Глава 12. Взломать свои желания

Январь. Хогвартс. Вторая неделя после каникул выдалась суровой. Завывающий ветер бился в окна башни Гриффиндора, а внутри троица первокурсников методично разрабатывала план. Гермиона обложилась справочниками по охранным чарам, Рон чертил примерные схемы патрулей Филча и старост, а Гарри готовился к первой серьезной вылазке. Цель: изучить периметр запретного коридора на третьем этаже, используя Мантию-невидимку и магловский детектор эфира от Кирицугу. Часы пробили полночь. Гарри накинул на себя струящуюся серебристую ткань. Мир вокруг приглушил звуки. Он бесшумно выскользнул из гостиной. Детектор в его руке тихо вибрировал, улавливая магические потоки замка. Гарри двигался по теням, обходя движущиеся лестницы с математической точностью. Он достиг третьего этажа без единой накладки. Подойдя к запретной двери, он взглянул на экран детектора. Стрелка билась в красной зоне. «Плотность праны зашкаливает, — проанализировал Гарри. — Дверь заперта обычным магическим замком, но за ней… за ней находится биологический объект огромной массы. Трехглавый пес, судя по описаниям из бестиария. Но это лишь физический барьер. Дамблдор наверняка установил что-то концептуальное глубже». Гарри аккуратно зарисовал схему рун, оставленных Филчем на косяке, когда его внимание привлекло слабое, пульсирующее свечение в конце соседнего, заброшенного коридора. Детектор показывал странную аномалию. Это не была агрессивная защита. Это походило на… ментальную воронку. Любопытство исследователя пересилило. Гарри, не снимая Мантии, двинулся на свет. Дверь в старый класс была приоткрыта. Внутри, посреди пустой комнаты, заставленной сдвинутыми партами, стояло великолепное зеркало высотой до самого потолка, в золотой раме, украшенной причудливой вязью. Гарри медленно подошел к нему. Компас в его руке сошел с ума, стрелка замерла, указывая прямо в центр стекла. «E R I S E D S T R A E H R U O Y T U B E C A F R U O Y T O N W O H S I» — прочитал Гарри надпись на раме. Он привык к шифрам. Мозг перевернул фразу за секунду: «I show not your face but your heart's desire» (Я показываю не твое лицо, но желание твоего сердца). Он стоял под Мантией-невидимкой, но Зеркало игнорировало физические барьеры. Оно смотрело прямо в душу. Гарри сбросил капюшон. Стекло подернулось рябью, как поверхность воды, а затем отражение изменилось. Гарри ожидал увидеть там своих мертвых родителей — логичное желание для любого сироты. Но его разум, перекроенный воспитанием Айнцбернов и недавним открытием, жаждал другого. В зеркале стоял он сам, но старше. Взрослый юноша в мантии Мастера Алхимии. А рядом с ним стояла Айрисфиль. Её кожа больше не была мертвенно-бледной, а магические цепи не проступали наружу. Она смеялась, держа за руки повзрослевших Иллию и Хлою. Позади стояли Селла и Лизритт — живые, неизменные. Кирицугу опирался на кресло, а дедушка Юбштахайт одобрительно кивал, глядя на колбу с рубиново-красной жидкостью в руках Гарри. Эликсир. Он создал его. Он спас их. Они были вместе, и время больше не властно над ними. Сердце Гарри болезненно сжалось. Тепло, исходящее от зеркала, было таким всепоглощающим, таким манящим, что ему захотелось просто сесть на пол перед ним и никогда больше не уходить. Смотреть на улыбку живой и здоровой матери вечно. Его рука сама собой потянулась к холодному стеклу. Но тут кристалл Иллии на его груди обжег кожу. Боль отрезвила Гарри. Разум Айнцберна, натренированный Юбштахайтом, сработал как аварийный рубильник. «Это иллюзия, — жестко одернул себя мальчик. Он стиснул зубы и силой заставил себя опустить руку. — Это ментальный паразит. Он питается праной и волей через визуализацию желаний. Стоя здесь, я не синтезирую Эликсир. Я лишь теряю время, которого у мамы и так нет». Гарри резко отвернулся от Зеркала, тяжело дыша. На лбу выступила испарина. Защита разума выдержала, но это потребовало колоссальных усилий. — Поразительный уровень самоконтроля, Гарри, — раздался тихий, спокойный голос из темного угла комнаты. Гарри мгновенно развернулся, выхватывая палочку из кобуры. Он не заметил его! Детектор не показал присутствия человека! В тени сидел Альбус Дамблдор. Его глаза блестели в полумраке. — Не нужно оружия, мой мальчик, — директор Хогвартса медленно поднялся. Он смотрел на Гарри с нескрываемым восхищением и оттенком глубокой печали. — Я сижу здесь уже несколько ночей. Я наблюдал за этим артефактом… и ждал. Я подарил тебе Мантию твоего отца, предполагая, что ты захочешь исследовать замок. Но я думал, что Зеркало Еиналеж поймает тебя в свои сети. Дамблдор подошел ближе, встав рядом с Гарри. — Большинство людей, увидев свое самое сокровенное желание, сходят с ума. Они чахнут перед этим стеклом, не в силах отличить реальность от фантазии. Как тебе удалось отвернуться? Гарри спрятал палочку, но остался настороже. — Иллюзии бесполезны для синтеза, профессор, — холодно ответил он. — Если ты голоден, картина с едой тебя не накормит. Это зеркало — не чудо. Это ловушка для слабых умов. Концептуальное оружие, парализующее волю. Дамблдор грустно улыбнулся. — Ты говоришь словами Юбштахайта фон Айнцберна, Гарри. Я узнаю этот безжалостный, нордический прагматизм. Да, это ловушка. И именно поэтому завтра это зеркало отправится на новое место. Туда, где оно послужит последним рубежом защиты для кое-чего очень важного. Директор посмотрел на Гарри поверх очков-половинок. — Ты ведь знаешь, что спрятано на третьем этаже. Твой ум слишком остер, чтобы не сложить детали. — Философский Камень, — не стал юлить Гарри. Врать легилименту такого уровня было неэффективно. — Артефакт Николаса Фламеля. — Верно, — Дамблдор заложил руки за спину. Он заговорил тише, и в его голосе появились нотки, которых Гарри раньше не слышал — усталость генерала, ведущего долгую войну. — Ты думаешь, я спрятал его здесь только от лорда Волдеморта? Гарри нахмурился. — А разве есть другие претенденты? Дамблдор повернулся к зеркалу, глядя на свое собственное отражение (о котором Гарри мог только догадываться). — Мир магии гораздо шире и темнее, чем Британия, Гарри. Там, за Ла-Маншем, есть те, кто считает бессмертие не даром, а Ересью, подлежащей немедленному уничтожению. Силы, которые выжгут целые города, лишь бы стереть следы такой магии. И есть такие, как… Часовая Башня. Магическая Ассоциация. Для них Камень — это Образец для Назначения Запечатывания. Если они доберутся до Фламеля или его творения, они запрут его в криогенной камере на сотни лет, выкачивая знания по капле. Дамблдор посмотрел на мальчика. — Британия изолирована. Мы живем по своим правилам. Здесь, в Хогвартсе, Камень находится вне юрисдикции Ассоциации и вне досягаемости Церкви. Я защищаю его от всех. Но даже моих сил не хватит, если информация просочится за пределы острова. Гарри слушал, и маятники в его голове начали раскачиваться. Значит, угроза Квиррела/Волдеморта — это лишь локальный конфликт. Настоящие хищники бродят за пределами Британии. Если Гарри попытается использовать Камень или синтезировать свой, он привлечет внимание сил, по сравнению с которыми горный тролль — это просто щенок. Силы Противодействия. Часовая Башня. Те самые люди, из-за которых Кирицугу пришлось прятать девочку-щит Тачи. — Я понимаю, профессор, — медленно произнес Гарри. Его взгляд стал еще более холодным и взрослым. — Вы балансируете на лезвии ножа. — И поэтому, Гарри, я прошу тебя, — Дамблдор мягко коснулся его плеча. — Не ищи Камень. То, что ты видел в Зеркале… я не знаю, чего ты желаешь так сильно, что готов был поддаться иллюзии. Но Философский Камень не решит всех проблем. Он лишь создает новые. Сосредоточься на учебе. На друзьях. Оставь защиту взрослым. Гарри посмотрел в глаза Дамблдору. Старик был искренен. Он действительно хотел защитить ребенка. Но он не знал, что у этого ребенка нет времени ждать, пока взрослые наиграются в свои секреты. — Я вас услышал, директор, — вежливо кивнул Гарри. Он поднял Мантию-невидимку с пола. — Доброй ночи. Гарри накинул серебристую ткань и растворился во мраке коридора. Уходя, он оставил Дамблдора в глубокой задумчивости. Директор надеялся успокоить мальчика, но он чувствовал: Ледяной Принц не отступит. «Он не пойдет напролом, — возвращаясь в башню, анализировал Гарри. — Слишком много игроков. Дамблдор, Волдеморт, Ассоциация. Значит, мне нужно стать невидимым для всех. Мне нужно изучить Зеркало, пока оно здесь, понять алгоритм его работы. Потому что, если оно станет последним рубежом защиты Камня… я должен знать, как его взломать».

Январь. Замок Айнцберн. Главная лаборатория. Кирицугу Эмия бесшумно вошел в лабораторию. Он принес Юбштахайту последние сводки из Ассоциации Магов, касающиеся подозрительных перемещений наемников в Европе. Старый Патриарх стоял спиной к двери, склонившись над длинным свитком пергамента. Он с ювелирной точностью вычерчивал сложнейшую схему интеграции маны, которую Гарри запросил для своих будущих исследований Философского Камня. — Отчет на столе, Эмия, — не оборачиваясь, скрипучим голосом произнес Юбштахайт. — Ассоциация шевелится. Они чувствуют возмущения эфира в Британии. Кирицугу положил папку. — Они ищут не Хогвартс. Они ищут следы пропавшего эксперимента. Отдел Исполнения Наказаний направил двух Экзекуторов в Альпы. Они расширяют зону поиска. Перо Юбштахайта замерло. Старец медленно выпрямился, опустил инструмент в чернильницу и повернулся к зятю. В его тусклых глазах читалось ледяное, пронизывающее спокойствие существа, которое видит мир как шахматную доску. — Пусть ищут, — ровно ответил Патриарх. — Альпы велики. А швейцарские частные клиники обладают отличными чарами скрытности. Не так ли, Кирицугу? Воздух в лаборатории мгновенно заледенел. Правая рука Кирицугу инстинктивно дернулась к кобуре под плащом, но он усилием воли заставил себя замереть. Убийца Магов смотрел на старого гомункула, и его мозг лихорадочно просчитывал, где он допустил ошибку. — Ты знаешь, — констатировал Кирицугу. Его голос был сухим, как пепел. — Давно? — С того самого дня, как ты перевел первый транш со счетов подставной компании в Цюрих, — Юбштахайт обошел стол, опираясь на трость. Стук дерева о каменный пол звучал как метроном. — Ты женился на Айнцберн, Эмия. Ты живешь в моем замке. Моя магическая сеть интегрирована в каждый камень этой долины. Думать, что ты можешь спрятать от меня искусственный конструкт класса Деми-Слуги, скрещенный с человеческим ребенком… было наивно. Хлоя, к слову, проявила больше изобретательности при взломе твоего сейфа, чем ты — при сокрытии информации. Кирицугу стиснул челюсти. — И ты молчал. Почему? Почему ты не отправил за ней Селлу? Почему не приказал привезти её сюда на препарационный стол? Это же предел твоих мечтаний — интеграция Героической Души. Юбштахайт остановился в двух шагах от наемника. Взгляд старика скользнул мимо Кирицугу, в никуда. — Десять лет назад, — тихо начал Патриарх, — я принес в этот замок человеческого младенца с осколком темной магии во лбу. Я собирался разобрать его на концепции. Выкачать ту энергию, что защитила его от Убивающего Проклятия. Но я отдал его Айрисфиль. В качестве эксперимента. Старик снова посмотрел на Кирицугу, и в его глазах блеснуло нечто, что можно было бы назвать гордостью. — И посмотри, что выросло из этого эксперимента. Мальчик, который способен силой воли переписать свойства материи. Мальчик, который защищает своих сестер и меняет структуру этого дома. Если бы я разобрал его тогда, я получил бы лишь горстку мертвой праны и пару интересных теорий. Но позволив ему расти, любить и учиться, мы получили… совершенство. Юбштахайт тяжело оперся на трость обеими руками. — Эта девочка в Швейцарии… Тачи. Она — Щит. Я читал отчеты тех идиотов из Часовой Башни. Они пытались сломать её, чтобы подчинить. Глупцы. Оружие, лишенное воли, ломается о первое же препятствие. Оружие, у которого есть причина защищать, становится несокрушимым. Кирицугу моргнул, пораженный. Старый алхимик, который сотни лет создавал гомункулов только ради того, чтобы бросить их в мясорубку Войны Грааля, сейчас рассуждал о свободе воли. — Ты хочешь, чтобы она выжила, — озвучил Кирицугу свою догадку. — Я хочу посмотреть, на что она будет способна, когда Гарри найдет способ синтезировать Эликсир и починит её цепи, — поправил Юбштахайт с легкой, расчетливой полуулыбкой. — Если он сделает её частью Семьи, мы получим величайшего защитника в истории магии. — Ассоциация не оставит её в покое. — Ассоциация — это бюрократы, — отмахнулся старец. — Меня больше беспокоят те, о ком ты забываешь, концентрируясь на привычных врагах. Юбштахайт подошел к огромному окну, за которым кружилась метель. — Британские маги. Пожиратели Смерти. Их так называемый Темный Лорд. Они одержимы душой и бессмертием. Волдеморт разорвал свою душу на крестражи, потому что его тело было уязвимо. Если слухи о Тачи дойдут до его приспешников… как ты думаешь, что сделает Темный Лорд, узнав о существовании Сосуда, способного вмещать и удерживать эфирные сущности высшего порядка? Глаза Кирицугу расширились. Деми-Слуга — это идеальный аватар. Физическое тело, усиленное концептом Героя. Если Волдеморт поймет, что Тачи существует, он не попытается её убить. Он попытается её захватить, чтобы вселить в неё свой дух. Он станет не просто магом, он станет полубогом с абсолютной защитой. — Ты понимаешь, к чему мы идем, Эмия? — Юбштахайт повернулся к нему. — Ваша «Девочка-Щит» — это приманка не только для Часовой Башни. Она — Святой Грааль для некромантов Британии. — Я усилю охрану клиники. Переведу туда лучших людей, — мгновенно отреагировал Кирицугу, его голос стал холодным и деловым. — Сделай это, — приказал Юбштахайт. — И не смей говорить Гарри о том, что я знаю. Мальчик должен думать, что это его собственный крестовый поход. Ему нужна эта мотивация. Когда он добудет секрет Фламеля, мы привезем её сюда. Кирицугу кивнул. Он смотрел на Патриарха Айнцбернов и понимал, что старик переиграл его вчистую. Но впервые за всю историю их знакомства эта манипуляция Юбштахайта служила не смерти, а жизни. — Как скажешь… отец, — произнес Кирицугу и, развернувшись, вышел из лаборатории. Старый гомункул остался один. Он посмотрел на алхимические формулы, написанные почерком его внука. — Расти, Гарри, — прошептал Юбштахайт в пустоту замка. — Расти быстрее. Потому что буря уже собирается.

***

Февраль обрушился на Шотландию пронизывающими ледяными ветрами и бесконечными снегопадами. Но для Гарри Поттера погода была наименьшей из проблем. Замок превратился в шахматную доску, где каждый шаг мог стать фатальным. После инцидента с троллем и Зеркалом Еиналеж Гарри окончательно убедился: профессор Квиррел — не просто трусливый заика. С каждым днем преподаватель Защиты от Темных Искусств выглядел все хуже. Его кожа приобрела сероватый, восковой оттенок, руки постоянно дрожали, а в глазах порой мелькало нечто настолько чуждое и злое, что компас эфирных аномалий в кармане Гарри начинал тихо вибрировать, когда они оказывались в одном коридоре. «Паразит выпивает его, — сделал вывод Гарри, читая зашифрованные записи Юбштахайта о природе одержимости. — Тот, кто сидит в его затылке, сжигает жизненную силу носителя. Ему срочно нужен Эликсир, иначе Квиррел просто рассыплется в прах». Это знание заставляло Гарри ускорить собственные исследования. По ночам, задернув полог кровати и наложив Муфлиато, он при свете палочки изучал сложнейшие схемы перестройки праны, присланные дедом. Гермиона взяла на себя всю помощь с обычными домашними заданиями, понимая, что Гарри занят чем-то куда более важным для выживания. Напряжение достигло пика к середине февраля, когда Оливер Вуд принес в гостиную Гриффиндора мрачную новость: следующий матч по квиддичу против Пуффендуя будет судить Северус Снейп. — Он нас засудит! — паниковал Рон. — Он будет снимать очки за то, что мы слишком громко дышим! — Хуже того, — Фред Уизли мрачно посмотрел на Гарри. — Он найдет повод дисквалифицировать нашего Ловца. Но Гарри, полирующий мифриловые прутья «Серебряного Сокола», оставался абсолютно спокоен. Он вспомнил взгляд Снейпа после урока зельеварения. Вспомнил, как Мастер Зелий не спускал глаз с Квиррела во время первой игры, когда метлу пытались сбросить. — Он не будет нас засуживать, — ровно ответил Гарри, убирая ткань. — Профессор Снейп — прагматик. Судейство матча дает ему легальное право находиться прямо на поле, в воздухе, в непосредственной близости от игроков. Гермиона, сидевшая рядом, ахнула, сложив два и два. — Ты хочешь сказать, он делает это, чтобы… защитить тебя? От нового сглаза? — Именно, — кивнул Гарри. — С трибуны контрзаклятие может не сработать или опоздать. В воздухе он сможет вмешаться мгновенно. Квиррел не рискнет атаковать, если арбитр будет летать в десяти футах от меня. Так и вышло. Матч против Пуффендуя вошел в историю Хогвартса как самый короткий. Снейп действительно летал на метле с крайне мрачным, недовольным лицом, то и дело бросая острые взгляды на трибуну преподавателей, где кутался в мантию Квиррел. Гарри не стал затягивать игру. Он понимал: каждый лишний момент в воздухе — это стресс для Снейпа, который вынужден играть роль телохранителя, и риск для самого Гарри. Как только раздался свисток, Гарри активировал руну ускорения Хлои всего на долю секунды. «Зильберфальке» черной стрелой пронзил небо. Гарри заметил золотой блеск у колец Пуффендуя, ушел в резкое, но идеально контролируемое пике и поймал снитч ровно через четыре минуты и двенадцать секунд после начала матча. Когда Гарри приземлился, Снейп опустился рядом. Лицо зельевара было непроницаемым, но Гарри заметил, как расслабились его напряженные плечи. — Матч окончен. Гриффиндор победил, — сухо объявил Снейп. Гарри встретился с ним взглядом и едва заметно, уважительно кивнул: — Благодарю за справедливое судейство, профессор. Снейп ничего не ответил, лишь резко развернулся, взмахнув черной мантией, но Гарри знал: пакт о ненападении между ними был официально закреплен. Снейп не был их врагом. Он был их самым мрачным союзником. Начало марта. Ночь. Башня Гриффиндора. Гарри накинул на себя Мантию-невидимку, стоя посреди темной спальни. — Готов? — шепотом спросил он Рона. Рон, сжимая в руке палочку, нервно кивнул. — Готов. Но если Филч нас поймает… — Филч нас не увидит, — отрезал Гарри. — Мантия скрывает не только свет, но и звук. Главное — держись ближе. В гостиной к ним присоединилась Гермиона. Она была бледна, но полна решимости. — Я прочитала все, что нашла про охранных тварей, Гарри. Я должна видеть это своими глазами, чтобы понять, какой тип защитной магии использовать, — прошептала она, ныряя под мантию. Они двигались по ночному замку как один призрачный организм. Гарри шел впереди, сверяясь с компасом эфирных аномалий, который ему дал Кирицугу. Стрелка компаса безошибочно вела их на третий этаж. Подойдя к запертой двери, Гарри остановился. В прошлый раз он видел здесь Филча, накладывающего странную алхимическую печать. Сейчас коридор был пуст, но воздух гудел от напряжения. — Дверь заперта магией, — Гермиона достала палочку. — Алохомора. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась. В нос мгновенно ударил тяжелый, мускусный запах зверя, смешанный с запахом сырой шерсти и горячего дыхания. Внутри комнаты было темно, но даже в этой тьме Гарри почувствовал колоссальное давление праны. Это было не просто животное. Это был монстр высшего порядка. Рон тихо ахнул, отступая на полшага. Гарри осторожно приоткрыл дверь шире. В свете луны, падавшем из узкого окна, они увидели это. Пушок заполнил собой всё пространство комнаты. Огромный трехглавый пес, размером с небольшого слона, стоял прямо над деревянным люком в полу. В данный момент монстр не спал. Три огромные головы с желтыми клыками и капающей слюной синхронно повернулись к открывшейся двери. Шесть глаз, горящих первобытной яростью, уставились в пустоту (благодаря Мантии-невидимке пес их не видел, но он чуял изменение воздуха). Монстр издал низкий, вибрирующий рык, от которого у Рона затряслись поджилки, и сделал шаг вперед, щелкнув клыками в опасной близости от невидимого лица Гермионы. «Класс угрозы: Цербер, — мгновенно проанализировал Гарри, чувствуя, как адреналин бьет в кровь. — Физическая мощь: экстремальная. Магическая сопротивляемость: абсолютная. Шкура слишком толстая для стандартных заклинаний. Три мозга обеспечивают круговой обзор. Прямая атака приведет к 100% летальному исходу». — Закрываем. Медленно, — одними губами скомандовал Гарри, осторожно пятясь назад и натягивая дверь на себя. Замок тихо щелкнул, отрезая их от яростного рычания. Только оказавшись на лестнице, ведущей на второй этаж, Рон стащил с себя капюшон мантии и судорожно выдохнул. — Блин… жесть какая… — прохрипел он. — Что они там прячут, если им понадобилось такое чудовище?! — То, что нужно защитить любой ценой, — мрачно ответила Гермиона, прислонившись к стене. — Гарри, мы не сможем его пройти. Никакая магия первого курса его не возьмет. Даже твой шокер будет как укус комара для такой туши! Гарри снял мантию, аккуратно сворачивая её. Его глаза были темными и задумчивыми. — Ты права, Гермиона. Физически мы его не одолеем. И магически тоже. — И что нам делать? Сдаться? — спросил Рон, в котором страх боролся с упрямством гриффиндорца. Гарри посмотрел на друзей. В его сознании уже крутились шестеренки, выстраивая новые логические цепочки. — Мой дедушка учил меня: если ты не можешь сломать дверь, найди ключ, — ответил он. — У любой идеальной защиты есть уязвимость. Этот пёс — биологический организм. У него должны быть слабости, заложенные природой. Нам нужно узнать, что это за зверь, и кто мог притащить его в Хогвартс. Март. Берег Черного озера. Весна пришла в Шотландию робко, но неотвратимо. Лед на Черном озере истончился и раскололся, уступив место темной, холодной воде, в которой лениво плескался гигантский кальмар. Воздух пах талым снегом, мокрой землей и свежестью, от которой кружилась голова. Выходные выдались на удивление солнечными, и почти весь Хогвартс высыпал на улицу. Гарри, Рон и Гермиона устроились под огромным буком недалеко от воды. Они расстелили на подсыхающей траве плотные шерстяные мантии. Гермиона сидела, прислонившись спиной к стволу дерева. На её коленях лежала книга, но, к огромному удивлению мальчишек, это был не учебник по зельям и не очередной фолиант об алхимиках. Это была какая-то магловская художественная повесть, которую она привезла из дома. Девочка читала, время от времени подставляя лицо бледным, но теплым лучам весеннего солнца, и выглядела абсолютно умиротворенной. Гарри и Рон расположились прямо на траве, скрестив ноги. Между ними стояла потертая мраморная доска для Волшебных Шахмат — старенький, доставшийся Рону от деда набор. — Конь на Е5, — скомандовал Рон, и его каменный рыцарь на каменном коне, лязгая доспехами, проскакал по клеткам и безжалостно снес голову пешке Гарри, столкнув её обломки за край доски. — Шах, Гарри. И, если ты не уберешь слона, через два хода будет мат. Гарри оперся подбородком на руку, внимательно изучая доску. Шахматы стали для него настоящим открытием. В замке Айнцберн игры всегда носили тренировочный характер — логика, физика, расчет праны. Но Рон играл иначе. Он играл не по учебнику. Уизли был прирожденным, интуитивным тактиком, который жертвовал фигурами с пугающей легкостью ради красивой и неотвратимой атаки. В этом Рон чем-то напоминал Кирицугу, только без крови и пороха. — Отличная комбинация, — искренне признал Гарри, откидываясь на спину и ложась на мантию. Он закинул руки за голову и посмотрел в голубое, безоблачное небо. — Сдаюсь. Ты загнал моего короля в угол еще ходов пять назад, я просто пытался понять, как именно ты захлопнешь капкан. Рон просиял. Его веснушчатое лицо буквально светилось от гордости. Для мальчика, который рос в тени пятерых успешных старших братьев, победы над Ледяным Принцем (пусть и только на шахматной доске) были сродни обретению суперсилы. — Это все защита Каро-Канн, — с энтузиазмом начал объяснять Рон, собирая осколки пешек, которые тут же сами срастались воедино. — Ты слишком быстро вывел ферзя, Гарри. В шахматах нельзя бросать главную фигуру в бой на первых минутах, иначе её просто зажмут пешками. — Учту, генерал Уизли, — Гарри тепло улыбнулся, прикрывая глаза. Гермиона перелистнула страницу и с легкой усмешкой посмотрела на них. — Вы можете хотя бы один выходной не обсуждать тактики, стратегии и капканы? — вздохнула она, но в её голосе не было привычной строгости, только мягкая, дружеская ирония. — Послушайте, как поют птицы. Скоро распустятся первоцветы. Гарри глубоко вдохнул весенний воздух. Он приоткрыл глаза и посмотрел на своих друзей. Рон увлеченно расставлял фигуры для новой партии, тихонько насвистывая какой-то мотивчик. Гермиона поправляла растрепавшиеся на ветру каштановые волосы, щурясь на солнце. С озера доносились взрывы смеха — там близнецы Уизли пытались заставить гигантского кальмара играть с ними в волейбол. Картина была такой простой. Такой обыденной. И такой невероятно, пронзительно светлой. В сознании Гарри невольно всплыли образы из другой жизни, которые он видел в кабинете отца. Фотографии сгоревшего Фуюки. Остовы домов. Пепел, падающий с неба вместо снега. Глаза рыжего мальчика Широ, выжженные трагедией. Сухие строчки медицинского отчета о девочке Тачи, чье детство прошло в стерильной лаборатории Часовой Башни. Лицо Айрисфиль, искаженное болью от перегруженных магических цепей. Его дед, Юбштахайт, жил в вечной зиме, окруженный формулами и холодом бессмертия. Его отец, Кирицугу, жил в вечной тени, измеряя мир количеством спасенных и принесенных в жертву жизней. Взрослые несли на себе этот чудовищный мир, чтобы такие моменты, как этот, вообще могли существовать. Чтобы Рон мог смеяться над шахматной партией, а Гермиона могла читать сказки на солнце. «Вот оно, — с поразительной для одиннадцатилетнего ребенка ясностью осознал Гарри. — Вот почему папа Кирицугу бросил всё ради мамы и Иллии. Вот почему он продолжает убивать. Не ради абстрактного блага всего человечества. А ради того, чтобы вот этот смех, это солнце и этот покой никогда не закончились». Гарри почувствовал, как напряжение, сковывавшее его плечи с самого Рождества, медленно отпускает. Он не забыл о Фламеле. Он не забыл о Квирреле и запретном коридоре на третьем этаже. Но прямо сейчас, в эту самую минуту, ему не нужно было быть Щитом. Ему не нужно было быть идеальным алхимиком Айнцбернов. Прямо сейчас он мог быть просто Гарри. Мальчик перекатился на живот, подпер подбородок руками и хитро посмотрел на Рона. — Знаешь, Рон, ты прав. Я слишком быстро вывожу тяжелую артиллерию. Давай еще одну партию. Но в этот раз я буду играть от защиты. Посмотрим, как ты справишься с «Непробиваемым панцирем». Рон радостно потер руки. — О-о-о, вызов принят! Готовься прощаться со своими конями, Поттер! Гермиона лишь закатила глаза, но уголки её губ поползли вверх. Она закрыла книгу, отложила её в сторону и пододвинулась ближе к доске, чтобы наблюдать за игрой. — Если ты снова подставишь слона под удар, Рон, я лично стукну тебя учебником по чарам, — пригрозила она. — Ты на чьей стороне вообще?! — возмутился Рон, расставляя черные фигуры. — На стороне здравого смысла, — парировала девочка. Гарри рассмеялся. Его смех слился с шумом ветра в ветвях бука и плеском воды в озере. Это был лишь краткий миг передышки перед надвигающейся бурей, всего масштаба которой они ещё даже не осознавали. Но этот солнечный мартовский день Гарри сохранит в своем сердце как величайшее сокровище. Тот самый свет в руинах, который стоит того, чтобы за него сражаться. Гарри как раз расставлял свои белые фигуры для новой партии, намереваясь протестировать «Непробиваемый панцирь», когда на мраморную доску упала длинная тень. Рон поднял голову и рефлекторно нахмурился, а Гермиона оторвалась от своей книги. В паре шагов от их пледа стоял Драко Малфой. Он был один — редчайший случай. Без своих неизменных телохранителей Крэбба и Гойла Драко выглядел не угрожающе, а скорее… неуверенно, хотя изо всех сил пытался держать спину прямо и демонстрировать фирменную ухмылку. — Поттер, — Драко кивнул Гарри, тщательно подбирая интонацию. После инцидента с метлой и писем от Люциуса он старался общаться с Гарри как с равным, хотя это давалось ему с трудом. — Снова играешь с Уизли? Неужели в Слизерине не нашлось достойного соперника? Гарри не стал подниматься. Он лишь откинулся на локти и спокойно посмотрел на Малфоя. — Привет, Драко. Рон — отличный тактик. В шахматах цвет галстука не дает преимущества, только острота ума. Хочешь присоединиться к следующей партии? Драко слегка побледнел. Играть против Уизли (и, не дай Мерлин, проиграть ему) было ниже его достоинства, но отказаться означало показать слабость перед Айнцберном. Его взгляд нервно заметался в поисках предлога сменить тему и наткнулся на Гермиону. Драко зацепился за нее, как за спасательный круг. Маглорожденная. Девочка с растрепанными волосами. Идеальная мишень, чтобы восстановить пошатнувшееся чувство превосходства. — Что это ты читаешь, Грейнджер? — протянул Драко, шагнув ближе и скептически прищурившись на обложку, лишенную движущихся магических колдографий. — Очередной учебник? Или это… магловская чушь? Мой отец говорит, что маглы не способны создать ничего, что имело бы ценность. Рон уже набрал в грудь воздуха, чтобы рявкнуть на слизеринца, но Гарри предостерегающе тронул его за колено. Гарри видел, что Гермиона больше не та девочка, которая плакала в туалете на Хэллоуин. Ей не нужен был щит от слов. Гермиона даже не закрыла книгу. Она заложила страницу пальцем и подняла на Драко спокойный, абсолютно ясный взгляд. Солнце играло в её густых каштановых волосах, придавая им золотистый отлив. — Это Герберт Уэллс, Малфой. Научная фантастика, — ровным, почти профессорским тоном произнесла она. В её голосе не было ни страха, ни обиды — лишь легкая снисходительность, с которой отличница объясняет прописные истины отстающему. — Магия снимает физические ограничения, но литература исследует природу человека. Если бы ты читал что-то, кроме справочников по чистоте крови, ты бы знал, что маглы компенсируют отсутствие магии невероятной изобретательностью. В конце концов, именно воображение двигает прогресс. А стагнация — это удел тех, кто слишком зациклен на своем происхождении. Драко замер. Он приоткрыл рот, чтобы выдать заранее заготовленную колкость про грязнокровок. Слова уже вертелись на языке. Но он вдруг посмотрел на неё. Не на «маглорожденную Грейнджер», а на девочку, которая сидела под деревом, уверенная в себе, умная до одури, и смотрела на него так, словно видела насквозь всю его искусственную, навязанную отцом спесь. Она не сжалась. Она не покраснела. Она отразила его атаку изящно и безупречно. Внутри Драко что-то щелкнуло. Его мир, в котором чистокровные были богами, а маглы — грязью, столкнулся с неопровержимым доказательством обратного. Эта девочка была не просто умнее его. Она была… пугающе интересной. Странное, горячее чувство вспыхнуло где-то в груди слизеринца. У него вдруг вспотели ладони. Сердце предательски ускорило ритм, а в горле пересохло. Это был страх — страх перед крахом своих убеждений, смешанный с совершенно новой, непонятной одиннадцатилетнему мальчику нервозностью. — Я… — голос Драко дал петуха. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как краска приливает к его бледным щекам. — Это… это просто смешно. Читать бумажки без магии. Это прозвучало жалко. Драко сам это понял. Он бросил затравленный взгляд на Гарри, который смотрел на него со скрытой, понимающей полуулыбкой, затем снова на Гермиону. Девочка просто пожала плечами и вернулась к чтению, потеряв к нему всякий интерес. — Как знаешь, Малфой. Драко почувствовал себя так, словно его только что окатили ледяной водой. Он попятился назад, едва не споткнувшись о корень бука. — Мне… мне нужно идти. Крэбб и Гойл, наверное, уже потеряли меня, — скомкано пробормотал он. — Увидимся на зельях, Поттер. Он резко развернулся и почти бегом направился в сторону замка. Его спина была неестественно прямой, а шаг — слишком быстрым. Рон, моргая, проводил его взглядом. — Что это с ним было? — недоуменно спросил он, почесывая нос. — Я думал, он начнет бросаться проклятиями, а он вдруг пошел пятнами и сбежал, как будто привидение увидел. Гермиона, не отрываясь от книги, перелистнула страницу. — Он просто столкнулся с аргументами, на которые у него нет заученных ответов, Рон. Гарри тихо рассмеялся, передвигая белую пешку. Он понимал чуть больше. Юбштахайт однажды сказал ему, что самые сильные алхимические реакции происходят тогда, когда сталкиваются два противоположных элемента. «Лед тронулся, — подумал Гарри, глядя вслед убегающему слизеринцу. — Малфой только что понял, что мир не делится на черное и белое. Кажется, кто-то сегодня напишет отцу очень запутанное письмо». — Твой ход, генерал Уизли, — произнес Гарри, возвращаясь к доске. — Посмотрим, сможешь ли ты пробить мою защиту так же легко, как Гермиона только что пробила броню Малфоя. Гермиона слегка порозовела, пряча улыбку за уголком книги, а Рон с боевым кличем бросил своего рыцаря в атаку. Март. Странности Лесничего. С наступлением весны Гарри, Рон и Гермиона перешли к планированию спуска в люк. Они знали про Пушка, знали, что там спрятан Камень, но им катастрофически не хватало данных об остальных уровнях защиты. В один из мартовских дней троица сидела в библиотеке. Гарри переводил сложный абзац из немецкого трактата по алхимии крови, Рон делал вид, что читает астрономию, а Гермиона просматривала каталоги. Внезапно она толкнула Гарри локтем. — Смотрите. Хагрид. В секции, посвященной уходу за магическими существами, возвышалась знакомая фигура в кротовой шубе. Хагрид пытался спрятать за спину огромную книгу, но делал это так неуклюже, что привлек внимание мадам Пинс. — Что он тут делает? — нахмурился Рон. — Хагрид почти никогда не заходит в библиотеку. Гарри прищурился. Зрение у него было идеальным (спасибо Юбштахайту, избавившему его от очков). — Название на обложке… «Разведение драконов в Великобритании и Северной Ирландии». Гермиона побледнела. — Драконов? Но они же строжайше запрещены! Их нельзя держать в деревянной хижине! Хагрид всегда говорил, что мечтает о драконе, но это же безумие… Разум Гарри, натренированный анализировать вероятности, мгновенно выстроил логическую цепочку, и она ему совершенно не понравилась. Драконьи яйца не продаются в Косом Переулке. Они стоят целое состояние. Кто мог дать лесничему столь редкий и нелегальный товар? — Хагрид — человек, который не умеет хранить секреты, если его правильно разговорить, — медленно произнес Гарри, закрывая свой трактат. Его лицо стало серьезным. — Он охраняет Пушка. Он знает, что охраняют другие профессора. И вдруг у него появляется книга о разведении драконов. — Ты думаешь, кто-то дал ему дракона в обмен на информацию? — ужаснулся Рон. — Я думаю, нам нужно нанести Хагриду дружеский визит, — Гарри встал, аккуратно складывая пергаменты в сумку. — Пока он не сжег свою хижину вместе с Запретным лесом.