Глава 32

Всего лишь бард: Меня выдёргивает из сна резко, грубо. Никто не ходит мимо, не прикасается и не шумит – достаточно одного пристального, но очень недовольного взгляда, чтобы почувствовать угрозу и проснуться. К счастью, это свой. Не дьявол, не Руби и даже не разгневанный мститель в белом плаще – просто раздражённый вампир, который проснулся рано утром и обнаружил... весьма неожиданный и колючий сюрприз. “Как это понимать?” “Джахейра и Катриона установили новые протоколы защиты, но ты спал, и мы не рискнули будить тебя, чтобы с ними познакомить”. “А как же ночные дежурства?” “Горячая женщина увела меня в свою постель, Астарион. Прости, шансов не было ни единого”. Сейчас горячая женщина спит, спихнув одеяло на пол и закинув на меня ногу. “О, я прекрасно знаю, как это работает... с той лишь разницей, что моя горячая женщина предпочитает ложиться сверху целиком”, – вампир понятливо усмехается. “Кстати, где она?” – понимаю, что Нессы в комнате нет, как и её обугленной тушки. “Ушла охотиться. Для твари, которая может перемещаться сквозь Планы, эти заросли как нарисованная на песке чёрточка... А вот я уже давно мечтаю умыться!” “Извини, я тоже не самоубийца”. Мы синхронно смотрим на спящую Катриону. Я и сам не против привести себя в порядок, но вместо этого осторожно выбираюсь из постели и возвращаюсь к брошенному вчера делу – чистке и полировке кинжалов. – Добрейшее утро, радость моя! – раздаётся ехидный голос вампира спустя четверть часа, когда женщина, поворочавшись, принимает вертикальное положение. – Теперь, когда ты наконец соизволила явиться на этот План бытия – будь добра, выпусти меня! – Иди сюда, страдалец. Ката протягивает Астариону ладонь, чтобы нанести на его руку ключ-символ от охранных заклинаний. Закончив с вампиром, она обращается ко мне: – Новости, планы, завтрак? – Тебе не кажется, что после вчерашнего мы заслужили... небольшой отдых? – вкладываю очередной нож в перевязь. Лично я бы с гораздо большим удовольствием просто провалялся в постели весь день, но этого мне не позволит уже другая горячая женщина – моя паранойя. И раз уж эту я не могу удовлетворить никакими ухищрениями, то как минимум попытаюсь заткнуть. А для начала нужно перестать ходить у неё на поводу и просто... попробовать прожить хоть день как нормальный человек, а не тревожная машина смерти. – Вчера в газетах писали про какой-то винный фестиваль... даже не буду спрашивать, интересно ли тебе. А потом зайдём в Счетную Палату и обналичим те деньги, что обещала Джахейра. Позавтракаем внизу или любой другой приличной таверне. Похоже на план? – Это похоже на прекрасный план! – напарница бодро вскакивает с кровати и начинает переодеваться. – Хоть узнаю, где тут можно найти приличную таверну. – Если вопрос только в том, чтобы яичница не не вплавлялась в сковороду, то Эльфийской Песни нам должно хватить, – заканчиваю приводить в порядок оружие и думаю, что уже пора бы себя. – Мне будет достаточно и того, что по залу не летают сапоги с признаниями. – А пьяная драка уже не делает заведение приличным? – Она делает его весёлым! Особенно если ты сам сидишь в уголке с пинтой эля. – Принято, золотце, тогда на вечер ищем тебе весёлое заведение. Глядишь, я ещё подружку тебя с этим городом. Сегодня Катриона выглядит удивительно… довольной жизнью, и это её настроение невольно передается мне, так что есть все шансы, что день пройдёт сносно. По крайней мере, без катастрофических последствий. Переговорив с Джахейрой, я получаю пергамент с личной подписью и печатью на сумму гонорара магички и сообщаю, что после вчерашних подвигов мы берём себе выходной. Арфистка напутствует по возможности избегать массовых убийств, и я даже не могу распознать, сколько в её словах шутки. Мы с Катой завтракаем внизу, и на этот раз нам действительно приносят отличные блюда, а по залу не летают сапоги. – В тебя правда столько влезет? – я смотрю на огромную тарелку с яичницей, беконом и фасолью, которую напарница заказала для себя единолично. – А ты помнишь, что за каждую низкую шутку теряешь пять процентов нашего общего гонорара? – Который я решил взять с тебя тайнами? – Тогда ещё немного, и я расскажу тебе одну увлекательную историю… кроме того, чем всё закончилось, – магичка невозмутимо отправляет в рот кусочек глазуньи. – Ты просто фантастически жестокая женщина, знаешь об этом? – с наслаждением делаю глоток травяного чая. – Ну, за это ты меня и любишь. Я растерянно моргаю. Не потому что шутка жестока или застала меня врасплох, а потому что прозвучала удивительно… к месту. Как кинжал, который ты бросил не целясь, а он взял да и попал в яблочко. Правда в том, что за последние дни я успел изрядно запутаться в своих чувствах. Друзья оказались врагами, враги – ещё большими мудаками, чем я о них думал, сам город как будто начал выдавливать меня из себя, перекрывая баррикадами привычные раньше пути. И всё это щедро приправлено привкусом потерь и страха. Кого я люблю и кого ненавижу прямо сейчас? Я сам затрудняюсь ответить. Но вот эта женщина напротив – она мне нужна. Всё, что я пока о себе понимаю. Со своего места я отлично вижу, как в столовую спускается Уилл и, не задерживаясь, выходит, успев напоследок бросить в нашу сторону подозрительный взгляд. Интересно, Клинок всерьёз опасается, что мы способны устроить резню прямо здесь, или это выражение лица к нему просто намертво прилипло? “Проклятье!” – следом я замечаю в другом углу зала сонную подавальщицу, которую предпочёл бы никогда больше не встречать. “Что случилось?” – мгновенно реагирует Ката. “Лакрисса, – я дожидаюсь, пока она отвлечётся на нового посетителя, и выскальзываю из-за столика, бросив на скатерть оплату за нашу еду. – Заканчивай завтрак, я подожду тебя снаружи. Если что говори, что сидела с Уиллом”. Моя порция съедена только наполовину, однако я не могу рисковать быть узнанным. Я всё ещё преступник из газет, а маскировка напарницы даёт мне защиту только от незнакомцев. К тому же, эта рогуля терпеть меня не может, сначала приревновав к Альфире, а затем косвенно обвиняя в её смерти. Удивительно, но до этого момента я даже не вспоминал о девушке-барде, и осознание того, что её гибель была напрасной, накрывает только сейчас. Это лёгкое сожаление даже близко не стоит с болью, которую я испытал, потеряв Кину. И тем более не способно сравниться со страхом, который я испытываю ночами, оказавшись один в тишине. 120 сантиметров почти управляемого хаоса: Возможно, маскировку для Амбера всё же стоило сделать менее похожей на оригинал: нас начинают догонять то ли старые, то ли свежие неприятности в виде недружественных знакомых. Вечером нужно будет расширить список доступных иллюзий, но об этом я подумаю позже. Пока же слово “выходной” звучит как самая ласкающая слух магия. – Чтобы ты не так сильно расстраивался, уведомляю: твой завтрак я тоже спасла, – утешаю я напарника, выходя на крыльцо. – И прежде чем ты заработаешь ещё минус пять процентов, уточню: да, вино в меня тоже поместится. И я просто жажду проверить, вернулись ли в мою жизнь старые отношения с градусом в напитках. Показывай дорогу. Фестиваль вин проводится недалеко от нашей таверны, и уже на подходе к расставленным на веранде столам я прогнозирую просто реку низких шуток. Среди гостей деловито расхаживает пожилая пара полуросликов – устроители праздника, судя по значкам, прикреплённым к отворотам одинаковых жилетов. Да и основную массу гостей составляют настоящие ценители хороших напитков, и как бы я ни издевалась над многими расовыми стереотипами, против статистики не попрёшь: представителей моего народца среди этих ценителей больше всего. Сейчас же вокруг хозяев увивается дворф в кричаще красном кафтане, с восхищённым выражением лица наливая им в бокалы что-то из бутылки без этикетки. Ага, знаю таких – соберёт разные мнения и отзывы, а потом будет под видом “последнего писка сезона, который покорил сердца гостей крупного балдурского фестиваля”, толкать самые неходовые свои разработки. Сейчас всё равно никто не запомнит, как он называет это вино. Но вот для презентации должен был вытащить лучшее из запасов. Аккуратно вклиниваюсь – в беседу и физически – и тяну взятый со стола чистый кубок для дегустации. Дворф что-то бормочет про уникальность букета и то, что им нужно наслаждаться в более узкой компании, но Кора, хозяйка фестиваля, излучает гостеприимство самой классической полуросликовской бабушки, а я явно подхожу на роль внучки, так что виноделу не остаётся ничего другого – он наполняет кубок и мне. Принюхиваюсь, чтобы оценить тот самый уникальный букет, и знакомые сладковатые нотки резко бьют по всем защитным системам: “В вине – мощный паралитик. Источник – этот красный дворф. Готовься к бою”. “Принято”, – прилетает ответ, и я, уже не скрывая тревоги, ставлю свою порцию на стол и придерживаю руку Коры, которая собирается приложиться к напитку: – Этот негодяй испортил доброе вино ядом! С лица “винодела” сползает добродушная маска, и он разражается гневной речью об осквернённых знанием жертвах, а часть гостей вспыхивает серым облачком пепла и превращается в таких же дворфов. Доппельгангеры, шикарно. Баалисты не могли выбрать сегодня, ну не знаю, выставку доспехов и брони? Почему обязательно вино? Ничего святого у тварей! Эти мысли я думаю уже совсем фоном, потому что дворф – оригинальный? главный? – пытается сбежать через дверь в пространстве, а остальные уже достают свои ржавые железки. В приоритете всё же остановить более агрессивную кучу, поэтому я раскидываю сразу максимальное количество волшебных стрел… Большая часть из которых прилетает в уже оседающие трупы. С перевёртышами это довольно просто определить – они перестают держать форму. Последний выживший пытается ещё метнуть в меня кинжал, но огненная капля успешно прожигает ему насквозь область, где у нормального гуманоида было бы сердце. Отворачиваясь от этого бардака, который занял, по внутренним ощущениям, меньше минуты, я вижу Амбера, напряжённым взглядом выискивающего в испуганной толпе остатки притаившихся врагов. “Кажется, они кончились. Во всех смыслах. Можешь пока расслабиться. Но это было… впечатляюще”. “Какое, нахрен, расслабиться?! Драпаем, и живо, пока не слетелись стражи!” – напарник далеко не так оптимистичен, а он этот город – свой город – знает лучше. Пока он выдёргивает из трупов кинжалы, я успеваю проверить их карманы, вытащив несколько записок, которые мы изучим позже. “После такого мне точно нужно будет сменить маскировку, а тебе начать ей пользоваться”. Я ухитряюсь подавить мучительный стон и желание высказать всё, что думаю по поводу этой идеи. Всё равно цензурные там только предлоги. Ненавижу напяливать личину! Хотя казалось бы, в моей профессии это должно быть едва ли не привычкой, но я в основном обхожусь без неприятного инструмента. – Куда мы идём? – считаю нужным уточнить, когда мы сворачиваем с центральных улиц в какие-то трущобы. Амбер притормаживает и, кажется, только сейчас сам задумывается над этим вопросом. – Раз уж выпить не получилось, давай хотя бы добудем тебе золото. – Здесь? Я выразительно оглядываю бараки и мусорную кучу, воняющую рыбными очистками, возле которой мы остановились. – Нет, не здесь, – бард тяжело вздыхает и продолжает движение, теперь более осмысленно смотря по сторонам. – Ты наверное уже ненавидишь этот город? Амбер, ну ты же умный человек! Зачем задавать вопрос, ответ на который ты уже знаешь, как знаешь и то, что он тебе не понравится? Кажется, тактичнее будет снова промолчать. Придержать при себе мнение о его городе. Хотя там кроме предлогов появляется больше цензурных слов, они всё равно обидные. Счётная Палата, надо признать, впечатляет – огромное здание, нависающее над остальной невысокой застройкой этого района. На мосту перед входом можно увидеть широкие масляные пятна и разрозненные шестерёнки. Значит, Стальные Стражи охраняли в том числе золотые запасы горожан. Горташ успел наложить свою хитрую лапку (или чёрную руку Бейна, если вспомнить, кому он служит) на самое важное для структуры города. Теперь же здесь не протолкнуться от обычной стражи – наверняка кого-то повыдёргивали с заслуженных выходных. Бедняги. Извиняться не буду. К нам тщательно приглядываются, но пропускают. Ещё бы, в свежевыстиранной – и моментально высушенной, это маленькое счастье! – мантии, с дорогим посохом за спиной и своим привычным выражением лица я выгляжу достаточно зажиточной гражданкой, достойной войти внутрь. На случай, если бы нас попытались остановить, набор взглядов и лиц у меня тоже имеется. С помощью магии клерк за стойкой проверяет печать на подлинность и вызывается проводить нас к хранилищу. Я бы предпочла выпить чаю наверху, пока он принесёт нужное сам, но увы – Балдуру по уровню развития и комфорта ещё далеко до Невервинтера. Хотя может, для держателей сейфов, а не тех, кто пришёл забирать деньги из банка, здесь условия более цивилизованные, не знаю. Провожатый планомерно снимает защиту с каждой следующей двери, вынуждая нас подолгу ждать. Я от скуки приглядываюсь к печатям, когда получается сделать это незаметно, и уже уверена, что без клерка сама бы справилась быстрее. Другое дело что чары непосредственно на хранилищах должны быть намного надёжнее, и без авторизованного доступа местного работника их трудно взломать… тихо. Мы прошли мимо уже многих комнат… Джахейра не могла выбрать сейф поближе, а не на самом дне? За очередным поворотом мы слышим звуки, очень подозрительные для тишины и размеренности банка – крики, лязг оружия и серию коротких взрывов. Клерк бледнеет, явно не готовый к такой внезапности. Да что с этим чёртовым городом не так? Нет, правильнее будет по-другому: что в этом чёртовом городе вообще работает нормально? Я продолжаю движение в сторону шума уже куда осторожнее, за спиной раздаётся тихая ругань: – Да чтоб тебя! Беги за подмогой! Резкий удаляющийся топот сигнализирует, что банковский служащий бросился выполнять приказ. Хороший мальчик. Не будет мешаться под ногами. Мы прокрадываемся к очередному залу… чтобы тут же, почти нос к носу, столкнуться с очередной местной достопримечательностью. Я видела его в чужих воспоминаниях, и предпочла бы оставить знакомство таким же далёким. “Ката, назад!” – Амбер практически выдёргивает меня обратно в темноту коридора. В каком-то десятке метров от нас огромная лысая машина из мускулов отрывает дверцу металлического сейфа и начинает сгребать содержимое в мешок. Вокруг творится настоящий хаос – охранники в форме Счётной Палаты сражаются с баалистами, пока Каменный Лорд невозмутимо обчищает вклады горожан, а дирижирует этим всем… “Так вот, чем занята Джахейра, когда уходит из лагеря”. Я чисто физически не могу слишком долго сдерживать ехидство. Не сегодня. Не в этом городе. И не с этим человеком, который, судя по его застывшему взгляду, мысленно заново переживает кошмар с неудачными переговорами. Шутка, кажется, подействовала – напарник чуть отмирает и командует: “Уходим. Я готов сам добыть тебе эти пять тысяч, но сейчас – уходим”. Я киваю и начинаю отступать, только тихий шорох за спиной заставляет резко дёрнуться в сторону… и лезвие ножа невидимого прежде сектанта, метившего, похоже, в горло, прочерчивает полосу по плечам, заставляя непроизвольно вскрикнуть. Дальше пара секунд сливаются в одно непрерывное движение – вот Амбер валит нападающего, а вот уже проворачивает кинжал в его глазнице. И – вот дьявол, и я даже не про привычную рогатую падлу! – ловит сам удар в спину от ещё одного скрывавшегося утырка. Огненный шар превращает баалиста в вопящий факел. Только его одного – но никаких гарантий, что впереди не притаились ещё враги. Не отвлекаться на боль. Не отвлекаться на страх. Некогда. Сейчас редкий случай, когда мои непомерно дорогие, но зато такие функциональные глаза не справляются. Я спешно отыскиваю в сумке зелье видения невидимого, и разрезанные края мантии, попадая в расходящуюся при движении рану, заставляют шипеть сквозь стиснутые зубы. Опустошаю флакончик одним глотком, средство начинает действовать – очень вовремя, потому что ещё один убийца уже подкрадывается сбоку к моему человеку, и я готовлю заклинание, но не уверена, что успею, поэтому… “Глаза, Рамиз! Мои глаза”, – требую не только услышать мысль, но и увидеть, и хотя на чёткую формулировку времени тоже нет, меня понимают правильно. На этот раз я не показываю воспоминание – только то, что ощущаю сама сейчас, и очень надеюсь, что мне удалось отфильтровать из этого потока боль. Главное, что визуальная информация точно читается, потому что Амбер, пусть и немного неловко, отправляет баалистского отброса туда, где ему самое место – на тот свет. Я же наконец нахожу лечебное зелье и каким-то мистровым чудом не роняю его, потому что рука, оказывается, уже начала неметь. А ещё взгляд падает на тыкалку (резалку, судя по использованию), которой меня ранили, и я морщусь от отвращения: лезвие ржавое и грязное. Мне казалось, культ убийц не может стать ещё более отвратительным, но его адепты… талантливы. Мы выходим обратно – благо, клерк не стал запирать за собой все эти многочисленные двери – и я внимательно осматриваю тени в поисках притаившихся новых противников. Никого, какая удача. Впереди слышится топот стражи – баалисты явно не носятся, гремя доспехами – и мы поспешно сворачиваем с их пути, надеясь, что нас впопыхах не примут за врагов. Солдаты и правда скользят по нам вопросительными взглядами, и этим ограничиваются. Уже у самого выхода в общий зал Амбер отпускает мысленный контакт, и на пару секунд замирает, чуть пошатываясь. Запоздало соображаю, что держать двойную перспективу зрения, тем более с нашей разницей в росте, могло быть крайне нетривиальной задачей. Придя в себя, он первым делом разворачивает меня и осматривает рану. Идиот, тебя в спину пырнули, не отвлекайся на такие мелочи сейчас и лечись сам! – Прости, выводить нас отсюда тоже придётся тебе. – Выведу, не беспокойся, – я беспокоюсь сама, хватит ли сил на наиболее безопасный в текущих условиях метод, так что извлекаю из сумки сразу ещё одно лечебное и укрепляющее зелья (не перепутать, какое кому!) и протягиваю первое напарнику. – Выпей, а пока мне нужно чуть подготовиться. Сама пью укрепляющее и стараюсь дисциплинировать разум. Мне сейчас нужна ясность мысли. У меня уже получалось стабильно прятать полтора человека, но тогда Роа была хоть и живым, но хорошо зафиксированным грузом. Использовать снова массовое заклинание, которое спасло нас в гитском логове, я не рискую – менее надёжно и стабильно, да и идти сегодня существенно дальше. – Так, краткий инструктаж: я сейчас скрою нас, как тогда в Башнях, и отправимся обратно в таверну. Держи мою руку крепко и ни в коем случае не отпускай – при потере контакта кто-то из нас возникнет прямо посреди улицы, это привлечёт ещё больше внимания. Я могу выбрать не самую оптимальную дорогу – ровно ту, по которой мы сюда пришли. Лучше не отвлекай и не пытайся это корректировать – сбитую концентрацию я буду восстанавливать дольше, чем мы сэкономим, срезав путь. И просто наслаждайся прогулкой – люди рефлекторно будут стараться в нас не врезаться, и на новые неприятности мы наткнуться не должны. Старые тоже не предполагались, конечно, но собирать сейчас самый худший вариант в голове я не готова – поэтому просто вцепляюсь в руку Амбера и накладываю на нас невидимость. Убедившись, что заклинание сработало, включаю режим буксира и не останавливаюсь до самой таверны. Я абсолютно отвратительно ориентируюсь в новых местах, но зато всегда могу найти дорогу обратно, если прошла по ней хоть сколько-то осознанно. Это спасало мне если не жизнь, то репутацию при выполнении многих заказов с запутанными системами защиты. Уже на лестнице от усталости и перенапряжения голова начинает кружиться совсем ощутимо, но близость безопасного места придаёт силы для последнего рывка. Только зайдя за двери наших апартаментов, я наконец выдыхаю, снимаю заклинание и тихо сползаю по стенке. Всего лишь бард: Я очень хочу последовать примеру напарницы: бой в Счётной Палате с его ментальной нагрузкой окончательно меня добил. Ощущение своего разума, запертого в тесной клетке чужого тела, резко сместившийся вниз фокус зрения, да и сам вид себя со стороны не способствуют психическому здоровью. Я уже давно смотрю собственными глазами, но голова всё ещё раскалывается, а тело напоминает о том, что ему необходимо лечение, вялым нытьём под лопаткой. Но с отдыхом придётся повременить – мы сейчас не в нашем уютном терновом закутке, а в самом начале холла, поделившего апартаменты на два моральных лагеря. – Дьявол! – ругаюсь я, осознав одну очень важную вещь. – Не напоминай про эту рогатую падлу! – не открывая глаз шипит магичка. – У меня для тебя новости, сравнимые по степени разрушительности с его визитом – ванна осталась в том крыле. Утром мы вполне решили купальный вопрос, потребовав у прислуги принести таз воды в номер, но не может же это продолжаться вечно? Боги, я уже ненавижу человека, который проектировал это помещение! Напарница стонет и прижимает руки к лицу, бормоча в ладони что-то совершенно нецензурное. А я снова играю в принца, подхватив её на руки и отнеся на подушки в наш кальянный уголок, который мне остро хочется использовать по прямому назначению. – Подожди здесь, я что-нибудь придумаю. Что-нибудь оказывается ведром тёплой воды и ворохом чистых полотенец, которые я выпрашиваю на кухне. Повара смотрят на меня настороженно – побитый вид и капли крови на одежде мало кого красят – но дают всё необходимое. – Раздевайся, золотце, – без игривости командую я, дотащив вещи до нашего номера, а потом вижу её лицо. – Хотя нет, подожди. Окунаю первое полотенце в воду, чтобы стереть из-под носа и подбородка Каты спёкшиеся капельки крови. – Вот теперь раздевайся. Не задавая вопросов, она стягивает с себя порванную мантию, оставшись в одних штанах и ничуть не стесняясь наготы. Лиф от белья ровненько разрезан кинжалом баалиста, поэтому падает на пол вместе с одеждой. Ката с отвращением подхватывает обе тряпки и метко швыряет в дальний угол, а я захожу женщине за спину. Ее рана выглядит... приемлемо. Порез сошёлся равномерно, так что мне остаётся только аккуратно размочить и стереть кровавые корки да обработать сверху новой порцией зелья. – Почти как новая, – заключаю, удовлетворённый увиденным. – Я, как настоящий рыцарь, предложил бы леди свою рубашку, но боюсь, что в твоём конкретном случае она скорее станет пододеяльником. – Рубашка тут не поможет. Мне явно нужен поход по магазинам или к портному, – она ворчит и отфыркивается, продолжив умываться самостоятельно. – Хотя бы это в вашем чёртовом городе можно сделать без баальской засады? Это был единственный нормальный комплект белья. И вообще единственное, что при похищении мне оставили своего. – Как скажешь, Ката. Так и пойдёшь? – киваю на её оголённый торс. Вишнёвые глаза прожигают меня вместо игниса. Кажется, я припоминаю, куда она утром сунула свой ночной комплект одежды – шарю под подушкой и кидаю в напарницу верх от пижамы. – Не знаю, как ты, а я сегодня “добрым вином” уже не отделаюсь. Наскоро умывшись и отставив ведро, я начинаю изучать кальян на предмет готовности к использованию. Угли нахожу прямо здесь, в шкатулке, а вот за табаком придётся снова топать вниз. – Разогрей пока это, – сую магичке в руку пару кубиков. Почему все сегодня смотрят на меня странно? Даже бармен подвисает на пару секунд, когда я всего лишь прошу у него табачную смесь, чай и каких-нибудь сладостей – накуриваться мы будем красиво и со вкусом. – Могу ли я посоветовать господину наш особенный товар для медитации с кальяном? – человек ставит на стойку баночку влажного табака и ещё один флакончик. Крохотный, с какой-то светящейся пылью внутри. Пар Мордейна – лёгкий наркотик, разгоняющий сознание до временной эйфории, но лично для меня его главная ценность не в этом – побочным эффектом порошок неплохо расслабляет тело, а мне сейчас это ой как необходимо. Ощущение взведённой пружины где-то в районе солнечного сплетения возникло ещё в Счётной Палате и с тех пор не думает уходить. – Посоветуй, – я уверенно сгребаю оба флакончика. – Смесь шоколада и мяты сегодня пользуется особой популярностью у гостей. – Не забудь ещё сам шоколад, миндальный бисквит, виноград и палочки слоёного теста с мёдом. Обратно я поднимаюсь с похудевшим кошельком, но и с некоторыми надеждами провести остаток дня в приятном забытьи, а не пугающих своей реалистичностью кошмарах. Ката больше всего радуется принесённой еде, поэтому даже не следит, что я делаю с кальяном. Я же вдыхаю ароматный дым несколько раз и откидываюсь спиной на подушки – больно, но терпимо – ощутив, как тяжелеет тело. – Будешь? – Давай. Уже через полминуты она тоже растекается рядом со мной, вернув шланг. – Ладно, признаю, в этом городе не только еда достойна внимания. – Чёртов город проклят, – хмуро бормочу я в мундштук. Мне и правда уже начинает казаться, что со смертью Кины вообще всё во Вратах Балдура стало разваливаться... включая меня. – Уверен, не будь личинки, ты бы уже прыгнула в ближайший корабль и была на полпути к Неверу. От этой мысли становится тоскливо, хотя наркотик вроде как должен вселять воодушевление, а не гасить его. – Знаешь, по дороге сюда я искренне верил, что смогу уговорить тебя остаться, – выдаю это откровение потолку и делаю очень глубокую затяжку. – Что я покажу тебе город, полный новых возможностей и платёжеспособных клиентов, но... С приходом Горташа Врата Балдура – просто помойная яма. А может и всегда ею были, просто это я жил в маске без прорезей для глаз. – Не-е-ет, ты слегка не прав, – маленькая ручка отбирает у меня мундштук. – Во-первых, мы с Джахейрой не закончили. Тебе это может показаться мелочностью, но тут скорее вопрос профессиональной этики. Да и без бабули – мы же обещали Асту помощь с его семейными проблемами. Пла-ни-ро-ва-ни-е. Вот что нам нужно при подходе к таким проблемам. – Планирование. Да, – туман в голове становится осязаемым и вязким. – А белки-летяги всё-таки планируют или летают? Я начинаю хихикать так глупо, что кажусь идиотом даже самому себе и закрываю лицо ладонями. Разум пустеет так же стремительно, как Катриона расправляется с завтраком, а вот тело, напротив, наполняется теплом и лёгким покалываниям в конечностях. – Сегодня мы тоже многое запланировали, и где теперь? Не удивлюсь, если однажды утром мы выйдем за добрым хлебом, а уже к обеду окажемся в Аверно. – Тогда давай запланируем на завтра поход в ад, глядишь, в итоге окажемся в какой-нибудь приличной булочной? – Зачем откладывать на завтра то, что мы ещё успеем сделать сегодня, золотая моя? – почему-то сама идея посетить ады не вызывает у меня отторжения. Быть может, я уверен, что просто не замечу разницы с Балдуром? – А твой дьявол с какого круга? И что там можно купить? – Мы не пойдём сегодня в ад. Ни в какой. Даже для горячих кругов я слишком... неодета. Хотя адские модельеры, возможно, предложат что-то интересное?.. Одевается же мой дьявол где-то так прилично? Но точно не в своём Нессусе. Купить там можно ни-хе-ра. А вот боли и страданий отсыпят даже бесплатно. И вида мёртвых пустошей, если тебе такое нравится... Ощущение неправильности какой-то из этих фраз заставляет привстать и вопросительно посмотреть на магичку сквозь марево выдыхаемого дыма, подперев голову рукой. И правда – неодета. Расстёгнутая пижама прикрывает разве что руки напарницы. Как там говорят в народе? Можно привести лошадь к водопою, но нельзя заставить её пить? Можно кинуть женщине рубашку, но нельзя заставить её надеть? Зато это наблюдение позволяет наконец понять, где в словах Каты сломалась логика. – Разве раздеваться в жарких кругах – это не ра-ци-о-наль-но? Ты выглядишь... как будто бы уместно. – Хм. Тогда нам в Аверно или Дис, но только после хорошего обеда, – она снова тянется к принесённым сладостям и поглощает шоколад, не вставая с подушек. – Ты вообще представляешь, как дорого и энергозатратно быть магом? – К счастью, я не маг. Так что мои потери обычно ограничиваются износом струн и зазубринами на кинжалах... кстати! – в голову приходит неожиданная мысль. – Не хочешь повторить наш прошлый эксперимент и подружиться хотя бы с одним ножом? В Аверно наверняка пригодится – кого ты там напугаешь огненным шаром? Катриона хихикает: – Хотя мысль о том, как я отбиваюсь от лемура ножичком, скорее юмористическая, я почему-то готова попробовать. Тащи свои железки. – Нет, золотце, это ты тащи свой ножик! У меня с моими железками как раз-таки нет проблем. Я искренне не ожидал, что она согласится так быстро. Что вообще согласится продолжить авантюру в столь... уязвимом состоянии. – И сделай милость, застегни хотя бы одну пуговицу. Твоя готовность к визиту в Аверно меня немного... отвлекает. Дьявольски отвлекает, если быть до конца честным, потому что некоторые мысли не способно заглушить даже табачное марево. Не с первой попытки, но Ката поднимается на ноги и неровно идёт к сумке, на ходу застегнув одну пуговицу рубашки. Нижнюю. Думаю, в следующий раз мне стоит дать более подробную инструкцию. Пока магичка дрейфует по комнате, я успеваю поставить на разогрев вторую порцию углей. Отвлекать напарницу такой ерундой я не планирую, ей и так предстоит сложная задача... начать тренировку, пока мир вокруг вращается – стоило только принять вертикальное положение, как комната закружилась даже у меня перед глазами. Отлично! Будем отрабатывать приёмы атаки в условиях дезориентации! Правда, для этого нужно, чтобы женщина до меня всё-таки дошла. Уже на последнем шаге она спотыкается и едва не падает на подушки. – Нет-нет-нет! Ты должна ронять врагов, а не себя, забыла? – за рёбра подтягиваю её обратно в вертикальное положение и ставлю напротив. – Целимся в ноги, режем сухожилия, валим на землю. Терпеливо (как мне кажется) повторяю прошлый урок. – Ну-ка, давай! – её собственным пальцем нажимаю на пружинку ножа, заставляя лезвие выскочить. Крепче укладываю рукоять в ладонь, а напоследок сам застёгиваю ей рубашку. Методично, пуговица за пуговицей. Обтянутое тканью дерево слушается отвратительно, отказываясь пролезать в петли… или это я уже настолько одурманен, что пальцы предательски дрожат? Ката терпеливо ждёт, пока я закончу и отойду, чтобы дать ей место для манёвра. Готово. Сейчас я должен встать и отдалиться на пару шагов. Должен. И... не могу. Я прикован к подушкам силами гораздо более могущественными, чем туман в голове и даже гравитация. Что-то неправильное, незавершённое упрямо царапает глаз, нарушая образ. Вот оно. Я тянусь к её волосам, освобождая их от шнурка, заставляя мелкие кудри рассыпаться по плечам. Идеально. Вот теперь – идеально. – Это ещё зачем? – Катриона всё ещё стоит рядом, совсем-совсем близко и ждёт дальнейших указаний, а я... – Понятия не имею. ...я проваливаюсь сейчас куда-то вглубь сцены, которую сам же и выстроил. С треском и грохотом ломаю в собственной голове декорации, за которыми прятался, словно за баррикадами. Всё, что когда-то позволяло мне выдерживать дистанцию, сейчас сгорает к чертям, как будто мы и впрямь оказались в Аверно. Я теряюсь, забывая о том, а что же вообще изначально рассчитывал сделать? Катриона мой друг… Очень близкий… слишком… Почти как сестра… Сейчас не время и не место, со мной опасно связываться, я не имею права, я не должен, я… Я её хочу. Моё планирование разбивается вдребезги, и даже наркотическое опьянение уходит куда-то на второй план перед осознанием того, что я теперь собираюсь сделать. Кончиками пальцев касаюсь женского лица, проведя от скулы к виску, погладив мягкие волосы. Жест получается интимным и далеко не дружеским, совсем непохожим на те прикосновения, какими мы с напарницей обменивались ранее. Собрав остатки воли, я замираю в этой полумере, давая Катрионе понять, что если она не хочет, чтобы я зашёл дальше – ей лучше остановить меня сейчас. Ещё пару секунд мы просто смотрим в глаза друг другу: она – немного растерянно, удивлённо, а я – с надеждой найти в вишнёвых омутах столь необходимые мне ответы. Да или нет? Магичка замирает под моим прикосновением. Не отстраняется, не останавливает, хотя могла бы – она относительно твёрдо стоит на ногах – и для меня это достаточный сигнал, чтобы продолжить. Податься вперёд, коснувшись её губ своими, ощутить на них остаточный привкус шоколада… Не знаю, что бы я делал, если бы Ката меня оттолкнула, у меня не было плана на этот случай. У меня вообще не было никакого плана, кроме как провести день (вечер? ночь?) во власти искусственного химического успокоения, потому что иное мне недоступно. И даже то, что происходит прямо сейчас, совсем не вписывается в рамки спокойствия... как минимум тем, насколько всё спонтанно. Похоже, что я удивительно беспомощен перед девушками со сталью в ладонях. Не прерывая поцелуй, напарница обнимает меня за шею, прижимается плотнее. Невыносимо горячая, невыносимо желанная. Родная. Моя. Не знаю, когда я успел так влипнуть, долгое время запрещая себе даже думать о ней как о женщине. У меня не было на это права, я был связан своим словом и своим выбором, а теперь... теперь всё как будто наоборот – у меня больше нет ничего, кроме неё. Ката позволяет увлечь себя на груду подушек, видимо, по инерции продолжая сжимать в ладони нож, и я не спешу это исправлять. Такая податливая и мягкая сейчас, совсем не похожая на ту грозную волшебницу, которую я наблюдал на поле боя. Или на циничную авантюристку, с которой сидел у костра вечерами. Магичка раскрывается совсем новой гранью, разрешая себе просто быть и наслаждаться близостью вместе со мной. Я опускаюсь ниже, мягко целую шею и плечи, насколько позволяет широкий ворот, пока её свободная рука стягивает шнурок уже с моих волос, зарывается в них. Зачем на её рубашке столько пуговиц? Не верится, что ещё пару минут назад я сам наделал столько глупых препятствий между нами. Дурман в голове уже почти выветрился от резкого выброса гормонов, оставив только ощущение инертности тела, но я ни о чём не жалею. Напарница тоже понемногу приходит в себя: как будто только осознав его наличие, она отбрасывает в сторону свой нож и принимается за избавление меня от одежды. Её терпения хватает ровно на две застёжки, после чего по пальцам магички пробегают искры, переползая на ткань и занимаясь на ней полноценным пламенем. Я невольно вздрагиваю и замираю. Огонь потрескивает, поглощая рубашку и оставляя после себя запах жжёного хлопка, но не ранит кожу, скользя по ней ласковыми прикосновениями. Это ощущается так, будто Катриона решила вдруг обнять меня всем своим пылающим сердцем, а не просто ладонями. Я даже не представлял, что эта женщина в постели может быть настолько горячей. Правда, технически у нас и постели-то нет, как нет сейчас и моей одежды, хлопьями пепла распавшейся с тела. Это вызывает неожиданный смех, потому что даже в эту минуту, в этих обстоятельствах, женщина всё ещё остаётся собой. Такой, какой она меня покорила. – Сумасшедшая, – выдыхаю восхищённое признание в приоткрытые губы. И ты до сих пор слишком одета, моя огненная женщина. Я не умею сжигать на полулюдях вещи, поэтому избавляю её от штанов по старинке, даже не пытаясь их срезать, памятуя об и без того острой реакции на потерю белья. Начинаю исследовать тело магички, словно настраивая инструмент, прикасаясь к струнам и слушая, как он звучит. Отзывается лёгкими мурашками под пальцами, напряжением мышц, теплом, стоном... влажностью. Катриона отдаётся моим рукам без стыдливости и ложной скромности – очень по-взрослому, как женщина, знающая, чего хочет, и не боящаяся это демонстрировать. Я же фиксирую в памяти каждый жест, каждую реакцию, каждый случайный вздох... потому что такой опыт мне захочется повторять снова и снова. Разве что исключить из этой парадигмы курительную смесь, которая сейчас рискует сыграть со мной чрезмерно злую шутку. – Я начинаю слишком много думать. Заставь меня прекратить, – ухватив перерыв между поцелуями, неожиданно просит Ката. – О, милая, это вызов? – мурлычу на ухо любовнице. Я бы с удовольствием познакомил дерзкую женщину со всеми своими талантами, просто... не сегодня. Не когда моё тело превратилось в кисель от усталости и наркотика, которым я пытался компенсировать эту усталость. Но я уже давно не в том возрасте, чтобы подобные мелкие (особенно на фоне прочих) проблемы способны были выбить из колеи – мой мозг уже расплавлен наслаждением от осознания самого факта, что мы с магичкой оказались в одной постели. Не как друзья, ищущие друг в друге утешение, не как соратники, делящие одно одеяло, потому что второе сгорело. Как мужчина и женщина, которые теперь принадлежат друг другу. Я скольжу губами вниз, обжигая кожу дыханием. Спускаюсь по подъёму груди, рельефу рёбер, плоскости живота, замираю между призывно раскрытыми бёдрами. Она не хочет думать? Очень удивлюсь, если у неё это теперь получится. Маленькие пальцы судорожно вцепляются мне в волосы, но я отвлекаюсь, чтобы перехватить её руки. Оба запястья отлично помещаются в одной моей ладони, и больше ничто не мешает продолжать исследовать границы её чувственности. Раз уж Ката назначила меня дирижёром, то я сам буду контролировать экспрессию этой мелодии. Я направляю и определяю на своё место каждый её стон, до тех пор, пока горячее тело подо мной не выгибается дугой и по нему не проходит дрожь... Только тогда я ложусь рядом и обнимаю, прижав к себе, уверенный, что какое-то время голова любовницы будет желанно пуста. Мы ещё долго лежим, прижавшись друг к другу, осмысливая и переосмысливая всё, что тут произошло – в ставшем враждебным городе, посреди не самого безопасного лагеря, в эпицентре нашего личного пожара, который медленно затихает, сменяясь ровным, тёплым пламенем. Уютом. Комфортом, который я не испытывал очень и очень давно. Я глажу свою женщину по волосам, наслаждаясь той нежностью, что она мне дарит. Угли в кальяне давно прогорели, а я сам окончательно путаюсь в ощущении времени. Зато другое ощущение – здесь и сейчас – кажется до невозможности правильным. 120 сантиметров почти управляемого хаоса: Требование собраться в оформленную Катриону из расплавленной лужицы… отклоняется. Нет, не совсем так – посылается ко всем чертям, как некоторое время назад были посланы попытки обдумать, рационализировать, дисциплинировать мысли. Когда едва начатый урок обращения со сталью свернул… не туда. Или наоборот слишком туда. В последние несколько дней физический контакт как-то незаметно и очень естественно вошёл в нашу жизнь как норма. Функциональный. Утилитарный. Поддерживающий. Символ успокаивающего присутствия. Того, что мир ещё не окончательно развалился. То касание было совсем не успокаивающим. Резко выбивающим из всех функций – волшебницы, наёмницы, воина в противостоянии Абсолют, ста двадцати сантиметров чего угодно, оставляя просто женщину. И напротив неё на секунды застыл с совершенной ясностью намерений совсем не напарник, не весёлый бард и даже не собранный молниеносный ассасин – просто мужчина, который, не давая утечь в попытки понять, как именно на это нужно реагировать, просто подался вперёд и поцеловал меня. Как и прикосновение чуть раньше, этот поцелуй оказался хоть и чем-то новым, но… естественным? Правильным? Необходимым? Да к дьяволам анализ, когда можно, нестерпимо нужно ответить, растворяясь в ощущениях. Оказаться ближе. Ещё ближе, плавиться в чужих, но таких родных – а можно ли назвать их чужими, когда они принадлежат настолько своему человеку, что это даже немного пугает? – руках. Когда после первого порыва рассудок медленно вернулся на место, обнаружилась некоторая неправильность. Даже две. Выбросить нож – секундное дело, но вторая проблема сложнее: между нами что-то есть. Что-то, имеющее слишком много пуговиц, которые я даже попыталась дисциплинированно расстегнуть обычным способом. Долго и скучно, а я, будучи женщиной, всё же осталась ещё и магом – и совершенно лишняя сейчас ткань отлично горит. Управляемо, безопасно, и обычно в подобных ситуациях это элемент игры, способ покрасоваться, продемонстрировать мастерство владения огнём, магией – сейчас же это кратчайший путь, чтобы избавиться от последней преграды, разделяющей нас, прижаться вплотную, так, чтобы прочувствовать яростный стук сердца – моего? Рамиза? Нашего? Пытаться перехватить инициативу было бы глупо, и я полностью отпускаю контроль, отдавая возможность вести партию тому, кто неоднократно доказывал свой профессионализм в этом – в плетении красиво поставленных сцен, ритме изящно летящей из теней чужой смерти или чертовски эффективных переговорах. А можно ли считать безмолвными переговорами скрытные убийства, если вторая сторона по очевидным причинам не может привести контраргументы? Боги, что я несу? Что несёт мой мозг, куда несёт, не рискует ли он расплескать это по пути? И главное, зачем? – Я начинаю слишком много думать. Заставь меня прекратить. Мой великолепный убийца, мой непревзойденный дипломат способен договориться с кем и чем угодно. Даже с неотключаемым внутренним диалогом дисциплинированного разума. Отдышавшись и кое-как собрав себя по кусочкам… нет, скорее по каплям отдельных крохотных растёкшихся по этим подушкам Катрион, я могу сфокусироваться сначала на себе, потом на нас, а затем и вобрать в восприятие всю окружающую комнату. И подозреваю, что я могу пролежать в объятиях своего человека вечность, но это можно делать чуть-чуть комфортнее. – Я рискую показаться зажравшейся сибариткой, но… тебе не кажется, что где-то здесь были кровати? – Неужели за всё время долгих скитаний ты так и не прониклась стилем жизни “по природе”? – Амбер делает ленивый жест в сторону терновой стены. – Смотри-ка, нам с тобой тут и лес организовали. Я действительно смотрю. Приходится даже отстраниться, чтобы одарить шутника скептическим взглядом. Говорить мне пока лень. – Ладно-ладно, я понял! Понял, что твоего умиротворения хватает ненадолго. Меня сгребают в охапку и переносят на теперь уже точно нашу кровать. Здесь действительно удобнее. Вдвоём не особо просторно, но это, кажется, и не нужно. Остатки кальяна давно выветрились, послевкусие от близости растекается по телу, а мысли снова начинают послушно выстраиваться в ровные ряды. Я наконец могу собрать одну из них во что-то сравнительно внятное. – Меня всё это несколько пугает, – кольцо рук, в котором я продолжаю нежиться, мгновенно напрягается, и я спешу продолжить. – Не обижайся, но я никогда не рассматривала тебя в таком смысле. Но при этом сейчас и здесь всё оказалось, ну… абсолютно правильно. Естественно. Как будто если ты меня отпустишь – я больше не смогу дышать. И это… обескураживает. Амбер чуть расслабляется от такой постановки вопроса. Эй, а где здесь вообще вопрос? И почему я задумываюсь над вопросом о вопросе, которого не было? Не упасть в замкнутый круг мыслей позволяет сбивчивый шёпот: – И ты, вероятно, оказалась очень права, потому что совсем недавно рассматривать меня было опасно для жизни. Ты знаешь об этом едва ли не лучше, чем я сам, но… моя прежняя реальность разрушена, Кат. Вместе с её гарантиями, привычками и обязательствами… даже привязанностями. И вроде бы я – это всё ещё я, только теперь понятия не имею, куда иду и к чему это приведёт. Как будто каждый, абсолютно каждый мой выбор после возвращения в город оказывается ошибочным, а последствия накапливаются с такой скоростью, что я не успеваю их разгребать. Но знаешь, что я точно не назову ошибкой? Нас. И, если ты сама этого не захочешь, я тебя не отпущу. Дыши спокойно, моя золотая. Я ненавижу этот город. За то, что тот отнял у меня. За то, что отнял у него. Но кое-что хорошее в этом городе всё-таки есть. И это хорошее сейчас пытается взвалить на себя слишком многое. Я чуть отодвигаюсь и переворачиваюсь на бок, чтобы не отвечать потолку, а смотреть в глаза: – Не делай ещё одну ошибку. Ты говоришь, что ты не успеваешь всё разгребать. Я не хочу, чтобы ты меня отпускал, но ещё больше не хочу, чтобы ты отстранял меня. Мы разгребём всё это. Последствия, проблемы, неудачные решения. В крайнем случае взорвём здесь всё к чертям, сравняв с землёй, и сбежим куда-нибудь на курорты Аверно. После Балдура, мне кажется, мы найдём в них особую прелесть. А пока предлагаю остаться ещё ненадолго здесь и сейчас. Передышка тоже не будет ошибкой. Амбер притягивает меня обратно к себе и нежно целует в лоб, заставляя снова растечься в безопасности его объятий: – Ты знаешь, что я просто боюсь с тобой спорить, безумная женщина. Но я уверен, что мы справимся. Отдыхай.