Глава 2. Липкое беспокойство.

***

Среда. Вечер. Кроули устроился на диване у окна в книжном Азирафеля. Не просто устроился — впитался в него, откинулся на спинку, вытянул длинные ноги в пол и наблюдал. Он всегда так делал, когда ждал. Сегодня посетителей было много — на удивление много для среды, — и демону оставалось только ждать, когда ангел наконец освободится. Из-за темных стекол очков он следил за каждым движением букиниста. Что-то было не так. Какая-то неуловимая, спрятанная нота в том, как Азирафель принимал книгу у покупателя, как улыбался, проводил рукой по корешку, словно проверял пульс у больного. Всё те же движения. И всё же — другие. Сдвинутые на полтона. Ангел чувствовал этот взгляд. Холодок, поселившийся под ложечкой с тех пор, как ушел Гавриил, никак не желал таять. Азирафель старался не позволять пальцам дрожать, держал спину прямо, улыбался. Но мыслей в голове было слишком много — они роились, как потревоженные пчелы в стеклянной банке, и от этого глухого, отчаянного гудения никуда не деться. Он украдкой бросил взгляд на диван. Кроули сидел, замерев в неестественной для змея неподвижности. Ящерица на солнце. Только кончики пальцев почти беззвучно выстукивали по подлокотнику быстрый, нервный ритм — азбука Морзе тревоги, единственное, что выдавало его внутреннее напряжение. Внутри демона всё вибрировало от смутной, липкой тревоги. Он чувствовал это каждой чешуйкой, каждой клеткой своего древнего существа: воздух в книжном стал плотнее. Гуще. В нём появился привкус озона перед грозой, хотя за окном было сухо. Но поймать ускользающую мысль, назвать причину беспокойства не получалось. И эта неопределенность сводила с ума похлеще любой святой воды. Хотелось подлететь к Азирафелю, встряхнуть его за плечи, спросить прямо. Но где-то глубоко внутри, в темном, змеином углу сознания, жил страх. Он не был уверен, что хочет знать ответ. Как говорится: меньше знаешь — крепче спишь. Не то чтобы жителям Ада или Рая вообще был нужен сон... Азирафель, чувствуя спиной эту вибрацию, на секунду замер, передавая книгу очередному покупателю. Пальцы сильнее сжались на переплете. Он слишком резко разжал их, когда мужчина уже взял книгу, и едва не коснулся его руки — отдернул, будто обжегся. Когда последний посетитель, довольный покупкой «Автостопом по галактике», наконец вышел, ангел нерешительно приблизился к дивану. Улыбнулся — уголками губ, нервно и вопросительно. — Всё в порядке? — голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Слишком ровно. Кроули не ответил сразу. Еще с минуту он сидел неподвижно, глядя куда-то сквозь Азирафеля — в окно, на вечерний Лондон, на редкие огни машин, расплывающиеся в свете уличных фонарей. В этом свете его лицо казалось высеченным из бледного камня. Пальцы наконец замерли. Он вздохнул — едва слышно, но в тишине книжного этот вздох прозвучал как маленькое землетрясение. Перевел взгляд на ангела. Изучающий, тяжелый взгляд. Будто пытался прочесть то, что скрыто между строк книги, которую ему не дают открыть. — Всё в порядке. Просто... — он сделал паузу, подбирая слова, — ...странное чувство. Знаешь, бывает такое: вроде бы всё как всегда, а внутри – будто что-то не так. Висит в воздухе, липнет к коже, а объяснить не можешь. Азирафеля словно окатили ледяной водой. Он с трудом подавил желание схватиться за рукав, судорожно сжал стопку книг, которую всё еще держал в руках, и медленно, стараясь казаться расслабленным, положил их на стол. Пальцы дрогнули. Книги звякнули о дерево тяжелее, чем следовало. Кроули повел плечом, стряхивая невидимый груз, усмехнулся — невесело, больше для себя. — Может, гроза будет. Или просто я слишком долго просидел на месте. Не моя природа, сам понимаешь. — Он чуть подался вперед, и голос его понизился до вкрадчивого шепота: — А что? Есть причина для беспокойства? Ты чего-то не договариваешь? И замер. Где-то внутри заскреблось знакомое, почти забытое чувство — предвкушение лжи. Но Кроули не спешил. Это же Азирафель. Ангел не будет ему врать. Правда ведь? Азирафель сглотнул. Внутренности стянуло тугим узлом. Рассказать? Всё, как есть? Вывалить это на него — про Гавриила, про сделку, про пятницу, про холод в груди? Нет. Не сейчас. Не здесь. Слова рассыплются в пепел, едва коснувшись воздуха. — Нет, что ты. — Он постарался, чтобы голос звучал легко. Слишком легко. — Всё как всегда. Просто... усталость. Он отвернулся к окну, надеясь, что демон не заметит, как дрогнули ресницы. — Усталость... — эхом отозвался Кроули. Он озадаченно потер подбородок, глядя на отражение ангела в темном стекле, и больше давить не стал. *** Следующий час или два демон просидел в кресле, наблюдая. Только один раз он вышел — купил стаканчик эспрессо в «Кофе или смерть» напротив — и тут же вернулся, снова заняв свой пост. Часовой на посту, который сам не знает, чего охраняет. Ангел старательно его игнорировал. Улыбался покупателям, помогал с выбором, шутил про погоду. Каждое движение давалось с трудом, словно он плыл против течения в густом, холодном сиропе. Он чувствовал взгляд Кроули физически — как мокрую ткань на коже, как чужое дыхание на затылке. Время до закрытия утекало одновременно слишком быстро и мучительно медленно.

***

Наступил поздний вечер. Когда за последним посетителем закрылась дверь, Азирафель перевернул табличку на «Closed» и замер на мгновение, глядя на Кроули. Прогнать? Оставить? Он посмотрел в окно, на темнеющее небо, на первые робкие звезды, словно ища там ответа. Демон сидел неподвижно. Стаканчик был уже пуст. В руках он держал книгу по астрономии, раскрытую на главе о рождении звезд, но смотрел сквозь страницы. Сквозь пол. Сквозь время. Туда, где эти звезды только зажигались. Азирафель кашлянул. — Кроули... может, тебе пора? Голос прозвучал ровно, даже буднично. Только внутри всё кричало. Кроули медленно поднял голову, словно выныривая из глубокой, темной воды. Закрыл книгу, аккуратно положил на стол — жест, которым гордился бы любой библиотекарь. Посмотрел на пустую чашку, на Азирафеля, в окно. На вечернюю мглу, которая ждала его. — Да. Наверное. — Он плавно поднялся, поправил пиджак. — Засиделся. Он дошел до двери, остановился. Обернулся. На мгновение встретился взглядом с ангелом — темные стекла против светлых глаз. Хотел что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Наверное, они лежали там рядом с той самой липкой тревогой. Коротко кивнул и вышел в вечернюю мглу. Дверь закрылась, отсекая звуки улицы, отсекая Кроули от мира Азирафеля. Азирафель проводил взглядом удаляющуюся фигуру, которая на секунду задержалась под фонарем, а потом растворилась в темноте. Постоял минуту, другую. Потом медленно опустился в свое кресло. Сжал виски пальцами. — Чёрт... — выдохнул он в тишину.

***

Мысли снова свернули к Гавриилу, к встрече в пятницу, к той сделке, от которой в груди разливалось тяжелое, холодное чувство — будто кто-то наступил на горло и не отпускает. И тишина в книжном, такая уютная обычно, сейчас давила на уши, напоминая, что он остался один на один со своей тайной.