Глава 38

Всего лишь бард: Я думал, что что Минск – это зверушка, которая ничего не может осмыслить без поводка, но гигант на удивление чётко ориентируется в тоннелях подземелья. По ощущениям мы прошли от таверны едва ли не через полгорода, но здесь нам по крайней мере не требуется маскировка. О том, что логово врагов где-то поблизости, говорят участившиеся патрули баалистов – мы сталкиваемся с мелкими отрядами культистов трижды. Большинство из них умирают, не успев понять, что происходит – от стрелы или кинжала, остальных разрывает пополам рашемен. Гигант оказывается не только хорошим проводником, но и охранником – ещё в Песни Арфистка долго втолковывала Минску, что его приоритетная задача – защищать Катриону как самую уязвимую перед Руби цель. Не с первой попытки, но мужчина согласился отлепиться от юбки Джахейры и занять место рядом с магичкой. – Вот эта дверь, осквернённая нечистыми жрецами. Чтобы попасть сюда, пришлось свернуть в совершенно незаметный в переплетении подземных корней коридор и ещё долго двигаться по нему боком. Зато в конце обнаруживается небольшой холл с огромными металлическими воротами. – Чтобы дверь считалась осквернённой, нужно, чтобы она существовала ещё до основания храма, но если жрецы построили её сами, то она просто будет его частью. О милый наивный Гейл, он провёл с рашеменом слишком мало времени, чтобы успеть разобраться, как в этой звонкой черепушке работают мозги. – Если эта дверь служит Баалу добровольно, то Минск сокрушит и её! “Отлично, теперь его функционал расширился до тарана! Мне начинает нравиться этот парень”, – сообщаю своим. Катриона фыркает. – А если дверь запросит пощады, что тогда? Гигант думает, замерев на месте. – Прекращайте цирк, – осаживает всех Арфистка. – Астарион, на правах нечестивого убийцы, проведи нас вперёд. – Джахейра, а что, если мы ошиблись, придя именно сюда? – наконец высказываю я давно терзавшее меня опасение. – Что, если Орин всё ещё хозяйничает в Гильдии под видом Кины? Тем хуже для неё, потому что когда мы спалим дотла её гнусное логово, она получит по шапке от папочки уже за то, что допустила такое. Идёмте. Мы не знаем, как охранная магия отнесётся к тому, что вместо простых горожан избранный ассасин принёс в жертву Трибунал убийств, однако храму искренне безразличны такие незначительные детали. Баал получает свою кровь – это главное. А дальше нас ждёт лабиринт. Пустой и тихий, изобилующий тёмными нишами и резкими поворотами, идеальными для засады. Мы двигаемся крадучись, попарно (если считать Минска и Бу отдельной боевой связкой, прикрывающей Катриону), постоянно держа ментальную связь друг с другом. Первого скрывающегося во мраке и невидимости противника обнаруживает Астарион, тут же пустив в него стрелу, и… промахивается. Баалист скрывается за поворотом, а удар наконечника о стену словно становится тем самым камешком, что обрушивает лавину. Они атакуют со всех сторон, выскакивая спереди и сзади, из провалов разрушенных стен, стреляют из щелей в кладке. И теснят. Падают под нашими ответными атаками, но всё равно теснят вглубь храма, отсекая пути. Это выглядит даже не ловушкой, а загоном дичи, которой остаётся лишь слепо тыкаться в стены, налетать на лезвия клинков или же послушно двигаться в “правильном направлении”. Я уже жалею, что согласился на этот безрассудный план атаковать Руби в самом сердце её логова, что не продумал альтернатив, позволив Катрионе самой дойти до алтаря баалистов. Однако поворачивать назад уже поздно и бессмысленно: дадим слабину сейчас – и нам уже не оставят времени спланировать новое сражение. Когда Джахейру ранят ржавым клинком, рашемен ревёт и едва не забывает про магичку, но Арфистка осаживает его жёстким окриком. – Не смей! – рычит она на гиганта. – Со мной всё в порядке. В доказательство этого друидка лозой сворачивает шею напавшему на неё культисту и залечивает порез. Лабиринт завершается внезапно. Вроде бы вот он, очередной поворот, но вместо нового коридора мы почти выпадаем в большой прямоугольный зал, стены которого и поддерживающие его колонны выглядят уже… совершенно иначе. – Что за чертовщина… – нервно бормочет Уилл, оглядываясь. Стены, столбы, кажется, даже теряющийся во тьме потолок испещрены лицами. Сморщенными, свежими, молодыми, старыми, повреждёнными и целыми, разного цвета кожи, с чешуёй и костяными наростами, но объединёнными общим признаком – они все когда-то были живыми. А ещё, как только мы оказываемся здесь, на нас тут же перестают нападать. – Эстетика в стиле Баала, какое убожество, – довольно безразлично комментирует это вампир, разрушив общее оцепенение. – Почему нас загнали именно сюда? – сипло шепчет слегка позеленевший Гейл. – Нет времени выяснять, – Джахейра оборачивается к магам. – Тут есть какие-то ловушки или чары? – Это место… пронизано магией, – волшебник продолжает вертеть головой. – Но не Плетением, – добавляет Ката. – Это магия жрецов. – Ладно, идём вперёд. Не съедят же они нас в конце концов. Даже непосредственному рашемену не находится, что на это ответить. Лица действительно нас не съедают, но… едва только мы пересекаем зал наполовину, как мёртвые рты синхронно распахиваются, издавая нечеловеческий вопль. В черепе каждого из нас как будто взрывается фейерверк: я чувствую это через ментальную связь, вижу, как спутники хватаются за головы, покачиваются. А потом, вдобавок ко всему этому звуковому кошмару, начинается дождь. Вязкий, густой, пахнущий железом и алый, невыносимо алый. Кровь заливает лицо, мешая открыть веки со слипшимися ресницами и заставляя выбирать, что прикрывать ладонями – глаза или уши. И если бы кто-то затеял атаковать нас сейчас, то мы бы действительно погибли как овцы на бойне. В панике и без шансов к сопротивлению. На месте противников я бы ни за что не упустил такую возможность, однако нас всё ещё никто не трогает. И тогда я понимаю… – Руби здесь! Она играет с нами! Я кричу, не слыша своего голоса, зато звучащий в ответ смех оказывается неожиданно чистым и чётким, как будто его совершенно не заглушают вопящие мертвецы. – Какой умный и какой непослушный мальчик, – раздаётся совсем рядом голос… Кины. – Я велела тебе принести камень Тирана, но вместо этого ты привёл своих друзей и девчонку. Я заставляю себя открыть глаза, чтобы различить впереди окровавленный силуэт оборотня в облике Астеле. – Может, мне забрать её на алтарь своего Отца прямо сейчас? Она лениво делает шаг вперёд, а мы с Астарионом и Минском синхронно смыкаем ряд, прикрывая женщин за нашими спинами. Ещё бы этот невыносимый вопль позволил дотянуться хоть до какого-то кинжала. Максимум, что мне удаётся – судорожно стиснуть пальцы на рукояти. – Или нет? Ведь она тебе так дорога, будет обидно разлучать вас слишком быстро… – Руби делает рывок вперёд, с неожиданной мощью дёргая меня на себя. Это странным образом придаёт сил: я выхватываю нож и даже раню баалистку, но она только смеётся громче, выворачивая кисть с оружием и прижимая уже своё лезвие к моей шее. – Из тебя бы получился превосходный ассасин, если бы не твои глупые принципы, Амбер, – моё ухо обжигает дыханием. – Как жаль, что ты лишён благословения наслаждаться всем этим… но ничего, я подарю тебе иное удовольствие! Когда все твои друзья умрут, я уложу тебя на алтарь, возьму твоё семя, а потом подарю твою душу Отцу. Ты будешь принадлежать ему, так или иначе, а я выращу в себе нового, совершенного убийцу – плод нашего союза, – она громко и полубезумно хихикает. – Возможно, он даже научится играть на скрипке. Руби влажно проводит языком по моему лицу, слизывая налипшую на него кровь. От осознания всего происходящего и отдельно того, что эта тварь всё ещё в облике Кины, я едва могу подавить рвотный позыв. – Однако имей терпение – мы займёмся друг другом только тогда, когда я наиграюсь с остальными. Не переживай, мой мальчик. Ты был лишён удовольствия наблюдать, как умирает твоя прежняя подружка, но я во всех подробностях покажу тебе смерть новой. Крики, кровь, близость врага и беспомощность перед ним, слова и их осознание – всё это наконец приводит к тому, что меня сгибает пополам и выворачивает. Руби со смехом успевает убрать кинжал, пока я сам не насадился на лезвие. А потом я слышу новый крик. Нет, вопль. Бешеный и яростный, откуда-то из-за сгорбленных спин Минска и Астариона, перекрывший даже шум орущих мертвецов. И мир замирает. Замирает время, замирает звук, сам воздух дрожит и осыпается нам на головы крохотными красными льдинками. Алый иней покрывает колонны и стены, прозрачной искрящейся преградой встав между нами и агонией. Когда у меня получается оглянуться, Руби уже нет. Спутники по очереди выпрямляются и пытаются отдышаться. Ошеломлённые, с ног до головы заляпанные красным. Но меня интересует только безопасность одной маленькой женщины, дрожащими руками откупоривающей сейчас какое-то зелье. – Нужно идти дальше – это всё временное решение, – опрокинув в себя содержимое флакончика, командует Катриона. Её голос звучит ровно, но настолько искусственно, что клокочущее внутри магички бешенство ощутимо без всяких слов. – Убьём красную суку, – уже совершенно не беспокоясь о своём моральном облике, Джахейра первой бросается вперёд. 120 сантиметров полностью управляемого хаоса: Этот. Чёртов. Город. Этот. Чёртов. Культ. Сраные баалисты, делающие грязным всё, к чему только потянутся – у них даже в бассейне стухшая кровь! Грёбаные (хоть не выгребные) канализации с их вонью и нечистотами. Блядский храм, помесь фантазии больного архитектора и не менее больных жрецов, возводивших всё это, обеспечивших чудовищное наполнение этой комнаты, эталона дурновкусия. Вопящее чудовищное наполнение. Как будто этого было мало – дополняемое кровавым дождём. Это не вчерашний освежающий душик из одного жалкого сектанта. Это натуральный, Марцелл их дери, кровавый ливень. Каждый раз, когда кажется, что в этом прекрасном городе ниже нырять уже некуда, со дна обязательно стучат. Поэтому сейчас Орин, Руби, девочка-краб, красная сука, баальская шлюха, дитя инцеста и просто безликий перевёртыш, безумно хохоча, угрожает отобрать у меня единственное хорошее, что этот город вообще может предложить. Девчонка, ты это сейчас вообще серьёзно? Ты пробовала раньше отобрать у халфлинга его добычу? Или тебе по недоразумению кто-то из наших даже позволил, а ты сделала поспешные выводы и обрадовалась? Это не холодный защитный кокон, который когда-то надёжно укрыл меня от невыносимого на тот момент горя. Не острая и пробивающая любую защиту боль, вырывающаяся плавящим стекло и металл огнём. Это ярость. Ледяная, остужающая и замораживающая даже безумные вопли ярость. Этот город довёл меня. Орин довела меня. И теперь ей будет плохо. Холодный импульс проходит наружу, не задевая, не повреждая, не остужая, не трогая союзников – просто не даёт мертвецам продолжать кричать, оставляет от них только искажённые гримасы. Кажется, один голос всё ещё не затих. Кажется, это мой. Нельзя сорвать его раньше времени – мне ещё есть о чём поговорить с гостеприимной хозяйкой этих мест. Или кто она тут? Мать-настоятельница? Заведующая? Мнит себя, полагаю, режиссёром этой огромной сцены. – Нужно идти дальше – это всё временное решение, – предупреждаю соратников и опрокидываю в себя первую порцию укрепляющего на сегодня. День будет долгим. В первом же сравнительно пустом коридоре – они сосредоточили все силы снаружи, чтобы загнать нас в ту ловушку? – я подтормаживаю Джахейру: – Я ни шагу больше не ступлю в таком виде, поэтому будь добра, искупай нас. Не беспокойся, я потом просушу. Главное достоинство самой совершенной из всех магических школ, эвокации, о котором редко упоминают вслух, обращая внимание лишь на стихийную составляющую – ювелирная выборочность магического воздействия. Поэтому посвежевшие и при этом не замёзрзшие спутники сейчас хоть и не стали полностью чистыми, смыли кровь с кожи и волос. Уже лучше. И выглядят уже приличнее, чем большинство местных обитателей. Я же сделала вывод ещё из вчерашнего боя, и успела подготовить мантию к подобным подлянкам – никаких сложных зачарований, чуть-чуть пространственной магии и много грязи потом, когда на это будет время. Сейчас же ткань остаётся естественно красной, без единого лишнего потёка. – Я отказываюсь играть в её игры. В частности, поэтому нам необходимо было отмыться. Но это не значит, что я отказываюсь играть в игры вообще. Орин так хочется поговорить? Ну что же. Мы поговорим. Я извлекаю из сумки шлем и прикидываю, как его удобнее ухватить. В целом, если тащить за рог – при моём росте он будет художественно шкрябать камень пола. – Минск? Новая задача для тебя предельно проста: надирай злодейские задницы, чтобы они не мешали мне отчитывать красную мразь за то, что она угрожала Бу. А пока понеси вот эту штуку, она понадобится мне чуть позже. Здоровяк послушно берёт шлем – в его руках тот уже не выглядит таким огромным. – К остальным у меня та же просьба: не позволяйте её прихлебателям отвлекать нас… от душеспасительной беседы. Мои предложения – просьбы? повеления? – не встречают сопротивления. Я опасаюсь, что союзники ещё не до конца пришли в себя после мощной атаки в комнате с масками, но не уверена, что у нас есть время сесть и выпить расслабляющий чаёк. Тем более что по чистой случайности забыла засунуть в сумку кипящий чайник. Поэтому мы идём дальше. Пока меня ведёт собранная ярость. Знакомьтесь, Катриона Райли – сто пятьдесят сантиметров решимости вымыть полы баальской сукой. И плевать, что во мне самой столько нет. Мы идём по всё ещё пустым коридорам, и в какой-то момент впереди открывается сцена. Конечно же, архитектурно сам храм не был выстроен под потребности Орин. Может даже наоборот – выросшая в этих стенах девочка двинулась ещё и из-за обстановки. Узкие лестницы, балкончики, глубокие, бездонные на вид провалы. Все дорожки сходятся внизу, на ровной площадке с алтарём и огромным черепом над ним. Орин, уже в своём настоящем облике (а он точно такой? А она вообще сама помнит, как выглядит по-настоящему?) разлеглась на алтаре, поигрывая кинжалом, в котором блестит нетерийский камень. Ну что, милочка, не хочешь ли теперь высказать угрозы мне – мне? Хватит духа? Кровь и ад, девочка действительно вообразила себя режиссёром этого спектакля, назначив мне роль… ммм, нет, не совсем так, выделив мне в нём функцию реквизита. Наивно до смеха, и в другой ситуации мне даже было бы её немного жаль. Прежде чем выйти из бокового коридора на её сцену на своих условиях, я подхожу к до сих пор зеленоватому, несмотря на всю смуглость, Рамизу, чуть сжимаю его руку, послав ободряющую мысль: “На удачу”, и, не дожидаясь ответа, забираю у Минска шлем. Акустика у храма должна быть отменной, но я всё равно усиливаю голос заклинанием – не хочу, чтобы меня перебивали всякие истерички. Единственное наследие Саревока волочится за мной по полу, царапая каменный пол. – О-о-ори-и-ин! Ты так жаждала со мной поиграть – так выходи! Девчонка вскакивает с алтаря – чёрт подери, очень грациозно и изящно! – и сразу же сжимает свою тыкалку в боевом хвате. – Жертва сама идёт под мои клинки? – она картинно хлопает ладонью по кулаку с кинжалом. – Это так удобно! – Та, кого ты так неосмотрительно назначила жертвой, несёт тебе подарок! Телекинезом я отправляю шлем прямо в руки Орин… сопровождая его россыпью волшебных стрел. Считай это праздничной ленточкой, дрянь. Он успевает набрать приличную скорость и прилетает баалистке прямо в грудь. Она рефлекторно хватает его и начинает вопить – не знаю, от ярости, боли или их смеси. – Ах ты мерзость! Ты пролила багрянец моего деда! Он был моим! Уроки грамматики, так и быть, оставим на будущее. Неумение изящно сложить предложение – не самый страшный недостаток в моих глазах. Зато она, в отличие от Саревока, не умеет телепортироваться к источнику угрозы. Или прямо сейчас не хочет. Боковым зрением замечаю, как на меня бросается сектант в обносках – и падает. Прекрасно, реакция у моих союзников лучше, чем у врагов. – Я не пролила ни капли его крови! Но стейк получился отличный, уверяю тебя! В подтверждение этих слов в Орин летит огненный шар. Сама она успевает присесть, перекатиться и снова вскочить, а вот стоявший рядом трансе культист выпадает из своего состояния и начинает тоненько, противно скулить, пытаясь сбить пламя с лохмотьев. А я так недостижимо далеко от алтаря, что могу ещё поболтать: – Я понимаю, бедная девочка, ты так травмирована… Твой дед, он же твой отец, никогда тебя не уважал. Не видел в тебе равную. Достойную, – эта речь сопровождается очередным ворохом волшебных стрел, каждая из которых несёт кроме боли кусочек моей ненависти лично к суке, загнавшей меня в необходимость носить маскировку в этом чёртовом городе. – Ты ЛЖËШЬ! – она на миг даже замирает на месте, не пытаясь увернуться от моих атак, но даже не заметив этого. – Мой дед любил меня! Он бы никогда… – Он сам рассказал это, прежде чем я начала его медленно поджаривать. В меня летит очередной грязный ножик. Ну кто так бросает, недоумок? Я телепортируюсь на один из балкончиков сбоку над алтарём, уверенная, что мой мужчина в ближайшие секунды покажет этому неудачнику мастер-класс по действительно красивому использованию металлических предметов. Я же оказываюсь ещё дальше от Орин. Ещё больше слов, пока она будет сокращать дистанцию. – Саревок насмехался над тобой. Он даже не посчитал тебя достаточно верующей в вашего предка, чтобы трахнуть самостоятельно, как твою мать. Да, у храма отменная акустика, и в этом закутке усиленный магией голос звучит особенно звонко. Каждое слово – как удар, но бить только словами скучно, попляши-ка под огнём, сволочь. Сволочь демонстрирует, что всё-таки унаследовала от своего батюшки не только дурной вкус, но и умение прыгать к цели. Только вот её тыкалки, хоть и в обеих руках, не могут перекрыть всё пространство, где я теперь могу скрываться под невидимостью. Я всё же получаю шальной росчерк по щеке – надо же, кинжал даже не отравлен! – и на пол падает ставшая видимой прядь волос. – Ты поэтому так отчаянно ищешь кого-то со стороны, вне семьи? – издевательски продолжаю я уже из другого угла балкона. К следующей порции стрел добавляются жалящие искрящиеся льдинки – гнев, подпитываемый холодной бурей внутри, находит канал для выхода. Вот ещё мою причёску ты не портила, дрянь! Тем более что эти кудри нравятся не только мне. Следующей атакой летит фаербол, от которого почти невозможно увернуться в узком пространстве. Успеваю заметить, как огонь подпаливает белую косу, и перемещаюсь на соседний балкон, провоцируя противницу уже оттуда. Орин в ярости, я в ярости, но мы не одинаковые: она начинает бестолково метаться. Я запрещаю себе это.– Лишённая внимания из-за собственной бесталанности и безликости, ты вынуждена его выпрашивать? Буквально вырывать, вырезать из окружающих? А твой нежно любимый родственничек так и не оценил… В вое Орин уже не слышно ничего человеческого. Белобрысая, хотя уже порядком подкопчённая, она телепортируется на голос и бестолково машет кинжалами, пытаясь достать меня. Ищет перед собой, а ведь я уже за спиной. Смерть за левым плечом твоим, девочка, ты слишком вымотана – я дожидаюсь перерыва в метаниях и нежно обнимаю её сзади, прижав руки к животу. Я всё ещё невидима, но она точно может меня чувствовать, начиная молотить по кистям коротким кинжалом. Достаётся и ей самой, я же просто сосредотачиваюсь на том, чтобы выпускать из себя всё больше и больше жара, буквально запекая её внутренности, пока кровожадная тварь режет нас обеих. Пожалуй, это даже красивее, чем получилось с Саревоком: он до последнего боролся против врагов, то есть нас, а никак не против самого себя. – Эту смерть я посвящаю самой Магии, огню и Плетению. Я шепчу эти слова практически бездумно, по наитию. Понятия не имею, нужна ли Мистре такая жертва, и примет ли она её в таком виде, но это и совершенно неважно. В любом случае если Орин краем угасающего сознания услышит, мне будет приятно. Оборотень в моих руках опадает полой шкуркой в ворохе серой пыли. Эй, а как же все мои огненные старания? Не удерживаемый больше оформленной рукой кинжал с нетерийским камнем звучно ударяется о пол. Всего лишь бард: Мы сражаемся перед тем самым алтарем Баала, перед статуей, изображающей уродливый череп, натурально превращая поле боя в загон для бойни. Уверен, этот божественный сукин сын сейчас дико хохочет, наблюдая за происходящим. Издевательский голос Руби всё ещё стоит в ушах, а прикосновение фантомно жжёт лицо, так сильно, что хочется впиться ногтями в кожу. Но на это нет времени. Ни на что больше нет времени, потому что Катриона в бешенстве, и удержать её можно разве что убив, а мне эта женщина нужна живой. Против обычных противников с ржавыми ножами тело меня больше не подводит – работает как машина, хоть внутренности до сих пор крутит. Но рефлексировать будем, когда выживем. Все мы. Или хотя бы самые важные из нас. – Жрецы колдуют мощную поддержку, надо их убрать, – крик Гейла перекрывает шум сражения, а сам он сметает одного баалиста в пропасть громовой волной. Я бы с радостью выполнил его поручение, если бы имел такую возможность, только в этом тесном пространстве мне просто навязывают ближний бой. В ладонь ложится кинжал из суссура – теперь враги, что упадут от моей руки, по крайней мере, сделают это молча. Я стараюсь держать фокус ещё и на том, как продвигается сражение на балконе. Пару раз даже приходится метнуть туда кинжалы, сбивая энтузиазм самым преданным фанатикам, спешащим на помощь своей госпоже. Однако выйти из боя, чтобы полноценно атаковать Руби, так и не получается до самого конца. Сначала мы слышим женский крик. Полный не только злобы и безумия, но ещё и боли, однако снизу невозможно разглядеть, что происходит наверху. Я примерно прикидываю источник звука и с неудовольствием отмечаю, что лестница туда давно обвалилась. – Джахейра, помоги! Аст, прикрой нас? Я всего лишь указываю пальцем в нужном направлении, и Арфистка понимает меня без слов, протягивая лианы от пола к балкону. Она даже позаботилась о том, чтобы сделать их не шипастыми, хотя в таком состоянии как сейчас я бы полез даже по иглам. Через ментальную связь я чувствую, что Ката ещё жива, но слишком хорошо знаю – иногда просто выжить недостаточно. Магичка оборачивается на звук, когда я спрыгиваю с балконных перил, и в последний момент отдёргивает руку с заготовкой заклинания. – А где роза? Теперь моя очередь впадать в секундный ступор. – Какая роза, милая? – Когда мужчина забирается на балкон к женщине, обычно у него в зубах роза, – голос слабый, но с попыткой в ехидство. А я начинаю понимать, что происходит – невинная успокаивающая чушь, якорящая в реальности намного сильнее, чем любые громкие обещания или возгласы. Пара лишних секунд на оценку обстановки: тело Руби лежит чуть поодаль бесформенной кучей, кинжал с камнем выпал из руки. Сама Катриона цела, но тяжело дышит, смотрит совершенно остекленевшим взглядом и, кажется, даже не замечает, во что превратились её руки. Налицо полноценный шок, а на лице – длинная царапина. – Чтобы взять у меня цветы, тебе сначала придется привести в порядок вот это, – присаживаюсь рядом уже полностью игнорируя продолжающийся шум внизу и сосредоточившись на ранах. Серьёзных, глубоких ножевых ранах, требующих срочного вмешательства лекаря. Но я не могу позволить, чтобы магичка увидела мою тревогу, потому что страх сейчас будет самым худшим помощником. – Мы с Джахейрой тебя подлечим, а потом выйдем отсюда, и я куплю тебе целую корзину роз, каких захочешь. И обязательно сладкий пирог бонусом. Я знаю, где достать чудесный яблочный штрудель с корицей и сливочным кремом. Говорить, не важно что, просто ради того, чтобы заполнить тишину в пространстве, и успеть хотя бы поверхностно обработать порезы зельем, заливая раны прямо через одежду. – Ну теперь-то ты не будешь заставлять меня носить маскировку? – напарница кивает на кучку плоти, что осталась от Избранной Баала. Это действительно то, что сильнее всего волнует Кату сейчас? Я даже замираю на пару секунд с зельем над её рукой. – Я никогда тебя не заставляю, милая. Просто взываю к твоей разумности и рациональности, и обычно наши доводы созвучны. А если ты хочешь получить ещё парочку писем уже от Горташа, коронацию которого мы сегодня проебали... в конце концов, ты у меня умничка и знаешь, как за себя постоять. Если меня сейчас не скинут с балкона – это можно считать успехом. – Горташ слишком занят полировкой своего эго… – она хмурится. – А почему так больно? Маленькое тело магички покачивается и оседает мне на руки – шок всё-таки её догнал. Тем лучше. Первую помощь я оказать успел, а всем остальным займётся Джахейра, так что Ката придёт в себя уже полностью здоровой. Пока же стоит наконец обратить внимание на то, что происходит внизу. С высоты второго этажа алтарь похож на каменный остров, равномерно окружённый кровью – уверен, Баал доволен сегодняшней жатвой. Сражение уже закончилось, и теперь Арфистка отдаёт распоряжения, брезгливо перешагивая через трупы баалистов: – Гейл, Минск, Астарион – обыщите здесь всё и добейте уцелевших, если они будут, Уилл, ты со мной – надо выяснить, что случилось с Орин... – Мертва, – сообщаю с балкона, так что обращаю на себя все взгляды. – Даже не так – сдохла. – Катриона? – Умничка. – Я спрашиваю, что с ней, юморист, – поторапливает меня друидка. – В обмороке, но жить будет, особенно если ты её подлечишь. – Слезайте оттуда. Прежде чем выпить зелье плавного падения, я бросаю ещё один взгляд на то, что осталось от Руби. Рядом с ней валяется кинжал с нетерийским камнем, но мне противно даже от идеи прикоснуться к нему, хотя клинок объективно очень хорош... пусть лучше Джахейра отправит за ним Уилла. Наверное, мне сейчас полагается чувствовать что-то вроде катарсиса или эйфории при виде мёртвого опасного врага, но я настолько устал от всего этого дерьма, что просто хочу поскорей добраться до таверны. Поэтому выпиваю зелье и спрыгиваю вниз. – Давай её сюда, – Джахейра указывает на плоскость алтаря. – Джо, ты точно не доппельгангер? – интересуюсь на всякий случай. – А то прецеденты были. – Просто считай, что я планирую осквернить этот камень исцелением вместо убийства. Всё равно это единственное ровное и относительно чистое место – Катриона явно не простит, если мы уложим её в кровавую лужу. В этом она точно права. – Боги, что с её руками? – ужасается Клинок, когда я размещаю магичку на жертвеннике. – Прощальный подарочек от Руби. – Уилл, сходи-ка за камнем, – отправляет союзника Арфистка. – Нужно заканчивать здесь поскорее. Сама же она запускает диагностическое заклинание и начинает колдовать над ранами Каты, а я пользуюсь возможностью тоже ненадолго присесть. Какая ирония – мы всё-таки оказались на алтаре Баала, а его Избранная не дожила до этого чудесного момента. Теперь очередь за Горташем, но сначала – передышка. Я думал, что Арфистка сразу приведёт Катриону в чувство, но вместо этого она вливает ей в рот сонное зелье. – Теперь ей нужен только здоровый отдых. Давай разнесём здесь всё и будем возвращаться в таверну. На то, чтобы собрать всю храмовую документацию, а потом разрушить и заблокировать входы и выходы, у нас уходит остаток этого дня. В это время магичка спит у меня на руках, а я перехожу из зала в зал, невольно опасаясь увидеть среди множества трупов один знакомый. Но всё равно вглядываюсь в лица мертвецов – оставить Кину здесь было бы преступлением, но, к сожалению или счастью, её мы так и не находим. В таверну мы возвращаемся уже к ночи, и вот тут возникает новая, неожиданная проблема: – Это как вообще понимать? – Джахейра смотрит на ванну, которая просто физически не могла появиться в нашей комнате обычным способом. – Лучше... не понимать, а просто принять как данность. В конце концов, она умная женщина и знает, когда нужно перестать задавать вопросы. Арфистка помогает мне вымыть и переодеть магичку в пижаму и выходит. Я же позволяю себе впервые за это время заснуть спокойно. *** “Я слежу за тобой, лохматая стерва!” – мысль так и остаётся мыслью, потому что наша шестилапая спутница обделена личинкой, зато довольно точно интерпретирует мой взгляд. После раннеутреннего забега по магазинам я тешил себя мыслью доспать ещё, но по факту приходится охранять пирог от посягательств. Лагерная хищница окончательно утвердилась в мысли, что она всеядное. Не знаю, каким чутьём, но я открываю глаза ровно в тот момент, когда морда Нессы уже в опасной близости от еды. К счастью, она довольно легко признаёт, что это моя добыча, однако не прекращает попыток подобраться поближе к прикроватной тумбе. – С возвращением, – мурчу я в распущенные кудряшки зашевелившейся Катрионы, но не спускаю настороженного взгляда с пантеры. – Доброе... утро? День? Вечер? Какой сейчас год и чем так вкусно пахнет? – День. Наверное, – понятия не имею, сколько мы так уже валяемся. – Вчера ты выпотрошила Руби её же кинжалом, поэтому сегодня тебя ждёт чудесный яблочный пирог. И если мы не потратим на поцелуи слишком много времени, то он даже достанется тебе в целости. Впрочем, я не питаю иллюзий насчёт полуросличьих приоритетов, поэтому вполне готов к тому, что магичка вскочит с постели прямо сейчас. – Что за грязные инсинуации? Я вчера выпотрошила ей мозг, это да, но лишь острыми словами. Заколола она себя сама, не выдержав моих горячих объятий. Нервная девочка, тяжёлое детство. А теперь по порядку: поцелуй меня, расскажи, что у вас там происходило, пока мы играли в догонялки, и можешь накормить пирогом. В иных обстоятельствах я бы не решился оставить еду без присмотра, но если пирог я могу купить снова, то каждая минута с моей женщиной – бесценна. Позволяю себе на какое-то время забыться, зарывшись пальцами в кудряшки и пробуя на вкус мягкие горячие губы. – Не скажу, что ты пропустила что-то интересное – подобных стычек у нас было немало, – начинаю рассказывать, когда мы оба находим в себе силы оторваться друг от друга. – Напротив, тебе досталось самое увлекательное, хотя Уильям ещё долго не мог уложить в голове, что ты провернула всё в одиночку, и... Ты была прекрасна, Кат. Не думаю, что я смог бы вынести это один – как ни стыдно признавать, красная мразь здорово меня деморализовала. Спасибо. Отвлекаюсь, чтобы поцеловать магичку ещё раз. – Когда ты отключилась, мы порылись в местной документации, а потом разрушили храм ко всем чертям. И, кажется, заслужили за этот подвиг славную попойку. – Тебе нечего стыдиться. Она вела свою игру: прицельно и чётко всё срежиссировала, даже, не побоюсь этого слова в отношении полубезумной культистки, продумала. Она била по болевым точкам, поэтому шансов не попасться на её крючки у тебя было мало. Но Руби допустила несколько очень серьёзных тактических промахов, и я сейчас даже не о том, что наивная девочка в этом городе пыталась что-то планировать, – Ката подпирает щёку ладонью. – Она почему-то решила, что я удовлетворюсь ролью реквизита в её играх. Только на мои болевые точки она давила слишком небрежно, заставляя не бояться или ненавидеть, а злиться и презирать за грязные методы. А потом и вовсе пообещала отобрать у меня единственное прекрасное, что есть в этом вашем чёртовом городе, – Ката снижает и так не особо громкий голос до едва слышного шёпота, – тебя. После такого у неё не было шансов. – После такого у меня теперь тоже нет шансов, милая. Ни малейшего. Я твой со всеми своими кинжалами, музыкой, раздражающими шутками и даже потрохами, если они когда-либо тебе понадобятся, – почему-то от мысли, каких эмоциональных усилий магичке стоило подобное откровение, мне становится весело. Хотя в своем ответе я не лгу ей ни единым словом. – Руби действительно просчиталась, не изучив тебя в достаточной мере. Первое правило существования с Катрионой – не пытаться у неё хоть что-то отобрать. – А есть ещё и второе? – магичка тянет руку к пантере, и та привычно тыкается в неё лбом. – Не оставлять тебя голодной, – со смешком признаюсь я. – Его нарушать я тоже не готов, поэтому предлагаю вам с Нессой разделить этот чудесный пирог, пока я организую нормальный завтрак. Женщина поворачивает голову к прикроватной тумбе, на которой помимо еды стоит ещё и букет садовых роз. – А это элемент охраны пирога от кошки? Почему тогда не заборчиком вокруг? Самому интересно, милая! Но я обещал подарить цветы, так что теперь они твоя проблема. Кина не питала к ним сантиментов, а женщины до неё обычно не принимали подарки из состояния глубокого обморока. – Ты вчера упрекнула меня в отсутствии цветов, – комментирую вопросительный взгляд Каты на букет. – Не знаю, нужны ли они тебе на свежую голову, но в крайнем случае этим веником можно дать по одной наглой чёрной жопе. Хорошо, что Несса не понимает меня дословно, особенно, когда речь не обращена к ней напрямую. В противном случае уже я рискую заработать след от когтей на заднице. Катриона очень скептически рассматривает предложенное оружие возмездия. Можешь ничего не говорить, милая, я отлично понимаю тебя без слов: – Ясно, в следующий раз подарю букет из пряных колбасок, – мне и самому гораздо больше нравится практичное проявление симпатии, а не широкие красивые жесты. – Как твои руки? – Ничего не болит, Джахейра отлично постаралась, – напарница рассматривает повязки на предплечьях. – Бинты уже можно снять? – Думаю, да, – начинаю разматывать их самостоятельно. Освобождаю одну ее руку и прикасаюсь губами к пахнущей лекарственными травами коже на запястье. Есть в этом что-то вампирское. – Какой вообще план на сегодня? Ну, кроме славной попойки. Сложно представить себе день без горящих сроков и вороха проблем. – Если ты не намерена прямо сейчас идти добывать третий камень, то... есть ты, есть я, немного свободного времени на отдых. Можем выгнать вампира и кошку из номера. Можем прогуляться до Даммона и подновить твой дивный ножик, а потом, да, устроим попойку в одном чудном логове разврата и порока. – Веди наружу, проверим, сколько в этом городе осталось незапланированных засад, когда мы обезглавили культ. Но сначала нормальный завтрак. Сегодня в меню Песни – очень издевательски – появился салат с отварным крабом. Стоит он до неприличия дорого, но я решаю, что второго настолько циничного знака свыше может и не случиться, поэтому раскошеливаюсь безо всяких сожалений. Добавив к заказу риса, фруктов и мясной нарезки, тащу всё это наверх, но дойти до комнаты не успеваю – путь преграждает скала из мышц с хомяком на плече вместо горного барана на уступе. – Ты! А ну стой здесь, – в меня почти упирается его указательный палец. – Стою, – всё равно обойти эту гору будет ничуть не быстрее, чем выяснить, что ему надо. – Бу хочет сделать волшебнице подарок, а ты передашь! – Минск предостерегающим жестом велит мне стоять на месте, а сам спешит в свою половину апартаментов. Что на этот раз? Очередная нелепая безделушка? Песня собственного сочинения? Вываренный череп баалиста? От этого типа я могу ожидать чего угодно. Возвращается рашемен, держа в руках тарелку с какими-то песочно-серыми кляксами, в каждую из которых случайным образом воткнуты по две изюминки. – Это маленькие Бу для Катрионы. Чтобы у неё тоже были свои питомцы. Кроме тебя, гидьдиец. – Ты приготовил их сам? – я удивлён настолько, что даже “проглатываю” питомца. – Не-е-ет, Минск не умеет готовить. Он разбудил повара ночью и сказал, что это очень срочное дело. Кляксы-хомяки с молчаливой укоризной смотрят на меня изюмными глазами, а я понимаю, что мне ещё чертовски повезло попасть в немилость к рашемену. Потому что страшнее, чем его неприязнь, только его попытки подружиться. 120 сантиметров почти управляемого хаоса: Утро встречает меня неожиданным комфортом. Тепло и мягко, жареной чокнутой баалисткой и не пахнет, пахнет чем-то вкусным. Пытаюсь пошевелить руками – туго забинтованы, но не болят. Я смутно припоминаю, что в какой-то момент самым правильным решением вдруг показалось продемонстрировать Орин всю теплоту моих чувств к ней и её ебанутым играм, подарив горячие объятия. Девчонка почему-то не оценила, возможно, слишком расстроилась, что шлем деда я притащила без его головы, но вместо острых слов выдвинула контраргумент в виде острых ножиков. И раз уж в живых осталась волшебница, магия явно победила железки. А ещё мы совершенно точно уже не в храме Баала. Хороший телепорт, я сама так не умею. Заполнение информационного провала в пространстве и времени не занимает много… хм, времени? Ну хоть не пространства. В ожидании завтрака, который, судя по положению солнца за окном, тянет скорее на обед, я успеваю собраться для выхода в город и разделить с Нессой пирог. Абсолютно по-честному – мне два куска, а эта наглая меховая жопка сжирает разом половину. Когда мы успели так её разбаловать? Сама пантера явно не видит никакой проблемы. Она косится на остатки сладостей, но не пытается утащить их силой – просто изображает самую голодную на свете девочку. Если бы я не видела её буквально три минуты назад – могла бы даже поверить. Завтракообед вызывает одновременно смех и растерянность. Растерянность, потому что я так и не поняла, что смешнее – метафора варёной Орин или “мои собственные Бу” от Минска. Амбер глядит на них так же скептически, как и я, и несмотря на недели совместной работы, мы не успели выработать тактику на… такой случай. – Как думаешь, мне полагается их съесть, как и любые произведения кулинарного искусства? Носить на плече, чтобы тоже отличать добро от зла? Или, может, сделать в комнате отдельный загон для них и охранять от посягательств Нессы? У нас всё-таки уже есть довольно хищный питомец, выживает сильнейший и всё такое… – Что угодно, только не слушай его советов, – мой человек мужественно принимает первый контакт (дипломатия вперёд магии и ножей, всё правильно) на себя и откусывает хомяку голову. – А это… съедобно. Не самый великий шедевр от местного повара, но точно лучшее, что он мог приготовить среди ночи. Второе печенье достаётся Нессе, и они оба после такого эксперимента остаются живы. – И умоляю тебя, не бери их, чтобы угостить Даммона. Он этого не заслужил, – то ли противореча своим собственным словам, то ли наоборот из крайней степени милосердия к тифлингу, Амбер разгрызает ещё одно печенье. Я тоже рискую попробовать. Ну… Прилично, но просветления в духе “как правильно бить” не возникает. Возможно, для этого нужен всё-таки настоящий хомяк. На плече, не на гриле. Мой проводник уже успел выяснить, где найти кузнеца, пока ждал заказ с кухни. За недолгое время, что Даммон пробыл здесь, он заработал неплохую репутацию. Ходили слухи, что его даже вербовали в Литейную, как мастера по работе “с редкими металлами”, но сразу он ответа не дал а потом… вакансия стала неактуальной. Какой дипломатичный эвфемизм для “Катриона сходила на экскурсию и слегка психанула, изучив техническую документацию”. Раз уж придётся снова напяливать на себя маскировку, пояс с кинжалом я цепляю прямо поверх платья – может, немного демонстративно, зато не придётся многословно представляться. Я продолжаю носить облик дворфийки, только перекрашиваю волосы потемнее. Мы с ней за несколько выходов успели немного привыкнуть друг к другу, а вот горташевским соглядатаям ещё не должны были примелькаться. Хотя мы все для них обычно ниже линии взгляда, но переоценивать предвзятость противника тоже не стоит. В гостиной можно наблюдать абсолютно идиллическую картину: Астарион и Гейл устроили у камина клуб любителей украд… спасённых из башни Рамазита книжек. В любое другое время я бы с удовольствием присоединилась к этой тёплой компании… но, пожалуй, не сегодня. После двух дней кровавой мерзости мне нужен более живой отдых, чем зарыться в шелестящие тайнами страницы. О боги, Мистра великая и прекрасная, надеюсь, я никогда случайно не сболтну Мофису, что у меня возникла такая мысль. Он со мной здороваться перестанет. Совсем без книг, конечно же, не обойдётся. Мы ведь не просто планируем заглянуть к кузнецу внести несколько изменений в конструкцию его изделия. Я иду с профессиональным пользователем к не менее профессиональному изготовителю, поэтому, если не удастся слинять в какое-то более интересное место, мне нужно пережить их разговор и не умереть от старости и скуки. Поэтому в сумке припрятано чтиво из уже купленных в логове Лорроакана. Тоже про Нетерил, но литература скорее художественная, чем научная. Я, похоже, начинаю понимать и хоть как-то запоминать этот город, потому что кузница располагается в уже знакомом районе. Шпиль башни Рамазита – отличный ориентир, а значит, совсем рядом аптека Деррит. Сам кузнец приветствует новых клиентов достаточно дружелюбно. – Мне бы немного переделать имеющийся инструмент, – снимаю с пояса и протягиваю я свой нож. Лицо Даммона озаряется уже по-настоящему тёплой улыбкой: – О, здравствуй, Катриона. Здравствуй... Амбер? – он переводит взгляд на моего спутника. – Я запомнил вас... слегка другими. Ну да. Подозреваю, что Астариона он узнал бы по луку, как и Амбера сейчас – по кинжалам на поясе. А Джахейру, носи она маскировку, определил бы безошибочно по бесконечно уставшему взгляду. Особенно после того, как к нашему цирку прибавился её личный питомец со своим собственным питомцем. – Да, Врата Балдура меняют людей. Раньше я была халфлингом. – Но независимо от метаморфоз, запросы и размеры остались прежними? Я рад, что вы тоже благополучно добрались до города, и с нашей последней встречи успел поразмышлять над твоим нестандартным заказом. В первой версии я не учёл некоторые моменты, но тебя уже дожидается вторая. Даммон отходит к массивному шкафу за прилавком и извлекает новый кусок стали и дерева, на мой взгляд неотличимый от предыдущего. А дальше снова крайне деликатно пытается определить границы допустимого уже в данный момент и в новом месте: вместо обычной передачи ножа он аккуратно и бережно вкладывает его мне в руку, придержав, и пока я пытаюсь мягко освободиться, удивлённо вскидывает брови: – Ты тёплая! Ой. Извини, если это прозвучало невежливо. – Всё нормально. Я сходила на экскурсию на местный заводик Стальных Стражей и, скажем так, избавилась от своей магической аномалии. Кузнец хмурится и нервно озирается: – Давайте зайдём в дом? Он открывает дверь в жилые помещения, снимает на пороге свой рабочий фартук и тщательно умывается в бадье, пока мы располагаемся на гостевом диванчике на кухне. Мой человек с видимым облегчением стягивает маскировочный капюшон. Надо бы сделать что-то более компактное, на улице сейчас и так жарко. – Ты позволишь? – фанат изящных инженерных решений, конечно же, сразу тянется к новому оружию, и я, тоже сбросив с себя чужой облик, передаю нож. – Чаю? – предлагает тифлинг, присоединившись к нам. – Да, пожалуйста, – Амбер нажимает на рычаг, и из глубины рукоятки выскакивают сразу три лепестка – лезвие и два ограничителя. – Ты всё-таки сделал ему гарду, хорошо. Нам её не хватало. – Да, в тот раз у меня не было времени придумать подходящий механизм для её крепления, поэтому я сделал ставку на силу выброса лезвия за счёт пружины, – мужчина ставит чайник на плиту и подбрасывает дров в очаг. – Катрионе не очень подходит такой метод: задержка лезвия в теле – дополнительные секунды, когда ты беспомощен. Колоть ножом – это способ скрытных убийств, а не прямых столкновений с противником. Он складывает клинок в исходное положение и протягивает мне. – Теперь попробуй сама. Тебе удобно? Я маленький, но сильный халфлинг. Я не закачу глаза на этот вопрос, я постараюсь оценить и честно ответить, а не отстраниться от пока ещё совершенно чужого нового куска неприятностей. Ну то есть совершенного инструмента решения проблем, конечно же. Нажимаю на рычаг, не морщусь – правда же? я искренне в это верю – от изменения конфигурации устройства. Я только успела привыкнуть к старому. Ну, условно привыкнуть. – По крайней мере в руке лежит так, что новое дополнение не оторвёт мне пальцы при открытии. Надеюсь. Что, его мне тоже стоит напоить своей кровью для знакомства? – Боюсь, что без этого никак, но не обязательно торопить события. Можем начать с тестирования на каком-нибудь бейните, – обещание новой резни сопровождается коррекцией положения пальцев на рукояти. – Бери его почаще, скорее привыкнешь. Ну да. И выгуливать на поводке, как щеночка, помню-помню. Кстати о поводках. Я снимаю с пояса и выкладываю старый нож на стол. – Сможешь организовать нам апгрейд? Клинков никогда не бывает много, – кивает на него Амбер. Я маленький, хиленький, зато невероятно сильный духом полурослик. Вчера я зажарила саму Избранную Баала. Но желание закатить глаза всё-таки побеждает. – Да, теперь, думаю, да, – тифлинг берёт моё первое оружие и вглядывается в щели механизма. – Это правда, что тебя вербовали в Литейную? – интересуюсь я, пока они не ударились в совсем уж детальное обсуждение. – Да, люди лорда Горташа пришли почти сразу, как я отдал свой первый заказ из адского железа, – Даммон наливает вскипевшую воду в заварник и выставляет на столик тарелку со сладостями. – Обещали хорошие деньги, я сказал, что подумаю. А буквально через пару дней Литейная взлетела на воздух, и поползли слухи... что вас двоих там видели. – Ты очень удачно не полез в это гиблое дело, оно было обречено… ну, не с самого начала, но почти. А слухи какого формата? Я вон вообще не местная и не должна быть узнаваемой. Хотя после громкого знакомства разобиженный эрцгерцог, конечно, постарался добыть побольше информации. Я складываю новую тыкалку и начинаю вертеть в руках. Привыкать буду пока так, в безопасном формате. Бейнитов я тоже предпочту поджаривать. – Имён никто не называл, но ваше описание было очень подробным. Мне тоже... настоятельно рекомендовали сообщить страже, если я вас встречу. А перед этим ещё та статья в газете, – Даммон бросает на барда многозначительный взгляд и возвращается наполнению трёх чайных чашек. – Кажется, кое-кто здорово озабочен разрушением вашей репутации. – А ты нас встречал? – интересуется Амбер, пробуя чай. – Ко мне заходили дворфийка и человек, а я не настолько расист, чтобы заподозрить эту парочку по таким крохотным признакам, – тифлинг философски пожимает плечами. – И это прекрасно, потому что человек намерен существенно облегчить свой кошелёк и выбрать уже себе с десяток ножиков, – следующий весьма проницательный вопрос адресован уже мне. – Надеюсь, ты взяла с собой какую-нибудь книжку? – Я уже достаточно ориентируюсь в этом районе, чтобы заглянуть к Деррит. Возможно, если я скуплю всю её аптеку, кинжалов пять из этих десяти я пропущу. – Нет. Ты у меня умничка, однако риск неоправдан. Нам только что сообщили, что ориентировки на нас раздали всем подряд, и среди этих людей – прости мне этот избирательный расизм, Даммон – наверняка найдутся те, кого не обманет маскировка. Я постараюсь управиться быстро, а потом готов хоть до ночи просидеть с тобой в аптеке. При условии, что твоя новая мнительная подруга не вызовет стражу второй раз. Ну, я должна была попытаться. Простого “да” или “нет” было бы достаточно, я уже научилась жить с твоей паранойей как третьей участницей нашей боевой связки. – Да, мам. – Я принесу сюда образцы для продажи. Или, если дашь пару дней, то могу изготовить что-нибудь особенное под твою руку. – Зачем или, если можно и? Я успеваю уловить многообещающее начало диалога, пока устраиваюсь поудобнее на диване, забравшись на него с ногами, а потом погружаюсь в книгу. После чтения записей Карсуса история падения Нетерила кажется не только историко-художественным произведением, но и парадоксом. Как могут так сочетаться исключительная гениальность, непредусмотрительность и избирательная слепота? Хотя ладно, гениальность, пожалуй, и дала ему повод слишком уж поверить в свои силы. Но цели… – Мы закончили, золотце, – вырывает меня из размышлений Амбер. Он накидывает капюшон и направляется к дверям, а я немного задерживаюсь, застёгивая пряжки сандалий. – Заглядывай как-нибудь на чай без лишних ножей? – вполголоса предлагает Даммон, остановившись рядом. – Если для тебя ещё актуальны эксперименты по обработке хрупких и нежных материалов, то меня не смущает резкая смена температурных режимов. Она даже лучше укладывается в привычный рабочий формат. Кровь и ад, насколько восхитительная формулировка! Аккуратная и очень… ремесленная. Если бы не резко изменившиеся обстоятельства, она бы имела все шансы действительно меня покорить. Она и ещё хвост... кхм, да, довольно функциональный хвост. Однако... – Без лишних ножей теперь не получится. Но если мой мужчина всё-таки уговорит меня завести третье оружие, я обязательно обращусь именно к тебе. Даммон демонстрирует потрясающий уровень профессионализма: доброжелательная улыбка никуда не уходит, хотя прощается он и с несколько меньшим энтузиазмом – и со мной, и с подпирающим дверной косяк в ожидании Амбером. “Идём, моя женщина, мы определённо заслужили эту возможность как следует напиться”, – мысленный голос барда, очевидно, подслушавшего этот почти приватный диалог, лучится довольством. Да, нам очень нужно нормальное празднование вчерашней победы. Я не рискую планировать, но очень надеюсь на спокойный приятный вечер.