел чистый, пульсирующий сгусток огненной маны. Живой катализатор. Дракончик чихнул, и из его ноздрей вылетел сноп настоящих искр, подпалив край скатерти. — Разве он не красавец? — проворковал Хагрид со слезами на глазах, потянувшись к нему огромной рукой. Малыш тут же щелкнул челюстями, едва не отхватив лесничему пальцы. — Ой! Он знает свою мамочку! — умилился Хагрид. Гермиона сделала шаг назад. — Хагрид… как быстро растут норвежские горбатые? — Э-э… ну, довольно быстро, — замялся великан. Внезапно Гарри резко повернул голову в сторону зашторенного окна. Его натренированный слух, усиленный привычкой к постоянной бдительности, уловил едва слышный шорох ткани снаружи. Кто-то дышал по ту сторону стекла. Не говоря ни слова, Гарри метнулся к двери, выхватил палочку и рывком распахнул створку. В лучах весеннего солнца, споткнувшись от неожиданности, стоял бледный мальчишка с платиновыми волосами. Драко Малфой. Он явно подслушивал и только что увидел живого, нелегального дракона через щель в шторах. Глаза Драко расширились от ужаса и торжества одновременно. Он открыл рот, собираясь развернуться и бежать к замку — прямо к преподавателям. Гарри не стал кричать. Он просто поднял палочку. Но прежде чем он успел произнести заклинание, чтобы стереть Малфою память или оглушить его, Драко вдруг остановился. Он посмотрел на Гарри. Вспомнил ледяной взгляд в поезде. Вспомнил слова Гермионы о прогрессе и стагнации. Вспомнил метлу, которая была быстрее молнии. В голове Драко Малфоя сейчас боролись два волка: трусливый ябеда, желающий выслужиться перед Снейпом, и будущий политик, понимающий, что сдать Айнцберна сейчас — значит нажить себе смертельного врага на всю жизнь. Драко медленно поднял руки, показывая пустые ладони, и сделал шаг назад. — Я… я ничего не видел, Поттер, — сглотнув, тихо произнес Малфой. — Я просто гулял. Он развернулся и быстро, но не срываясь на бег, пошел в сторону замка. Рон, выглянувший из-за плеча Гарри, ошарашенно выдохнул: — Блин… Ты его даже не заколдовал. Он просто… сдался? Гарри медленно опустил палочку и закрыл дверь хижины, задвинув засов. — Он не сдался, Рон. Он сделал выбор. И, кажется, Слизерин в нем уступил место здравому смыслу. Гарри повернулся к Хагриду и Норберту (который уже грыз край стола). — Чарли прислал ответ? — жестко спросил Гарри. — Да, — кивнул Рон. — Его друзья будут на Астрономической башне в субботу в полночь. Конец апреля. Гостиная Гриффиндора. Как и сказал Рон, операция по отправке Норберта была назначена на субботу. У них было три дня. Гарри сидел в кресле у окна, пока Рон и Гермиона вполголоса обсуждали, как незаметно протащить клетку с драконом на Астрономическую башню. Хедвиг, влетевшая в открытую форточку, прервала их шепот. Она мягко опустилась на подлокотник кресла Гарри и протянула лапку с плотным конвертом. Гарри улыбнулся, погладив сову по грудке, и распечатал письмо. Оно было от Айрисфиль и девочек. На первый взгляд — обычное, полное любви послание. «Мой свет, мы так гордимся твоими успехами. Замок кажется пустым без тебя. У нас всё хорошо. Правда, весна в этом году выдалась на удивление холодной. Дедушка настоял, чтобы я пока не выходила в оранжереи, а проводила больше времени у камина. Иллия и Хлоя целыми днями играют в библиотеке, потому что Юбштахайт закрыл доступ в нижние лаборатории — говорит, проводит сложный, долгий синтез. Селла передает, чтобы ты не забывал пить витаминные зелья. Мы считаем дни до лета. С любовью, мама». Рон, заглянувший через плечо, хмыкнул: — Хорошо, когда мама так заботится. Моя прислала бы вопиллер, узнав, что мы тут возимся с драконами. У вас там, наверное, уютно сейчас. Камин, книжки… Но Гарри не ответил. Гермиона, обладавшая куда большей эмпатией, заметила, как побледнел профиль её друга. Его зеленые глаза, читающие эти простые строки, потемнели от ужаса. — Гарри? — тихо позвала она. — Что-то случилось? В письме плохие новости? — Наоборот, Гермиона, — ровным, механическим голосом ответил Гарри, аккуратно складывая пергамент. — Там написано, что у них всё хорошо. И именно это самое страшное. Гарри встал и подошел к окну, глядя на темнеющее небо. Для Рона это был рассказ о холодной весне. Для Айнцберна это был крик о помощи. «Гомункулы не мерзнут, — билась в висках ледяная мысль. — Их температура регулируется магическим ядром. Если маме холодно, значит, ядро теряет мощность. Оно не может обогреть её тело. А то, что дедушка заперся в лабораториях, означает лишь одно — он в панике ищет временные стабилизаторы. Скорость деградации её цепей увеличилась». У него не было обещанных двух лет. У него, возможно, не было даже нескольких месяцев. Таймер, тикающий в его голове, вдруг сорвался на бешеный ритм. «Я должен изучить Камень. Сейчас». Следующий день. Большой Зал. Ужин. Гарри сидел за столом, механически пережевывая пищу. Его взгляд, натренированный Юбштахайтом видеть невидимое, скользил по столу преподавателей. Он смотрел на Альбуса Дамблдора. Директор ел, о чем-то беседуя с Флитвиком, но его глаза-льдинки то и дело смещались в одну точку. На человека, сидящего на краю стола. Профессор Квиррелл. Гарри присмотрелся. Он включил свою сенсорику на максимум, позволяя мане течь к глазам (базовый навык Укрепления для улучшения зрения). И то, что он увидел, заставило его внутренне содрогнуться. Обычные студенты видели жалкого, дерганого мужчину в нелепом тюрбане. Они смеялись над его заиканием и вздрагиванием от каждого шороха. Гарри увидел поле боя. Внутри Квиррелла бились две несовместимые ауры. Одна — слабая, истерзанная, но отчаянно цепляющаяся за свои границы. Вторая — черная, густая, как нефть, пульсирующая ледяным холодом. Эта черная нефть буквально вгрызалась в магические контуры профессора, высасывая его жизненные соки, пытаясь захватить контроль над нервной системой. «Он не трус, — с леденящим уважением понял Гарри. — Он воин. Каждый день, каждую секунду его тело — это камера пыток. Заикание… это не от неуверенности. Это от того, что паразит пытается перехватить контроль над речевым аппаратом, а Квиррел силой воли вырывает слова обратно. Он терпит это безумие, зная, что умрет, но не сдается окончательно». Гарри перевел взгляд на Дамблдора. Директор смотрел на Квиррела с невыразимой, глубокой печалью. И в этот момент Ледяной Принц понял всё. «Дамблдор знает. Он всё видит. Но если он уничтожит паразита сейчас, Квиррел погибнет вместе с ним. Директор ждет, пока паразит отделится сам, в попытке забрать Камень. Дамблдор использует Квиррела как живую ловушку, и Квиррел… возможно, он сам на это согласился, поняв, что обречен». Это была политика уровня Кирицугу Эмии. Безжалостная математика войны, где жизнью одного человека жертвуют ради спасения тысяч. Внезапно Квиррел выронил вилку. Его рука судорожно сжалась, а лицо исказилось от боли. Он быстро встал и, низко опустив голову, почти бегом покинул Большой Зал. Гарри понял: паразиту нужна энергия. Слишком много энергии. Человеческое тело не справляется. «Где он берет подпитку? Ему нужен источник чистейшей маны, иначе Квиррел умрет до того, как они доберутся до Камня». Вечер. Подземелья Слизерина. Драко Малфой сидел в кресле у камина, не обращая внимания на болтовню Крэбба и Гойла. В его голове царил хаос. Он не сдал Гарри Поттера. Он, Драко Малфой, увидел нелегального дракона в хижине лесничего — идеальный повод, чтобы исключить Уизли и Хагрида, и опозорить Гриффиндор! Но когда он встретился взглядом с Гарри… он не смог этого сделать. Это не было просто страхом перед силой. Это было пугающее осознание: если он сдаст их, он навсегда закроет себе путь в их мир. В мир, где люди не пресмыкаются перед авторитетами, а создают свои правила. Где маглорожденная девочка может заткнуть за пояс чистокровного, а Наследник древнего рода готов рискнуть всем ради огромного, грязного полувеликана. Драко вспомнил ледяной, но спокойный голос Гарри: «Он не сдался. Он сделал выбор. Уступил место здравому смыслу». Поттер не унизил его перед друзьями. Поттер дал ему шанс. Драко сжал кулаки. «Отец учил меня быть хищником. Но отец служит Темному Лорду, который требует пресмыкаться в пыли. А Айнцберны… они никому не служат. Они сами по себе. И если в этой школе грядет какая-то буря, я хочу быть на стороне тех, кто не прогибается». Драко резко встал. — Я спать, — бросил он своим приспешникам. Завтра суббота. Он знал, что гриффиндорцы будут что-то делать с драконом. И он собирался быть рядом. Не чтобы сдать их. А чтобы доказать, что Драко Малфой тоже может быть полезным союзником, а не просто обузой. Суббота. Полночь. Астрономическая башня. Ветер на вершине башни был настолько резким, что казалось, он хочет содрать мантию прямо с плеч. Гарри, Рон и Гермиона стояли в тени зубчатой стены. Между ними стояла огромная корзина, накрытая плотной тканью. Из-под ткани доносилось сердитое клокотание и жаркий, пахнущий серой дым. Норберт рос пугающе быстро — квинтэссенция магической жизни в этом маленьком теле требовала выхода. Гарри сжимал в руках Мантию-невидимку, но сейчас они были открыты. Им нужно было видеть сигнальные огни друзей Чарли. Рон нервно переступал с ноги на ногу, его лицо было мертвенно-бледным. — Они опаздывают. Гарри, если нас поймают… — Нас не поймают, — отрезал Гарри. Его голос звучал как сухой хруст ломающегося льда. В его кармане лежал компас Кирицугу, и его стрелка бешено дрожала. Замок сегодня был «шумным». Эфир вибрировал от чьего-то присутствия в лесу. Вдруг тяжелая дверь, ведущая на лестницу, со скрипом приоткрылась. Гермиона вскрикнула, прижав ладонь к губам. Рон выхватил палочку. Гарри мгновенно сместился, закрывая собой друзей и корзину, его правая рука уже легла на рукоять «Сокола», стоявшего рядом. В проеме показалась бледная, как у призрака, голова. Платиновые волосы сверкнули в лунном свете. Драко Малфой. — Тише вы, идиоты! — прошипел Драко, быстро проскальзывая на башню и закрывая за собой дверь. — Филч в двух пролетах под нами. И с ним МакГонагалл. Они что-то заподозрили. — Что ты здесь делаешь, Малфой? — Гарри не опускал руку, его взгляд буравил слизеринца. Драко тяжело дышал. Его руки тряслись, а мантия была забрызгана грязью — видимо, он бежал через переходы, которые не были предназначены для прогулок. — Я… я задержал их, — выпалил Драко, глядя Гарри прямо в глаза. В его взгляде был вызов и мольба одновременно. — Я перевернул шкаф в коридоре этажом ниже. Они думают, что это Пивз, и сейчас читают ему нотации. У вас есть от силы две минуты. — Ты… ты помог нам? — Рон смотрел на Малфоя так, словно у того выросла вторая голова. — Заткнись, Уизли! — огрызнулся Драко, хотя его голос сорвался. — Я делаю это не ради тебя. Я просто… я не хочу, чтобы Поттер оказался в долгу перед Министерством из-за этой глупой ящерицы. Гарри медленно расслабил плечи. Он увидел в Драко не врага, а напуганного ребенка, который только что совершил свой первый в жизни акт истинного, опасного предательства своих идеалов. — Спасибо, Драко, — тихо сказал Гарри. В небе над башней показались четыре темные точки. Четыре метлы заходили на посадку, скрытые чарами дезиллюминации. Друзья Чарли Уизли действовали быстро и профессионально. Короткие приветствия, закрепление тросов на корзине. — Береги его, — шмыгнул носом Хагрид, который тоже прокрался на башню (что было тактическим кошмаром, учитывая его габариты). Норберт взмыл в небо, его корзина качалась между метлами. Когда дракон окончательно исчез в облаках, Гарри почувствовал, как что-то внутри него лопнуло. Огромный пласт проблем был решен, но на его место пришла пустота. Он посмотрел вниз, на Запретный лес, расстилавшийся у подножия башни. И тут его шрам взорвался. Это не было просто покалывание. Это был удар кувалдой прямо в мозг. Гарри рухнул на колени, вцепившись в парапет. Рубиновый кристалл Иллии на шее вспыхнул так ярко, что свет пробился сквозь рубашку. — Гарри! — Гермиона и Рон бросились к нему. Драко застыл, в ужасе глядя на то, как Поттер корчится от боли. Гарри не слышал их. Он видел. Благодаря резонансу шрама и магии Айнцбернов, его зрение пробило тьму леса. Там, внизу, на серебристой поляне, лежало нечто белое. Единорог. Прекрасное создание было мертво, его шея была неестественно вывернута. А над ним… Над ним склонилась фигура в черном балахоне. Она не просто пила кровь. Она вгрызалась в само понятие жизни. Гарри почувствовал этот вкус. Вкус гнили, перемешанный с чистейшей, оскверненной святостью. Черная нефть, которую он видел в Квиррелле, теперь была снаружи. Фигура подняла голову. На секунду их взгляды встретились сквозь сотни ярдов и каменные стены. Холод. Пустота. И бесконечный, сосущий голод. Гарри задохнулся. Кристалл Иллии запульсировал, выкачивая из него прану, чтобы создать защитный кокон. «Мама…» — пронеслось в его голове. Он понял: то, что там в лесу, и то, что убивает его мать — это одна и та же сила. Энтропия. Смерть, которая хочет стать Вечностью. — Гарри, посмотри на меня! — Гермиона трясла его за плечи. — Мы должны уходить! Дверь! Действительно, из-за двери башни донесся голос МакГонагалл: — …и если я найду там хоть одну живую душу, Филч, я лично выпишу отчисление! Гарри с трудом поднялся. Он был серым от боли, но его разум, обученный Кирицугу, включился на автопилоте. — Драко, — прохрипел Гарри. — Мантия. Прячься с ними. Быстро! — А ты?! — выдохнул Малфой, принимая край серебристой ткани. Гарри посмотрел на «Серебряного Сокола». — Я Ловец Гриффиндора. У меня есть легальное право быть в воздухе. Я скажу, что отрабатывал ночные виражи. Идите! Он накинул Мантию на Рона, Гермиону и Драко. Они исчезли. Малфой даже не сопротивлялся — страх перед МакГонагалл и увиденная им сцена боли Гарри сделали его покорным. Через секунду Гарри уже был на метле. Он оттолкнулся от парапета и камнем рухнул вниз, уходя из поля зрения тех, кто входил на башню. Час спустя. Запретный лес. Наказание было неотвратимым. МакГонагалл нашла Гарри приземляющимся на лужайке. Она была в ярости. Тот факт, что Малфой, Грейнджер и Уизли не были пойманы (благодаря мантии и тому, что Драко увел друзей через секретный проход, который он знал), спас их, но Гарри принял весь удар на себя. — Ночные полеты запрещены, мистер Поттер! — кричала она. — Пятьдесят баллов с Гриффиндора! И сегодня вы отправитесь с Хагридом в лес. Посмотрим, как вам понравятся «ночные виражи» там! И вот теперь Гарри шел по темной чаще. Рядом шел Хагрид с арбалетом. С другой стороны… Гарри не мог поверить своим глазам. Филч вытащил Квиррелла. Профессор Защиты должен был «сопровождать» их для страховки. Квиррелл выглядел как живой труп. Его тюрбан съехал, он спотыкался о каждый корень. Он дышал так тяжело, словно его легкие были наполнены песком. Гарри шел за ним, не спуская глаз с затылка профессора. «Тебе больно, — думал мальчик, сжимая кулак на рукояти палочки. — Я чувствую, как он ест тебя. И я знаю, что ты только что был там, на поляне. Ты пил кровь единорога, чтобы протянуть еще один день». Квиррелл внезапно остановился и обернулся. Его взгляд встретился с взглядом Гарри. В глазах профессора на секунду проступила личность Квиринуса Квиррелла — человека, который когда-то любил книги и мечтал о великих открытиях. В этом взгляде была мольба. «Убей меня. Пожалуйста, убей меня сейчас, пока я не сделал что-то еще более страшное». А затем зрачки расширились, и лицо профессора снова превратилось в пустую маску. — Н-нам н-нужно р-разделиться, — прозаикался он. — Т-так мы н-найдем е-единорога б-быстрее. Гарри почувствовал, как внутри него все сжалось. «Он хочет увести меня от Хагрида. Он хочет закончить начатое». — Я пойду с профессором, — спокойно сказал Гарри, глядя на Хагрида. — Мы же в безопасности, пока мы в лесу? Хагрид, не заметивший двойного дна в словах Гарри, кивнул: — Клык с тобой, Гарри. Ничего не бойся. Когда они остались вдвоем в глубокой чаще, Квиррелл зашагал быстрее. Он больше не спотыкался. Он двигался с грацией хищника, у которого заканчивается время. Гарри шел следом, чувствуя, как наруч Лизритт на левой руке раскаляется. Броня старшей сестры предупреждала об опасности. Впереди показалось серебристое сияние. Та самая поляна. Мертвый единорог лежал в центре, его кровь сияла на траве, как расплавленное ртуть. Квиррелл остановился. Он медленно повернулся к Гарри. Его заикание исчезло. Голос стал низким, вибрирующим, словно говорили сразу два человека. — Знаешь, Гарри Поттер… — произнес он, и Гарри увидел, как по щеке Квиррелла скатилась кровавая слеза. Квиррелл боролся. — Ты — удивительная погрешность. Твоя прана… она пахнет Айнцбернами. Ты — живой сосуд. Квиррелл сделал шаг вперед, протягивая дрожащую руку. — Дай мне свою руку, мальчик. Мне не нужен Камень, если у меня будешь ты. Твоя кровь… твоя защита… она может стабилизировать моего Лорда. Гарри вскинул палочку. — Отойдите, профессор. Или то, что от вас осталось. — Ты не понимаешь, — Квиррелл схватился за голову, его тело начало сотрясаться в том самом ритме «Push the tempo», но теперь это не было смешно. Это было жутко. Кости хрустели, суставы выворачивались. — ОН ОХОТИТСЯ ЗА ТВОЕЙ МАТЕРЬЮ! Гарри замер. Мир вокруг него потемнел. — Что ты сказал? — Он видел твои письма… — прохрипел Квиррелл, падая на колени. Из-под тюрбана начала сочиться тьма. — Он знает про Айрисфиль. Он знает, что она умирает. Он обещает мне жизнь… если я принесу ему Сосуд. Ей всё равно недолго осталось, Гарри… Отдай её нам… и мы дадим тебе вечность! В этот миг Гарри Поттер, наследник Айнцбернов, перестал быть ребенком. Вся любовь матери, вся ярость отца, весь холод деда сконцентрировались в одну точку. — Моя мама, — прошептал Гарри, и воздух вокруг него вспыхнул изумрудным пламенем. — Не. Игрушка.