Глава 31

120 сантиметров холода: Раннее утро приносит смутное желание пройтись и ощущение какой-то неправильности. Неправильность обнаруживается практически сразу в лице Амбера, полусидящего на полу возле кровати. Охладив первый рефлекторный приступ паники, я прислушиваюсь. Дышит, размеренно. Значит, просто спит. Эта находка тревожит куда больше, чем его вчерашнее стремление максимально ограничить мои передвижения и едва ли не запереть в защитную сферу Отилюка, потому что страшные-опасные культисты нарисовали мишень именно на моей спине. Казалось, что прогулка по городу и последовавшие за ней неприятности отвлекли напарника от разрастающейся паранойи, но вот он здесь, подпирает стену – и явно не потому, что среди ночи приспичило поболтать, а потом совесть запретила меня будить. Баальской суке не помешают никакие защитные контуры, если она уже прочно поселилась в его голове. Мне это отчасти знакомо – моё собственное сознание озвучивает самые неприятные мысли голосом Марцелла. Вкрадчиво, с нужными интонациями, дьявольски вовремя. Но он не пытается мне навредить. Ну, в прямом смысле этого слова. У Орин же задача другая. Похоже, приоритеты придётся сместить – сегодня лёгкая прогулка в Литейную, покажем нашему стороннему наблюдателю, что мы старательно пляшем под её дудку, а дальше нужно вплотную заняться поисками хвостов, оставленных баалистами. Иначе за неделю такого режима Амбер просто свихнётся. Или сколько там осталось до коронации местного тирана? Пока лагерь не начал пробуждаться, надо бы заняться переводом этой тушки в более пригодное для досыпания положение. Сползаю с кровати и осторожно кладу руку напарнику на плечо. Он вздрагивает и моментально открывает глаза – смотрит прямо, не щурясь, как будто бодрствовал. Боги, с таким поверхностным сном он вообще успел хоть немного отдохнуть? – Эй, это я тут на правах приезжей и могу легко заблудиться, но ты-то в городе много лет. Или тебе не кажется, что засыпать на кровати было бы слегка удобнее? Меня моментально сканируют взглядом. Я бы даже сказала, инспектируют. Уверена, что если бы не гарантированно задеревеневшее от такой позы тело, он бы начал меня вертеть, осматривая на предмет ран и повреждений. Может, это уже моя собственная паранойя, и мне просто мерещится? – Извини, я не хотел тебя тревожить, просто… – Амбер мнётся и продолжает совсем тихо, – это был единственный способ контролировать, что ты жива. А со своей постели мне тебя не слышно. – Кто бы мог подумать, что сон без храпа когда-нибудь станет минусом при ночёвках в общем лагере? Отсутствие какой-нибудь едкой шутки в ответ вызывает новый виток озабоченности общим состоянием человека. – Ладно, перемещайся пока наверх. Без возражений. Мне нужно успеть поработать утром, если я пошуршу бумагами здесь, за столом – это будет достаточно громко? – Только если ты пообещаешь не забыть меня в своей кровати и оставить мирно досыпать, пока сама штурмуешь Литейную, – вяло отшучивается Амбер и всё же заползает в постель. – Разбужу пинками, если придётся, – то ли обещаю, то ли утешаю я. Про “поработать” я несколько слукавила. Надежда на получение ответа сугубо личная. Вчера Джахейра всё-таки добралась до своей штаб-квартиры, или что у неё там, и принесла мне связной блокнот от Мофиса. Сейчас он тёплый, а буквы на обложке чуть светятся. Я открываю последнюю страницу с оставленным с вечера сообщением: “Добралась до цивилизации и средств связи. Я жива. Он – нет, но я отомщу в ближайшее время”. Заковыристая магическая подпись не даёт шанса усомниться в авторе. Но главное – ответ. Примерно в том формате, на который я надеялась. Что-то предсказуемое и стабильное с самого утра. Этот день просто обязан стать хорошим. “Рад, что ты смогла отправить весточку. Марла просила передать, цитирую: выжги это проклятое гнездо к херам, солнышко! Маррен не стал её поправлять, только добавил, что удача тебе не нужна, поэтому он желает успеха. А я напомню, что раз уж ты теперь на связи – неплохо было бы периодически подавать признаки жизни. Нет, я, конечно, тоже в тебя верю. Но не прибавляй мне седых волос, девочка, они мне не идут!” Монограмма из трёх “М” и ни одного лишнего слова. Тепло весточки из дома разливается по душе и согревает, кажется, даже вечно прохладное тело. В целом все планы на раннее утро выполнены, и я пытаюсь устроиться на своей практически полностью занятой кровати – доспать и накопить силы, чтобы выморозить к херам это проклятое гнездо. Долго искать место не приходится – Амбер рефлекторно сгребает меня в охапку и прижимает к себе, не просыпаясь, судя по спокойному дыханию. По крайней мере в таком виде меня ему точно будет слышно. Вот и славно. Всего лишь бард: Мерное дыхание, ровный стук сердца, обволакивающий запах. И тепло. Не то, что греет контактом кожа к коже или через одежду, потому что в данном случае всё более чем спорно, а то особенное, дарящее волшебное ощущение, что ты не один. Гораздо более волшебное, чем все фаерболы и магические стрелы, иллюзии и ритуалы. Такой оказывается вторая часть моего утра, сделав его если не отличным, то по крайней мере сносным. Я прихожу в себя, крепко обнимая Катриону, и возможно, с удовольствием провёл бы так ещё немало часов, но женщина чувствует моё пробуждение и оборачивается: – Нам пора. – Да, – тело мгновенно возвращается в режим повышенной бдительности. Она не стала поднимать меня пинками, хотя грозилась, а я чувствую себя хоть сколько-то отдохнувшим. Зачарованный капюшон я надеваю перед зеркалом, вживую наблюдая, как моё лицо меняется, становясь совсем бледным. Магия скрывает не только седину, но и едва начавшее подживать рассечение от струны. Зато тупая болезненная пульсация никуда не исчезает, напоминая о себе при каждой попытке улыбнуться или нахмуриться. Набрасывать иллюзию на себя магичка категорически отказывается. К Литейной Катриона почти бежит, так что мне в какой-то момент даже приходится охладить ее пыл, как бы иронично это ни звучало. – Сначала разведка, ты помнишь? – на всякий случай уточняю я, увидев в глазах напарницы первые признаки фанатизма. – И-и-и… завтрак! – Мы ведь уже ели! – шипит на меня Ката, когда я резко сворачиваю с прямого курса и шагаю в сторону дешёвой забегаловки. – Я не против поесть ещё раз, тем более что отсюда открывается такой чудесный вид… Ката понятливо замолкает. Это заведение для матросов, в которое моряки, вернувшиеся с рейса или в его ожидании, приходят преимущественно напиваться, а не завтракать, поэтому зал абсолютно пуст. Мы занимаем столик у окна, откуда хорошо просматриваются главные ворота и кусочек внутреннего двора завода, а заспанный бармен за стойкой даже не соизволит оторвать свою задницу от стула и подойти к посетителям. – Эй, уважаемый! Вам вообще нужны деньги или нет? – хмуро машу рукой в его сторону. – Деньги? Деньги всегда нужны, особенно если дают их за просто так, – мужчина так и не двигается с места. – За просто так только зубы могу выбить, а коли хочешь увидеть моё золото… – уже видишь на самом деле, вот оно сидит напротив, – то потрудись сготовить нам пшеничной каши да яичницы с колбасками. Бармен ворчит, но всё-таки бредёт на кухню – то ли готовить, то ли пинками будить повара. Судя по общей атмосфере заведения, у нас есть минимум час возле отличной наблюдательной позиции с возможностью ни у кого не вызвать подозрений. Несмотря на то, что Литейная тщательно охраняется, поток входящих и выходящих довольно активный – люди в доспехах, но без опознавательных знаков, не стражи; люди, заходящие с чертежами и выходящие уже без них; почтовый курьер и журналист Балдурского Вестника (с последним я знаком лично). Значит, объект хоть и военный, но связь с внешним миром у него хорошая. Спустя минут сорок перед нами наконец ставят две миски с серой, явно вчерашней кашей и широкую тарелку с кляксой, в которой можно было опознать яичницу только вспомнив, что я заказывал. Но мне плевать – есть это я не собираюсь. Катриона изучает “завтрак” с тщательно скрываемым отвращением, и мне даже становится жаль её – пока что всё, увиденное напарницей в городе, было не очень… воодушевляющим. “Извини, золотце, ты связалась с мошенником, разбойником, а теперь и вовсе преступником из газетных заголовков, так что лучшие заведения Балдура нам больше не светят”. Я для вида ковыряюсь в склизком месиве ложкой, не переставая смотреть за фабрикой. Сейчас туда как раз заходят двое людей и пятеро… представителей иных рас. Разных, но все они низкорослые. Катриона тоже замечает эту странность и наравне со мной опознаёт в полноразмерных гуманоидах конвой, а не просто сопровождение: “Может, у них для рабов есть работа, которую способен выполнить только кто-то… маленький?” – даже внутренний голос магички звучит озадаченно. “Скоро узнаем, – я решительно отодвигаю от себя еду, намереваясь уходить. – В иной ситуации я бы попросил тебя подождать здесь, пока я обегу периметр, но сегодня тебе придётся побегать со мной”. “Амбер? Я ледяная пушка, а вовсе не хрустальная”. “Именно поэтому я беру тебя с собой на полный опасностей вражеский завод, а не оставляю скучать в компании сонного бармена и его подгоревшей яичницы”. …любой из которых может на самом деле оказаться оборотнем. За минувший час мы успели выяснить, что Стальные Стражи двигаются с точностью Невервинтерских часов (не мои слова!), поэтому проскочить мимо них труда не составляет. Зато внутри достаточно темно и захламлено, чтобы спрятаться и оглядеться. Первый зал является чем-то средним между музеем и приёмной – здесь не проводится никаких работ, зато активно шныряют туда-сюда люди в одинаковой форме. Вход в следующее помещение тщательно охраняется как воинами, так и машинами, а других лазеек при безопасном рассмотрении не заметно. Пока это выглядит тупиком, если, конечно, мы не хотим прорываться силой. Даже напарница немного поутихла при виде такого количества охраны. – Ката? У меня есть мысль, как можно проникнуть внутрь без боя. Но тебе придётся мне довериться. – Какое ужасное и трудновыполнимое предложение! Мне придётся научиться этому невероятному трюку, – по мере приближения к цели в женщине пропорционально прибавляется язвительности. – Действуй. Только по возможности помни, что у нас всё же есть канал связи, а я очень не люблю работать вслепую. – Так вот, насчёт связи... мне нужно будет тебя связать, – осторожно слежу за реакцией, присев напротив. – Я попробую выдать тебя за беглую рабыню, и тогда нас пропустят внутрь. Теперь Катриона смотрит так скептически и остро, что этот взгляд не стыдно было бы упаковать в ножны у меня на поясе. – Я могу накинуть маскировку каких-нибудь рваных тряпок и надеяться, что её не собьют античарами на входе, но что делать с артефакторным обвесом? Я не сунусь туда совсем уж беззащитной. – Вот поэтому я и сказал, что тебе нужно мне довериться. Смотри туда, – указываю пальцем на горстку солдат. – Там собрались только охранники и клерки, которые принимают гражданских посетителей. Не лабораторные крысы, не механики и не погонщики рабов. Я буду настаивать, чтобы отвести тебя... хм... на место, где бы это ни было, самостоятельно. Если что-то пойдёт не так, мы атакуем их прямо там, у входа – это в любом случае придётся сделать, если хотим продвинуться дальше. Посох я понесу сам, что до мантии... – одежда магички выглядит действительно слишком вычурной для пленницы, – ...в твоей бездонной сумке найдётся что-нибудь более жалкое? – Моя предусмотрительность не безгранична. Ладно, в вашем уютном городишке достаточно грязи – испачкаюсь и накину иллюзию сверху. После тщательного вываливания в пыли и обмазывания одежды в ней уже намного сложнее опознать ценный артефакт. Я вижу почти физическую боль напарницы от такого обращения с дорогими вещами, но она позволяет мне приводить её внешний вид в соответствие с легендой. Посох Катрионы я забираю и закидываю себе за спину, вернуть его в случае необходимости – секундное дело. Теперь самое сложное. – Я завяжу узлы так, что ты легко сможешь выскользнуть из них сама, – накидываю первые петли верёвки на скрещенные спереди запястья. – Только постарайся не дёргаться, чтобы эта конструкция не развалилась раньше времени. И Ката… сделай лицо попроще? Ты выглядишь как полурослик, жаждущий выпотрошить местных работников голыми руками, а не испуганная беглянка. Это немного выбивается из образа. Напарница напоследок одаривает таким же взглядом меня, но затем покорно опускает голову и смотрит в пол. А я беру конец её “поводка” – чёрт! Это определённо удобная штука для контроля передвижений слишком уж шустрых женщин! – и уже не таясь веду свою “пленницу” навстречу охране. – Стой! Вы ещё кто такие? – путь мне преграждает ближайший стражник-дворф. – Да вот девку изловил, от конвоя отбилась, – словно в доказательство выталкиваю магичку вперёд. – Нам об этом ничего не докладывали. – Ну ещё бы вам об этом доложили! – закатываю глаза. – Кулаки к нам прицепились по дороге, начали задавать вопросы. А эта малявка прыткой оказалась, удрала, пока мы стражей складывали. Меня за ней послали, а остальных пятерых дальше повели. Да видно кое у кого кишка тонка признаться, что облажались – на меня всю ответственность спихнули и довольные, придурки. Солдат оценивает магичку с сомнением. – Какая-то она слишком мелкая даже для оператора. – Это уже не мне решать. Я понятия не имею, кто такие операторы, просто стараюсь сохранить серьёзную и грозную мину. – Ладно, тащи её в распределительный центр… а если хочешь поразвлечься сперва, то гомики-гномики наконец-то починили в купальне насос, и теперь там снова есть вода. Девка-то смазливая, если её в бадью окунуть предварительно. Больше всего мне теперь хочется вынуть из этого умника кишки и окунуть носом в собственное дерьмо, однако сегодняшняя роль заставляет понятливо захохотать. Он даёт сигнал остальным, и нас пропускают мимо стальных машин в двустворчатые ворота, за которыми… начинается целый грёбаный лабиринт из коридоров, лестниц и надземных переходов. Стражи здесь тоже хватает, но она, по крайней мере, разрозненна. Нас провожают взглядами молча, хотя я понятия не имею, в каком направлении мы двигаемся – только пленница “на поводке” и позволяет избежать лишних вопросов. Где-то под нами стучат молоты и пышут жаром кузни – это мы успеваем разглядеть сквозь решётки пола, но нам нужно не само производство, а командный центр. Вернее, секреты, что он хранит. После очередного случайного поворота нас наконец окликают. – Эй, куда? Сюда заходить запрещено, – коридор заводит в тупик с одной единственной дверью, у которой стоят трое стражников. – Правда? Кажется, я немного заблудился, – улыбаюсь обезоруживающе, но внутренне готов к драке. – Я просто веду рабыню в распределительный центр. – Нижний ярус, левое крыло. – А что здесь? – киваю на хорошо защищённую дверь. – Смерть твоя, если сейчас же не заткнёшься и не свалишь отсюда. Смерть, говоришь? На секунду позволяю себе кривую усмешку. Я видел свою Смерть, глупый мальчик, и держал её за руку. В руках. Она не воняет железом и прогорклым маслом, не звучит истерикой инструмента, воюющего с металлом. Моя Смерть касается струн смычком красиво и нежно, но то моя… а ваша будет такой же, как это проклятое место. Нелепой в своих попытках построить нечто великое. Две руки, два кинжала, два удара… двое стражников оседают на пол с отрывом в доли секунды. Третьему, ближайшему, я навязываю плотный контакт, рванув вниз и подрезав коленные сухожилия – ровно так, как показывал Катрионе. “Ты же просила демонстрацию с обратной связью? Ну вот, смотри и запоминай”, – второй рукой я направляю падение тела, зажав человеку рот и оставив только возможность сдавленно мычать мне в ладонь. Магичка тем временем поспешно выбирается из брошенных верёвок. – Что за этой дверью? – вкрадчивым шёпотом на ухо повторяю свой вопрос, добавив аргумент в виде лезвия у горла. – Инженер! Главный механик Литейной! 120 сантиметров холодной (?) ярости: – Инженер! Главный механик Литейной! – вопит резко потерявший весь боевой задор стражник. Вопит достаточно актуальные вещи, надо сказать. Не то чтобы это могло ему помочь. – Этот свою полезность исчерпал, – выношу я вердикт, и Амбер аккуратным жестом утилизирует мусор. Прежде чем войти в уже не охраняемую дверь, осматриваю нынешнее помещение. Внимание привлекает странный угловатый предмет, выпавший из кармана громилы в нелепом дырчатом шлеме. Я протягиваю руку, но он сам начинает светиться и левитировать в воздухе. Это явно какая-то магическая штука, запитанная на симпатическую сеть, но разобрать больше я не успеваю – артефакт, вспыхнув ярким светом, падает на пол уже пустой безделушкой, а через полминуты раздаётся мощный подземный толчок. Почему-то кажется, что это связано. По следующей комнате, даже не запертой, мечется гном с повязкой на глазах. Тот самый главный инженер? Похоже, больше здесь всё равно никого нет. И он точно считывает наше появление. Бормочет что-то о погибших ужасной смертью заложниках и своей дочери среди них. Ах, бедняжечка. Прежде чем я всплакну о твоей Офелии, или как там её – хочешь послушать о моей потере? Или о ней за давностью уже можно забыть, а ты, высокоранговый работник этого ада, совершенно не виноват? – Но Гонд оставил меня в живых, чтобы я устранил вред, который причинил, – гном, резко перестав причитать, начинает излагать мысль неожиданно чётко… и адресно? Устранить вред. Так, это уже интересно. А ты можешь? – Говори. – Доведи меня до Нейроцита. Это центр управления всеми Стражами, он рассылает приказы. Я сам его проектировал и заложил механизм самоуничтожения. Он, очевидно, воспринимает меня не как кого-то из охранников. Проницательно. Интересно. Но сейчас совершенно бесполезно. А вот что куда важнее… – Как его активировать? – Нужно ввести код, его знаю только я. – Код. Выкладывай, – я ощущаю, как голос леденеет. Этот ушлёпок создал… штуку, Нейроцит, а теперь пытается выторговать свою жизнь эксклюзивной информацией? – Это истинное имя Гонда. Я должен уничтожить этот ужас сам, – продолжает упорствовать инженер. – Код. И без загадок. Расползающийся от сердца холод успешно глушит боль – но не ярость. Я предельно спокойно протягиваю руку и сжимаю горло горе-изобретателя. Предупреждающе, не перекрывая возможность говорить. Правда, контакт с заледеневшими пальцами точно не прибавит ему здоровья, но посочувствую я позже. В конце недели как раз был свободный получасовой промежуток в планах. Если бы мужчина начал вырываться, мне не хватило бы сил удержать его. Но он стоит смиренно и без сопротивления. – Ты – балласт, – информирую я инженера. – Я не собираюсь обеспечивать твою безопасность только ради того, чтобы ты, тварь, успокоил совесть и потешил своё эго. Или ты сейчас скажешь мне код – или я убью тебя и вырву это знание из остатков твоего мозга. Мёртвые не лгут. Даже нежить не всегда может устоять перед моей убедительностью. Или обаянием? Неважно. Выбирай. – Небелун, – устало и обречённо хрипит он. – Код для запуска самоуничтожения – Небелун. Пожалуйста, убей эту машину. Хотя бы ты, если я не смогу. “Пойдём, – адресую мысль Амберу, который, умничка, предпочёл не вмешиваться в сцену. Чужую сцену. – У него нет резона лгать, а нас ждут новые неприятности. Так не будем заставлять их ждать слишком долго”. – Если так жаждешь искупления, – добавляю я уже вслух, – следуй за нами и не отставай. Попробуешь принести напоследок хоть немного пользы. *** Разгуливать по фабрике с главным инженером, которого охраняли явно не из любви к дверям – совсем не то же самое, что с пленницей на поводке, поэтому смысла в дальнейшей маскировке тоже нет. Наш новый попутчик, вопреки ожиданиям, оказывается действительно полезным – он отлично ориентируется в здании завода, несмотря на незрячесть, так что может работать ещё и проводником. И маяком для неприятностей, конечно же, тоже. Пропустить патрули в коридорах получается успешно, но следующее помещение – огромное и полное охраны… в том числе Стальных Стражей. На нас нападают, едва увидев гнома, и у меня есть возможность проверить все прежние гипотезы по поводу этих громадин. – Цельтесь в самые крупные узлы связи! – напутствует нас безоружный гондиец. – Ломайте ноги, они самые уязвимые! Что же, значит, точечные повреждения. В первого противника летит россыпь магических стрел и получается… эффективно, пожалуй. В громадине что-то коротит и искрится, движения становятся дёргаными. Отлично, хоть что-то работает. “Оставь мне людей, сосредоточься на Стражах!” – просит Амбер, и я краем глаза успеваю увидеть ещё пару летящих из-за моей спины кинжалов. Впереди уже лежит несколько живых – в недалёком прошлом – нападающих, и ещё двое падают, не успев подбежать достаточно близко. Отлично, значит, мы чётко распределили обязанности: напарник делает живое неживым, я превращаю и так неживое в неподвижное. Я действительно доверяю ему прикрывать мою спину, поэтому могу полностью сосредоточиться на своей задаче. Магия течёт по венам, поёт на кончиках пальцев, выражает волю и намерение, и это намерение не просто выжечь или выморозить к херам это проклятое гнездо. Спасибо, мама, я послушная девочка и обязательно сделаю, как ты попросила, когда доберусь до сердца завода, пока же нужно устранить препятствия. Одно из препятствий, подобравшись достаточно близко, резко меняет поведение: ровный гул сменяется надсадным лязгом, Страж замирает на месте и начинает трястись. – Сейчас взорвётся! – кричит гондиец. А он не мог предупредить о такой возможности чуть-чуть до взрыва? Дьявол! Я не уверена, что успеваю испугаться, даже не уверена, что успеваю обдумать следующее действие – просто мы с Амбером оказываемся на потолочных перекрытиях, а на руке гаснут контуры использованной только что двери в пространство. Вовремя – внизу раздаётся первый взрыв. Страж разлетается на части, они задевают второго, тот тоже начинает дрожать… Лицо обдаёт жаром. Я, конечно, хотела согреться, но как-то побезопаснее. Следующий взрыв, но это ещё не конец – хлопки раздаются снова и снова, словно внизу проносится цепная молния. Теперь там наверняка горят и плавятся производственные станки. Поднимается едкий дым, проникает в лёгкие. Напарник наверняка ничего не видит в повисшем мареве, я же – спасибо, Марцелл, кровь и ад, неужели я действительно это подумала – ещё могу ориентироваться, поэтому хватаю его за руку и тяну за собой: “Нужно уходить!” Внизу творится настоящий ад, не оставляя шанса местным живым стражам продолжить преследование. Впрочем, как и шанса на жизнь. Потащившийся за нами инженер напоследок успел принести ещё немного пользы, сразу у входа в этот зал выдав направление: тридцать пять шагов вперёд, семнадцать налево. И сейчас я вижу нужную дверь сквозь густой химический дым. Как там передавал в ночном напутствии отец? Мне не нужно пожелание удачи? Он, как и почти всегда, прав – удача у меня и так вшита, поэтому площадка перед дверью даже не заляпана плавящимися охранниками любого типа. Ещё один телепорт, грубо и громко вскрываю замок – и мы можем, просочившись в следующий коридор и закрывшись, наконец отдышаться. Здесь сворачивать уже некуда – впереди без развилок только одна дверь, уже не запертая. Путь к Нейроциту. Если инженер нас обманул – я дочитаю некромантскую книжку, найду его тело и сделаю всё, чтобы даже после смерти он заплатил больше, чем готов. Комната, подписанная как “преддверие центра управления”, оказывается полноценным помещением очень… нестандартного вида. По пути я мельком успела заметить обезглавленные тела и даже парочку зомби, но нынешнее зрелище вызвало бы, мне кажется, лютую зависть у того дохлого врача из Дома Исцеления. Или у какого-нибудь безумного учёного-мага. Безумного, но не безмозглого. Вдоль всей комнаты ровными параллельными рядами выстроились банки с мозгами, оставляя только небольшой коридор, ведущий к следующей металлической двери, и пару лабораторных столов. Вид… озадачивает, но на одном из столов лежит кипа бумаг и несколько журналов, в которых могут быть ответы. Инструкции по обращению с гондийцами. Вот что за землетрясение было после первого боя – так называемые мотиваторы. Коварно и объясняет истерику главного инженера. Записки о переносе смен… Даже странно видеть это здесь, а не где-то в комнате охраны. Вот оно. Инструкция по изготовлению Стальных Стражей. Краткое введение и далее подробные чертежи. Экзоскелет, управляемый пилотом гномьего размера. Горташ внёс исправления. Мозг заражается… Зомби помещается в экзоскелет, а голова отсекается. Мозги интегрируют в роевое сознание, управляемое Абсолют. Слова захватывают весь фокус внимания, но упорно не хотят складываться в осмысленные фразы. Какой-то бред. Теодрик попытался прыгнуть выше головы… малыш её лишился… трагедия, написанная рукой Абсолют. Вкрадчивый шёпот Марцелла снова звучит в голове. Это не он сам, и даже не мой внутренний голос, издевательски перенявший его интонации. Это воспоминание о той ночи. Слова, плотно впечатавшиеся в память. Слова, обретающие совершенно неожиданный, новый, невозможный смысл. Здесь, в этой комнате, полной потерянных голов. Осознание приходит рывком – цельным видом Стального Стража, мерно шагающего вслед за патрульными Кулаками. Впечатляющий экзоскелет из адского железа. Адское же гостеприимство Нессуса. Ряды ровно выстроенных мозгов в банке. Отвратительные то ли шланги, то ли нервы, которые толстыми пучками тянутся к дальней двери. Широкая улыбка Тео, когда он приносит свежие пирожные, не менее свежие сплетни и делает “буп” в нос, стоит потерять бдительность после приветствия – как в детстве. Боль затапливает всё моё существо так же резко. Спасительный лёд поднимается, пытается сковать, но недостаточно, не так, не такую. Остатки самоконтроля напоминают: я не одна. Не здесь, не сейчас, всё ещё опасно. Прикладывая все доступные пока усилия я разворачиваюсь и обнаруживаю стоящего чуть поодаль Рамиза. Он смотрит вопросительно и тревожно. Меня хватает только на то, чтобы замерзающими губами прошептать: – Беги. Пожалуйста, не спрашивай, не думай, просто уходи, спасайся, я действительно слишком разрушительна, я не знаю, переживу ли эту новую вспышку, но если она уничтожит и тебя, если я сейчас и тебя потеряю – точно не переживу, после такого количества боли мне уже не собрать себя обратно. Лёд больше не трескается – он просто разлетается на куски, на мельчайшие частицы, пронзающие всё пространство вокруг, уже не во мне, не внутри – снаружи. Огонь, яростный и сжигающий всё, струится по венам. Впервые за всё это время. И я снова его чувствую. Чувствую вообще всё – ярость, горе, скорбь и всепоглощающую боль, и сейчас вокруг – фокус этой ярости, часть системы, которая отняла, обезличила, заставила снова служить после смерти, не только душой – он выбрал сам, как и кому. Нет, тело, остатки хоть чего-то в материальном мире, они тоже служат, оскверняя саму память о нём… Огненная буря бушует снаружи – и металл плавится и течёт, стекло стекает следом и смешивается с ним, огненная буря внутри просто выжигает боль, разгоняется яростью и ненавистью, лёд поднимается снаружи – облака пара шипят о сам воздух раскалённой комнаты, остужая, лёд внутри не даёт сжечь себя, сгореть самой в этом жутком, безудержном пожаре. И по мере того, как хаотично разрушается комната, внутри становится… спокойнее? Нет. Тише. И когда от инженерно-вивисекторских конструкций остаются опалённо-испарённые воспоминания, в этой тишине начинает сначала всхлипывать, а потом всё громче, всё горше рыдать маленькая девочка, только что потерявшая любимого брата. *** Возвращение в реальность неожиданно спокойное и тихое. Потрескивание догорающей – вымерзающей? я помню и то, и то – лаборатории осталось где-то за границей внимания. Когда восприятие позволяет оценить не только чувства внутри, но и вместилище этих чувств, я понимаю, что меня обволакивает тепло. Не магический жар, который после срыва не ушёл окончательно, поселившись на старом, таком привычном и таком пустом ещё утром месте. Нет, просто человеческое тепло, крепкие объятия, уверенный голос, тихо говорящий что-то пока неразборчивое. Живой. Последний факт отдаётся уже третьим видом тепла – тоже внутри, без конкуренции с огнём. Катастрофа случилась – но она прошла мимо нас. И это вытягивает меня обратно в себя и одновременно во внешний мир. – Всё закончилось, милая, ты справилась. Ты умница и всё сделала правильно. Дальше будет легче. Сделала… сделала я примерно ничего. Просто перестала сопротивляться, наверное. Боль никуда не ушла, но выжигающий всё беспощадный пожар будто превратился в едва тлеющие угли, подёрнутые пеплом. Это совсем не похоже на те привычные ещё с тёмных земель чувства, огороженные ледяным коконом от меня самой. Теперь я всё так же знаю, что произошло, и даже в большей степени, чем раньше, но это знание не выбивает из груди воздух. Оно несёт… печаль? Да, это, наверное, самое правильное слово. Неразрушительную. Кстати о разрушениях. Кажется, что я могу просидеть в нынешнем положении вечность, но у нас есть одно незакрытое дело. Сущая мелочь. Говорить пока тяжело, голос осип от слёз, а нос отёк, но я всё же нахожу в себе силы немного отстраниться от Амбера и произнести, надеюсь, внятно: – Давай закончим здесь? Нейроцит. Для нашей разведки осталось только уничтожить Нейроцит. – Да, идём, милая. Даже в такой экстремальной ситуации бард остаётся бардом – жонглирует словами и приукрашивает действительность, потому что идёт он один. Меня же несут, позволяя по пути обозреть последствия моей… слегка чрезмерной эмоциональности. Все приборы, записи, мебель – всё выжжено, расплавлено, взорвано. И покрыто инеем. Дверь к Нейроциту оплавилась, так что наш путь к нему ведёт просто через дыру в стене. Амбер ставит меня на землю только перед пультом управления чудовищной штукой, которая прячется в конце зала. – Сделай, что нужно, а я пока обеспечу нам выход. Понятия не имею, что он собирается делать, но знаю, что сделает правильно, поэтому я могу сосредоточиться на своей задаче. Нейроцит выглядит издевательством над инженерией и здравым смыслом. Смесь адских технологий – весьма стройных и логичных, надо заметить! – иллитидской мерзости и некромантии. Противоестественный механизм гудит и временами потрескивает. Думаю, моя небольшая эмоциональная разрядка в комнате с… биологической частью этой системы уже вывела из строя всех действующих на данный момент Стражей, но если оставить всё как есть – ничто не помешает восстановить производство и наделать новых. Так что ликвидировать необходимо само сердце завода. Разобраться с интерфейсом этой штуки несложно – надо отдать должное покойному гному. Ввожу код – и железка выдаёт предупреждение с обратным отсчётом. Это даже мило: они оформили систему самоуничтожения так же чётко, как и сопроводительную документацию. Грохот и скрежет покорёженного металла раздаётся совсем близко. “Готово? Уходим, у нас в запасе всего несколько минут. И сегодня я уже не способна на активную разведку. Предлагаю дрейфовать в сторону таверны”. Всего лишь бард: Мы ограничимся разведкой, говорила она. Просто подыграем Руби, говорила она. Почему же сейчас за дверью, от которой осталось одно название, у нас разрушенная догорающая фабрика? Когда всё успело пойти не по плану? Пока напарница возится с Нейроцитом, я закладываю в узкую бойницу зарешёченного окна добытые ещё у зентов бомбы. Я не любитель громких звуковых эффектов в своей работе, но на фоне той композиции, которую мы с Катой уже сочинили, лишний взрыв ничего не изменит. Мы покидаем Литейную примерно за минуту до того, как она окончательно рушится системой самоуничтожения. Нас никто не останавливает. Возможно, просто некому, возможно, никто не решается – Стальные Стражи нелепыми грудами металла лежат на улице, а жалкие остатки работников, что успели выбежать, сейчас больше озабочены спасением собственных жизней. К забору фабрики стягиваются зеваки, кто-то кричит в ужасе, кто-то ликует – эти машины пугали многих жителей. Я и сам до сих пор чувствую себя машиной: тело так и не переключилось с режима полной боевой готовности, когда каждое движение выверено, каждая атака смертоносна, каждый кинжал достигает цели. Мышцы гудят от напряжения, словно по ним проходит ток, сердце колотится с яростью движителя, хотя я просто иду в сторону таверны, даже не очень быстро. Я никогда не был хорош в массовых сражениях, и вероятно, никогда не стал бы, если бы не сектанты, но желание выжить любой ценой способно творить чудеса. И не просто выжить – защитить. Возможно, ради себя одного я бы так не старался, но рядом со мной идёт женщина, сегодня тоже совершившая свой личный подвиг. Мы даже не разговариваем по пути, являя собой образец ледяного спокойствия среди творящегося вокруг хаоса. Отличное время, чтобы подумать… Чудеса биологически-машинной инженерии Горташа впечатляли. Я понимаю, что большинство людей не пользуются своими мозгами и при жизни, но даже представить себе не мог, что их можно применять вот так. И уж тем более не мог представить, во что это всё в итоге выльется. В тот момент я чувствовал боль Катрионы как свою. Страдание нельзя держать в себе вечно. Оно будет искать выход через слёзы, поры, кровь, рваться на волю разрушением и саморазрушением, потому что боль – самая свободолюбивая тварь в этом мире. Два дня назад я прошёл через это сам и прочувствовал снова, проживая агонию вместе с напарницей, потому что в отличие от меня она не стала закрываться. Не смогла или просто не подумала. Как сторонний наблюдатель я мог только ждать в укрытии, пока магичка сражается не с врагами, а сама с собой, вырывая у боли своё право жить дальше. Наш номер абсолютно пуст, поэтому мы с Катой решаем воспользоваться этой свободой, как подобает мужчине и женщине, которые наконец остались наедине. Заваливаемся дрыхнуть. Я уступаю леди право первой воспользоваться купальней, затем быстро привожу в порядок себя. Не спрашивая и не сомневаясь, забираюсь в её постель – после всего, что мы пережили сегодня, это решение выглядит уместным и очень… естественным – зарываюсь лицом в ещё влажные, пахнущие шампунем волосы. И только тогда она начинает рассказывать. Не дожидаясь наводящих вопросов, просто делится своими находками в Литейной, после которых и произошёл взрыв. Рассказывает о технологии создания стражей, о своём брате, что все эти дни патрулировал улицы безголовым зомби. Она говорит, и при этом остаётся тёплой, больше не пытаясь заморозить всё вокруг. Тогда мне становится окончательно спокойно: Ката сможет пережить эту тоску, а для защиты от всех прочих угроз у неё есть я. Нас будят поздно вечером, когда солнце уже опустилось за горизонт. Я слышу поворот ключа в замке́ и просыпаюсь, мгновенно оценивая обстановку – женщина всё ещё спит в моих руках, а из коридора доносятся шаги сразу троих: лёгкая эльфийская поступь Анны, пружинящие, почти звериные движения Джахейры и бесхитростный топот Уилла. И почему-то первым делом вся эта троица отправляется в нашу сторону! – Живые. Хвала богам, – заключает Арфистка. – А вы очень шумные, – сонно бормочет магичка. – По сравнению с тем шумом, который устроили вы, нас в городе считай что не было! – ворчит Джахейра. – Вставайте и рассказывайте всё, что узнали и… натворили. – Угу, а ты, раз добровольно взяла на себя роль лидера и координатора, отправь пока рыжулю за чаем и чем-нибудь к нему. Раз уж не дала отоспаться после успешной разведки – хоть накорми. Маги умеют восполнять силы обоими способами. Анна демонстративно скрещивает руки на груди, всем своим видом намекая, что к чаю для Катрионы она готова подать только яд. Когда троица всё же уползает из нашего крыла, напарница переворачивается на другой бок и тихо обращается ко мне: – Ты давно знаешь Арфистку, поэтому уточни-ка: насколько она честна в финансовых вопросах? – Если Джахейра давала тебе слово, то сдержит его, – подавляю мучительный стон от необходимости покидать постель. – Но я не знаю, есть ли у неё деньги прямо сейчас. Как ты помнишь, её попытки разузнать про Абсолют тоже... пошли не по плану. Я встаю первым, потому что Анна, разумеется, ради нас не пошевелится. Джахейра хотя бы занимается приготовлением чая, а мне приходится спуститься в обеденный зал Эльфийской Песни за пирожными. Надеюсь, за это недолгое время мои союзники не поубивают друг друга. 120 сантиметров удивительно целостной Катрионы Райли: Во время этих полусонных разговоров меня не покидает смутное ощущение неправильности. Медленно просыпающийся мозг чувствует подвох, но не способен его сформулировать. Или уже способен? Не может, не должно быть так хорошо. Мы выживаем, мы страдаем, мы отдыхаем без полноценного восстановления, мы мёрзнем, даже когда убеждаем себя, что привыкли. Амбер проявляет впечатляющую силу воли и выбирается во внешний мир, размыкая прохладные объятия. Прохладные. Точно. Ласковый огонь пульсирует в районе солнечного сплетения и, напоминая о себе, разливается по телу. Тёплому, достаточно гибкому, чтобы потянуться без лишней боли, по моему телу. Которое раньше, до перелома стихий, я нередко воспринимала с раздражением и недовольством, как слишком хилое. Не соответствующее силе и великолепию содержимого, что ему приходится хранить. Но сейчас, получив обратно себя, я просто счастлива. По крайней мере пока не догоняет память о событиях последних дней. Ворох проблем, которые решаются медленнее, чем нарастают. Да иди ты в жопу, Балдур со всем своим гостеприимством! Даже ты не испортишь мне настроение. Тем более что в этом мире остались и другие города. И в некоторых от меня очень ждут вестей. Я достаю блокнот и задумываюсь над формулировкой. Это не так просто – передать через бумагу всё, что я чувствую сейчас. Я отпускаю мысли в свободное плавание, и через пару минут нужные слова всё же приходят на ум:        “Солнышко выжгло к херам это проклятое гнездо. Получилось ярко.        Вернусь – сварю твоей лысине отличный краситель от седины.        А папе просто передай, что он лучший”. Вот теперь можно отправиться удовлетворять любопытство нашего лидера и её зоопарка. Тем более что в сборе весь отряд – Астарион с Нессой тоже успели вернуться, и сейчас пантера гипнотизирует взглядом стол, на котором организовали что-то похожее на приличный полдник. Обед я, правда, тоже пропустила, но если вывалить на маленького халфлинга все блага цивилизации разом, его может просто засыпать, так что это терпимо. Джахейра благоразумно даёт мне время взять пирожное и глотнуть чая, прежде чем начать расспрашивать. Мудрейшая женщина! – Итак, что же такого стряслось в Литейной, раз уж её выпускники сегодня попадали прямо на своих патрулях? Формулировочка – мои аплодисменты. Мысленные, правда. Потому что начнём мы не с сухого отчёта, а с напоминания об истинной природе наших с друидкой отношений. – Было шумно и интересно. Но сначала… Джахейра, ты вообще помнишь, как я оказалась в вашем чрезмерно гостеприимном городе? Ты даже не выдала мне аванса, а теперь я разузнала всё, что ты хотела. Прокомментируешь ситуацию? – Разумеется, – Арфистка невозмутимо отпивает из своей чашки. – Как и ты должна помнить, что сектанты выдали тебе аванс щупальцами раньше, чем я успела сделать это золотом. И если уж тебе настолько принципиален финансовый вопрос, то крупные суммы денег я храню в Счётной Палате, а не в кармане. Надеюсь только, ты не погонишь меня туда, прежде чем рассказывать. – Пожалуй, это было бы мелочно даже для неё, – вставляет свои пять медяков Анна. Запишу их на её авансовый счёт. – Приятно иметь дело с теми, кто готов держать слово. Итак, Литейная, – я делаю глоток чая, прочищаю горло, готовясь к презентации. – Место, окутанное флёром тайны. Даже сейчас, когда известно, что именно она выпускает. Или кого, тут как посмотреть. Уильям болезненно морщится. По нему новое устройство города, кажется, ударило больнее всех. – В глубинах этого завода были скрыты изящные инженерно, но чудовищные идеологически схемы на стыке адских технологий, некромантии и управления через псионическую сеть Старшего Мозга. В экзоскелет, в народе именуемый Стальным Стражем, помещается часть зомби, заражённого личинкой. Другая часть остаётся в центре управления. В аутоматонов закладывают набор инструкций, что делает их частично автономными, корректировка производится централизованно. Мысль о том, что останки Тео остались гнить где-то на улицах города, закованные в гроб из адского железа, вызывает короткий болезненный укол в сердце. – Сегодня во время разведки нам подвернулся крайне удачный шанс импровизации: главный инженер, которого замучила совесть из-за его чудовищного изобретения, распознал в нас шанс на помощь. Он предложил содействие в уничтожении центральной фигуры всей этой схемы – Нейроцита. Второго такого шанса могло и не быть – проникнуть на завод невероятно сложно. Дальше пришлось прорываться с боем, но эффект… сами видите, эффект того стоил. – Видим. Весь город увидел… – бормочет Арфистка, озадаченная услышанным. – Я, конечно, подозревала, что фабрика под управлением Горташа не может оказаться производством плюшевых мишек, но такое… – Это просто чудовищно, – продолжает за неё Уилл. – Принести в Балдур дьявольские технологии, соединить их с иллитидскими... В голове не укладывается. – Вот поэтому все, кто про них узнавал, головы и лишались. За своё циничное высказывание Амбер зарабатывает пару осуждающих взглядов. Добро пожаловать в Балдур, Аннушка! Место, где жизнь “по природе” сводится к возможности умереть самыми разными способами, в основном противоестественными. И лучший способ не сойти с ума – шутить над этим. Хотя ты можешь и сходить, печалиться я особо не буду. – Что ж, ты отработала свои деньги, – подводит итог Джахейра. – Сделала даже больше, чем я рассчитывала, но на надбавку не надейся. На разрушение Литейной уговора не было. – Деньги? Почему мы вообще о них говорим? – Клинок переводит непонимающий взгляд с меня на Арфистку и обратно. – На кону судьба всего города, а вы тут пересчитываете золото! – Потому что война не отменяет необходимости что-то есть, где-то спать, чем-то лечиться, обновлять и чинить оружие. А ещё потому, что Джахейра – человек слова. Я вообще бы не попала во Врата, если бы не её заказ. И не встряла бы в этот самый аванс щупальцами. И раз уж работа исполнена в полном объёме, то своё я собираюсь получить, – кошусь на Амбера и уточняю, – ну, наше. Учитывая изменения в составе рабочей группы, мне теперь придётся делиться. Но оно и к лучшему – мертвецы не получают оплату вообще. Напарник на моё проявление невиданной щедрости откровенно ржёт: – В каком процентном соотношении посчитаешь? Девяносто пять к пяти? Девяносто девять к одному? Ага, и игнис в лоб совершенно бесплатно чисто по доброте душевной. Не нарывайся, лапушка. – Планировала пятьдесят на пятьдесят, но буду отнимать по пять процентов за каждую низкую шутку. Посчитай, насколько ты готов уйти в минус – и можешь открывать фонтаны красноречия. – Оставь всё золото себе, золотце, – бард, кажется, готов продемонстрировать умение зубоскалить прямо сейчас. – С тебя предпочитаю брать другую плату. “Тайнами, насколько ты помнишь. Но Клинок сейчас конечно же подумает о другом. Три, два, один…” – Какое бесстыдство! И низость! Уильям предсказуем, как движущееся по небу солнце. Теперь он оборачивается к вампиру, с усмешкой наблюдающему эту сцену. – Удивлён, что тебе сказать нечего. – А в чём проблема? Я нашёл себе другую горячую женщину, – Астарион демонстративно чешет пантеру за ухом и скармливает ей пирожное. Ну да, от внимательной нежити, конечно, не укрылась моя очередная смена температурного режима. – Вы все стоите друг друга... – только и может пробормотать автор бессмертных мемуаров Клинка и его, кхм, Клинка. Не знаю, до чего мог додуматься или договориться Уильям. Он и так слишком долго молчал на тему аморальных союзов внутри нашего отряда, а тут наконец получил и повод высказаться, и аудиторию. Однако это выступление прерывает визит нового гостя. Он появляется совсем не так, как это делают Рафаил или Мизора. Никакой помпы и пафоса, смоляных луж, всполохов огня или искр. Он просто возникает, естественно вписывая себя в обстановку. Как сейчас, сидя в одном из свободных ранее кресел – чуть в отдалении от основного отряда, зато прямо напротив меня. – Господа, разрешите присоединиться к вашему тёплому и уютному празднованию? Я совсем ненадолго и не отниму много вашего внимания! Кнопка, милая, прими мои поздравления! Кажется, вместе с огнём вернулась и привычная раздражительность. – Возраст берёт своё, и ты начинаешь забывать правильное направление? Пришёл, чтобы я его напомнила? – Ух, как грозно! Да, такой – горящей – ты снова нравишься мне гораздо больше. Я почти что кожей ощущаю напряжение отряда. – Расслабьтесь, это свой, – понимаю, что сказала что-то сильно не то, по вспышке торжества на лице Марцелла. – Ну то есть не из баалистов и прочих сектантов. – Кнопочка! Не прошло и тридцати лет, как ты начала признавать меня своим! Я даже не знаю, что могло бы согреть моё сердце больше. Может, горящая Литейная? Я пришёл искренне поздравить тебя с успехом. Ты снова справилась. Без меня, своими силами, умничка. Теодрик не смог даже с поддержкой. Такое трагически неравномерное распределение талантов в семье! Мне невыносимо хочется метнуть игнис в эту деликатную улыбку. Но исчадие только этого и ждёт, тем более что огонь не причинит ему ни малейшего вреда. Ладно, Марцелл, ты сейчас воткнул мне в сердце очередной нож – как же ты его провернёшь? – Должен признать, сработано не так чисто, как ты предпочитаешь. Сто двадцать сантиметров профессионализма, как любит говорить твой наставник. Тебе было неловко оставлять за спиной такой бардак? Все эти пар, кровь, поплавленное железо, масло и грязь… Не говоря уже о прямом шантаже и сопутствующих потерях. – Какие сопутствующие потери? – конечно, щеночек просто не может не влезть в этот разговор. Не после вчерашнего вечера, не после такой формулировки. Не после очередной порции насмешек, расшатывающих психику. – Ах, какой умный и воспитанный юноша! Твоя покровительница тебя хорошо выдрессировала. Учись, Кнопочка, как нужно вовремя реагировать, чтобы помочь расставить акценты правильно! Если бы он не был таким утончённым, сейчас мог бы театрально поаплодировать. К сожалению, для этого он слишком хорош. Скотина. Я прикрываю глаза, уже понимая, о чём дальше может пойти речь. – Я сейчас говорю о заложниках, обеспечивавших работу гондийцев в Литейной. Ну и разумеется о ещё более случайной жертве этой трагедии – бедном герцоге Рейвенгарде, которому также не посчастливилось попасть в Железный Трон, разрушенный сегодня абсолютистами из-за ваших действий. Вбросив эту информационную бомбу, дьявол тает, оставляя после себя только привычный запах и прозвучавшую уже из пустоты фразу: – Тебе не всегда будет так везти, моя милая самостоятельная девочка. А я буду рядом, чтобы успеть прийти на помощь и поддержать тебя. Ты знаешь цену. Всего лишь бард: Он выходит на сцену тихо… нет, не так. Он не выходит на сцену, продолжая до последнего момента сидеть в зрительном зале. До тех пор, пока в монологах основного актёрского состава не возникнет достаточной паузы, чтобы вместить в себя появление ещё одного действующего лица. Ключевого. По крайней мере, он наверняка считает себя таковым. Кем считаю его я? Сложно сказать. Последний, кого я сегодня ожидал увидеть – это дьявол. Тот самый Марцелл, что уже столько времени незримой тенью, вкрадчивым шёпотом, насмешкой путешествует с нами. Я узнаю этот голос, а теперь наконец и встречаю его обладателя воочию. Значит, нас с Катой никогда не было двое, ведь с такими демонами (дьяволами?) в своей голове крайне сложно чувствовать себя… независимо. Пока остальная часть отряда пытается переварить сам факт появления Марцелла в нашей скромной компании, я наблюдаю. И слушаю: то, что он произносит, и то что предлагает додумать самостоятельно. Он театрален, только без склонности камбионов к дешёвым эффектам. Опасен? О да, просто дьявольски опасен, но не враждебен, и этот факт позволяет мне чуть расслабиться – наш гость явно не та персона, от которой получится защитить, мужественно затолкав напарницу себе за спину, Не-е-ет. С таким исчадьем можно только договариваться. Готовиться заплатить втридорога за одну маленькую уступку, и очень, очень нежелательно воевать. Интересно, Ката прибьёт меня, если я прямо сейчас предложу Марцеллу чай? К сожалению (счастью?) воплотить своё намерение я не успеваю, потому как дьявол за считанные минуты добивается своей цели – доводит до белого каления магичку, наших светленьких, и исчезает так же изящно, как появился. Даже Несса, всё это время влюблённо глядящая на гостя, разочарованно мрякает. Мохнатая ветреная засранка. И если исчадие я как прямую угрозу не воспринимаю, то ментальное здоровье Уильяма вызывает сейчас серьёзные опасения, а вот это уже повод “принять огонь на себя”. – Это… свой? – Клинок смотрит на Кату абсолютно стеклянным взглядом. – А ещё он мог бы задержаться попробовать пирожные, они вкусные, – демонстративно беру одно и откусываю кусочек. – И, Уильям, прежде чем ты придумаешь какую-нибудь глупость, я просто намекну тебе, что чертовски вымотан, и моего терпения это касается в первую очередь. – Даже если “свой” – слишком сильное слово для твоего восприятия, для нашего дела он не враждебен. Ему просто невыгодно, – сообщает магичка. – Ещё бы я поверил той, кто на короткой ноге с дьяволом! – стоит напарнице заговорить, как внимание Уилла тут же возвращается к ней. – Это лучше, чем на коротком поводке, верно, щеночек? Теперь даже меня проняло настолько, что я не могу не ткнуть Клинка носом в собственное лицемерие. Однако он не видит и не слышит никого, кроме Каты. – Ты знала, что мой отец пострадает, когда шла туда? И всё равно сделала то, что сделала? Отвечай, Катриона! – Тон сбавь, – она резко его осаживает. – До этого визита вежливости я не знала о заложниках вообще. Если ты вдруг не обратил внимания – в город мы прибыли вместе, и информированность у нас одинаковая. – Остыньте все вы! – строго командует Джахейра, но даже её авторитета недостаточно, чтобы затормозить слетевшего с катушек Клинка. – Не раньше, чем я вытрясу правду из этой лживой гадины! – он направляет в её сторону указательный палец, на кончике которого уже подрагивают чёрные искры. Как хорошо, что Уильям слишком разба́лован “честными битвами”, когда сначала можешь озвучить противнику всё, за что ты его так ненавидишь, и только потом выбить зубы. Уже на слове “вытрясу” я вскидываюсь, заслоняя магичку, а следующим движением... пинаю стол в противоположную сторону, где сейчас сидят Уилл и Анна. Потусторонний разряд всё-таки срывается с пальцев колдуна – то ли от неожиданности, то ли этот дурак всерьёз планировал драться – но врезается в потолок. Кресло эльфийки и вовсе опрокидывается вместе с ней. Джахейра ошеломлённо глядит на то место, где ещё секунду назад стояла её чашка с чаем. И только Астариона это всё не касается – они с Нессой заняли отдельный диванчик у камина как самые равнодушные к чаепитиям. – Амбер, стой! – рычит Арфистка, и её голос странным образом меня остужает. Но не Клинка, который выбирается из тисков между своим креслом и столом и теперь готовится атаковать снова, на этот раз целенаправленно... и он наверняка бы это сделал, если бы его за ногу не подхватила и вздернула шипастая лиана. С ужасом думаю, что меня бы ждало то же самое, не остановись я вовремя. – Я бы выпорола вас всех и рассадила по разным тавернам, да только Призма у нас всего одна! – грозно шипит Джахейра, обводя отряд взглядом. – И я не доставлю нашим общим врагам такого чудесного удовольствия, как возможность полюбоваться грызнёй внутри команды. Сейчас мы снова сядем за стол, сделаем себе новый чай – Астарион, пожалуйста, на правах самого адекватного помоги нам с этим? – и продолжим разговор как цивилизованные люди и не-люди. Уверена, Катриона способна объяснить всё без чрезмерного драматизма, и ещё... – Арфистка смотрит на магичку очень многозначительно. – Если твой дьявол попробует выкинуть сегодняшний фокус ещё раз, то его ждёт точно такой же приём. Друидка указывает пальцем в сторону Уилла, аккуратно опускает его на пол и возвращается обратно в кресло. Столик перед ней я любезно ставлю сам. – О, Джахейра, если ты попотчуешь его так, а не пирожными, – на меня кидают испепеляющий взгляд, – я втриторога готова заплатить за билеты в первый ряд и даже поаплодировать. Но увы, подобного обращения эта рогатая падла не допустит. Не обольщайтесь, что сегодня нас посетил такой интеллигентный дядечка. Напарница настороженно наблюдает, как Клинок поднимает их с Анной кресла и садится обратно к столу. – Не уверена, что в этой горячей голове остался какой-то мозг, чтобы обработать услышанное, но я уже всё сказала: мы понятия не имели о заложниках. И уж тем более о том, что среди них притаился старший Рейвенгард. Когда стражники увидели нас в компании с местным главным инженером и атаковали, один из них активировал артефакт. Уже позже я нашла записи – это так называемый мотиватор, который должен был заставить гондийцев работать, если они возражают. Полагаю, тот механик знал, что так будет, но всё равно пошёл на это сознательно. Что забавно, Ката почти даже не утаивает правду. Просто немного путает последовательность действий, но ведь мозг в стрессе может выдать и не такое. – Ясно, – лаконично отвечает на всё это Арфистка. – Значит, снова сопутствующие потери? – с отвращением глядя в нашу сторону произносит Уилл. – Как удобно. – Хватит, Уилл, главная вина всё ещё лежит на сектантах. Мы и так лишились слишком многих, чтобы сейчас продолжать грызню между собой: Минск заражён, Флоррик исчезла, Кулаки куплены, аристократы запуганы, мирных жителей режут толпами баалисты. А ещё мы потеряли великого союзника в лице Девятипалой... – Джахейра, ты правда сравниваешь ценность жизни моего отца с какой-то разбойницей? Он всю жизнь пытался искоренить Гильдию, а не заигрывать с преступниками! Я сжимаю ручку своей чашки так сильно, что белеют костяшки пальцев. Конечно, напыщенный дурак не может знать, что нас связывало с Киной, но эта метко брошенная фраза только что подписала мальчику смертный приговор. Не сейчас, не на горячую голову, и не когда за нашими собственными головами охотится баалистка. Позже и так, как я умею лучше всего – не оставляя следов. На разум словно опускается ледяной туман. Удивительно, но даже все выпады в сторону Каты не вызвали во мне такой быстрой и категоричной определённости. – Я сейчас скажу очень жестокую вещь, Уильям, – отвечает Арфистка. – Но уверена, ты уже взрослый мальчик и сможешь воспринять её мудро – не повторяй ошибок своего отца, пытаясь искать врагов там, где их нет. – Я не ищу их, Джахейра. Они сами находят меня. Катриона тоже не собирается спускать всё на тормозах: – Уильям, а где гарантии, что мне вообще безопасно оставаться в твоём обществе, раз уж ты так рьяно назначаешь меня своим личным врагом? Спать по очереди, чтобы защититься от союзников – бред и, главное, нерациональный расход сил. Придётся доказать, что у остальных есть повод не вышвыривать тебя в ночь за пределы защитного контура. Джахейра, я понимаю, что ты сейчас попробуешь сказать. Отклоняется. Если человек готов меня атаковать на основании своих домыслов и дьявольских слухов, я не сомкну глаз в его присутствии. – Если что, моё предложение снизить градус драмы было адресовано в обе стороны, Катриона, – похоже, что Арфистка единственная, кого не проняло всей этой ситуацией. То ли потому что это не в неё летели черные молнии, то ли она просто привыкла на регулярной основе разруливать такие проблемы с подчинёнными. – Я уверена, Уильям уже осознал, что погорячился, и впредь будет очень осторожно давать выход эмоциям, если не хочет оказаться за дверью и обрасти щупальцами. – Джахейра, серьёзно? А я-то думал, Анне сегодня хватит здравомыслия не встревать. – Ты готова наказать человека, который только что потерял отца, чтобы сохранить мнимый союз с массовыми убийцами? – Что до тебя, Анна... – начинает Арфистка, но Белка перебивает. – Я не собираюсь дожидаться, пока ты придумаешь для меня какие-то “санкции” – я не твой солдат. – Раз уж ты не мой солдат, тогда что ты здесь делаешь? – Ты не единственный лидер, кто сражается с Абсолют. Но ты единственный, кто ради выгоды закрывает глаза на преступления против невинных, – Анна обличающе тыкает в нас пальцем. – Они даже не раскаиваются, понимаешь? Не просто убивают, но ещё и кивают с важным видом “так было надо”. И раз уж ты выбрала для себя такую команду, то я в ней и правда лишняя. Прости, Уилл, я понимаю, что ты не можешь уйти сейчас, но я найду тебя, когда всё закончится. Эльфийка встает из-за стола и начинает хаотично скидывать в сумку свои вещи. Мы провожаем её метания отстранёнными взглядами, благо, что имущества у аскетичной друидки немного. – Наслаждайся своей победой, маленькая девочка с большим страшным псом у ноги! – доносится до нас уже от входной двери. – Милостью богов мы ещё свидимся. Анна выходит, а наше затянувшееся совещание снова тонет в тишине. – Что ж, одной проблемой меньше, – вздыхает Арфистка. – Но раз уж у нас так категорично не складываются отношения в отряде, давай я пообещаю тебе вот что, Катриона. Теперь я отвечаю за твою безопасность, хотя мне почему-то кажется, – быстрый взгляд в мою сторону, – что даже эта предосторожность излишняя. Ты можешь не верить словам Уилла, но прошу верить моим. Для войны мне нужны все вы, поэтому поступим так: больше никаких общих поручений и советов. Любую новую информацию сообщать только мне во избежание искажённых интерпретаций. Введём график активности в лагере и районы работы в городе, чтобы минимизировать точки пересечения. Ночью у нас будут отдельные защитные протоколы, и если ты хочешь, я могу огородить ваше крыло терновой стеной. Бесплатно. – Идёт, по всем пунктам. Кроме одного – мне не нужны твои гарантии моей безопасности. Просто держи поводок щеночка покрепче, ему это очень, очень нужно. Уилл дёргается так, будто сидит на еже, а не на стуле. Будь его воля, драка началась бы снова, вернее, она бы не закончилась. Но я верю в цепкие пальцы Джахейры, держащие своего зверя за загривок. Мы все покидаем совещание нервными и взвинченными, а от моего неожиданного дневного умиротворения не остаётся и следа. Теперь в наш обширный список добавился новый враг, требующий времени, внимания и контроля, которые мне уже просто неоткуда взять. Я не доверяю не только Уиллу, но и Анне, что хоть и ушла с гордо задранным хвостом, всё ещё остаётся слишком близко к нашему отряду. Я определённо не вывезу это один. – Астарион... – Согласен, – вампир отвечает ещё до того, как я успеваю озвучить вопрос. – Ты первый? – Да. Они с кошкой – этим двоим всё-таки не помешает двуспальная кровать – укладываются спать, а я сажусь на подушки у кальяна, начиная перебирать и приводить в порядок кинжалы. Эта ночь будет долгой. Джахейра вспоминает о своём обещании только спустя четверть часа, и я завороженно наблюдаю, как из-под паркета пробиваются первые ростки лозы. Как они крепнут, скручиваются, обрастают шипами, формируя непроницаемую стену, отделяющую наше крыло от остального номера. Катриона тут же добавляет к физической преграде парочку заклинаний. Надеюсь, хозяин таверны не имеет дурной привычки заглядывать в номера клиентов с проверками – объяснить изменения в интерьере будет непросто. Зато Астарион уже мирно спит, пропустив всю возню. Счастливчик. “Эй, хорош терзать кинжалы, – окликает меня напарница. – Завтра их, возможно, придётся пустить в ход. Перед охотой на баалистов стоит выспаться, а я всё ещё ни черта не ориентируюсь в вашем болоте”. Я с сомнением кошусь на почти непроницаемое переплетение ветвей на месте прохода, затем на окна, и только потом на Катриону. “Это будет слишком параноидально звучать, если я скажу, что Анна в облике белки всё ещё может проникнуть внутрь?” “Белочка у нас будет сразу жареная – сигнализация с сюрпризом. Анну из системы защиты я уже вывела, а ты не глупи и прекращай изображать сторожевого пса. Кстати, подойди-ка, тебя нужно внести в новый контур, иначе вынужденная ночная прогулка тоже может оказаться горячей”. Поскольку магичка уже развалилась на кровати с блокнотом, мне остаётся только присесть на краешек рядом. “Будить Астариона, чтобы сообщить эту радостную новость, я, пожалуй, не стану”. “Здравомыслие на месте, уже радует, – она касается моей руки и что-то колдует. – Асту надо бы записку оставить. Он вроде с головой тоже дружит, но мало ли. Организуй, пожалуйста? Я после всех этих обновлений системы безопасности просто труп и уже никуда не встану”. “Тебя отнести?” Полный скепсиса взгляд. “Да ладно, я предлагаю только отнести, а не закопать!” С усмешкой отхожу к столу, чтобы достать письменные принадлежности и размашисто написать на самом большом листе: “ЗАЧАРОВАНО И ПРОКЛЯТО. Сиди дома, пока Катриона не проснётся. Сама! P.S. Если вдруг захочешь совершить самоубийство и её разбудить, то лучше потрогай кусты. Будет не так больно”. Получившееся послание я накалываю прямо на шип лозы посреди терновой стены, теперь светлый лист отлично видно даже с места Астариона. Возвращаюсь к кровати напарницы. Чувство сопричастности, что объединило нас днём, после визита дьявола вытеснилось новыми тревогами. И теперь я снова думаю, уместно ли делить с ней постель. Последнее время в нашем взаимодействии и так слишком много… телесного. Не знаю, как это воспринимает она сама, но я ощущаю границы между нами настолько размытыми, что даже затрудняюсь подобрать определение для таких отношений. – Долго будешь стоять? – магичка призывно хлопает ладонью по месту рядом с собой. – Я всё ещё могу уйти к себе. – А я рискую снова обнаружить тебя скрючившимся на полу, да? – она двигается ближе к краю. – Только не жалуйся, если будет жарко. К дьяволу философию. Я слишком устал, чтобы думать ещё и о том, кем мы теперь друг другу приходимся. – Ты правда пытаешься напугать меня горячей женщиной в постели? – скидываю рубашку прямо на пол, оставаясь в одних только хлопковых штанах. Устраиваюсь рядом с магичкой и вдобавок залезаю под одеяло. Ката, конечно, очень горячая, но к счастью, она не может знать, сколько тепла мне сейчас нужно, чтобы чувствовать себя живым.