Город

      Таня Дегурешафф привычным, почти автоматическим движением поправила пояс с мечом. Легкая, ноющая боль в мышцах после недавнего сражения напоминала о себе, но для нее это ноющее ощущение в теле было не более чем фактором, который нужно учитывать, оценивая свои силы. Их прорыв удался потерь оказалось меньше, чем ожидалось и ни один гражданский не пострадал. Таня считала это удовлетворительным результатом, но в тоже время она не слишком обольщалась: победа над блуждающим отрядом Плети на Перекрестке была всего лишь одним из многих сражений во все более затягивающейся кампании.       Таня ехала верхом по правую руку от принца Артаса, словно его тень, невысокая фигура, затянутая в скромную и порядком поношенную форму оруженосца. На фоне статного, величественного Артаса и его могучего, пышущего силой коня, она казалась еще меньше, почти незаметной. Лицо девушки оставалось непроницаемой маской: идеальный фасад дисциплинированного солдата, скрывающий за собой холодный расчет текущей обстановки.       Ликование толпы в Длани Тира вызывало у нее лишь глухое раздражение. С точки зрения безопасности, это скопление людей было настоящим кошмаром для логистики и идеальной мишенью для диверсии. Пока горожане выкрикивали различные ободряющие возгласы, Таня методично осматривала окрестности. Сектора обстрела, состояние башен над воротами, возможные пути отхода и слепые зоны в переулках она оценивала все уязвимости города с дотошностью аудитора. Праздность местных жителей для нее была не признаком мира, а грубым нарушением протокола безопасности. В мире, где мертвые встают из могил, беспечность была непозволительной роскошью, и она, как ответственный исполнитель, обязана была компенсировать ту своей бдительностью.       Помимо состояния города, Таня также обращала внимание на состояние беженцов, ведь их взгляды, прикованные к лоткам с провизией, классифицировалис как «критическую нехватку ресурса», ведь запасов их конвоя едва хватило для логистического перехода до города, и текущий избыток продовольствия на улицах был лишь временной статистической погрешностью в этих услових. Ведь если администрация Длани Тира не перейдет на жесткий режим распределения ресурсов и не вскроет стратегические склады в ближайшие 48 часов, этот праздник неизбежно превратится в неконтролируемые беспорядки.       А это, в свою очередь, повлечет за собой не только хаос на улицах, но и фатальное ослабление любой, даже самой крепкой обороны, делая город легкой добычей для угрозы извне, то есть нежити, если той действительно кто-то управляет. Вопрос стоял не только в еде и чистой воде, жизненно необходимых для выживания, но и в элементарной крыше над головой для тысяч обездоленных людей, которых они привели с собой, в каждом аспекте их базового существования.       Еще одним фактором, вызывавшим у нее острое раздражение, была нерациональная трата ресурсов. Действия жителей Длани Тира граничили с саботажем: сотни факелов, сжигаемых ради «торжественной атмосферы», и охапки цветов под копытами коней были ресурсами, выброшенными впустую. Каждый литр масла и каждая связка дров, потраченные на это представление, сокращали оперативные возможности города. Эти запасы следовало немедленно перераспределить на освещение внешнего периметра, обогрев мобилизованных групп беженцев или нужды полевых госпиталей.       Людской ресурс использовался еще более неэффективно. Тысячи дееспособных граждан, стоявших вдоль дорог, были неиспользованной рабочей силой. Вместо ликования их следовало задействовать в инженерных работах: укреплении фортификаций, рытье траншей или логистике боеприпасов. Эта демонстративная расточительность лишь подтверждала диагноз: местное население абсолютно не осознавало серьезности угрозы и это означало лишь одно —ей придется работать вдвое усерднее, чтобы компенсировать идиотизм.       Наконец, самым критическим фактором риска являлся эффект ложной безопасности, охвативший город. Поведение гражданских свидетельствовало о когнитивном искажении: они воспринимали прибытие принца Артаса не как временное усиление гарнизона, а как окончательную победу над Плетью. Такая неоправданная эйфория была деструктивна. Вера в стены и «героя-спасителя» неизбежно вела к притуплению бдительности и деградации инстинкта самосохранения у населения. Более того, жители вели себя так, будто их мир заканчивался городской чертой, полностью игнорируя ситуацию за пределами города.       Этот массовый оптимизм можно было классифицировать как самоубийственную халатность. Тишина снаружи была не признаком мира, а классическим затишьем перед перегруппировкой сил противника. Пока толпа праздновала иллюзию безопасности, Таня уже рассчитывала вероятность внезапного прорыва и отмечала, что в случае атаки паника среди этих «оптимистов» нанесет городу больше ущерба, чем сами мертвецы.       Таня на мгновение переключила внимание на Артаса. Принц сохранял идеальную осанку, работая на публику и поддерживая необходимый образ «непоколебимого лидера». Однако Таня, привыкшая анализировать поведение вышестоящих офицеров, заметила признаки ментальной нестабильности. Его взгляд был отсутствующим явный симптом фиксации на прошлых событиях, вероятно, на инциденте в Стратхольме.       Она понимала, что Артас все еще прокручивает в голове сценарий зачистки города, и это чувство вины было серьезной системной проблемой. Для Тани это понимание не было болезненным оно было тревожным с точки зрения менеджмента. Если принц позволит рефлексии взять верх над оперативной необходимостью, эффективность его командования снизится до критической отметки. Сейчас ее главной задачей было не допустить, чтобы этот ценный, но психологически нестабильный актив окончательно декомпенсировался под грузом «ответственности». — Ваше Высочество, — ее голос, сухой и дисциплинированный, прорезал гул толпы, заставив Артаса сбросить оцепенение. — Рекомендую не принимать этот эмоциональный фон за реальное положение дел. Она дождалась, пока принц сфокусирует на ней взгляд, и продолжила без тени сентиментальности: — Эта эйфория — не признак лояльности или признательности за ваши действия. Это типичная реакция гражданских, перекладывающих ответственность за свою безопасность на внешнюю фигуру. Сейчас они воспринимают вас не как главнокомандующего, а как гарантию того, что им лично больше не придется прилагать усилий для выживания. Такое заблуждение критически опасно. Как только возникнет необходимость в мобилизации или возникнут перебои с ресурсами, этот «оптимизм» мгновенно обернется против нас. Они не празднуют победу над Плетью, они просто отказываются признавать реальность угрозы. Нам нужно привести их в рабочее состояние, пока эта беспечность не парализовала гарнизон.       Таня едва заметным движением подбородка указала на приближающегося бургомистра. Тот буквально светился от самодовольства, спеша навстречу принцу с видом человека, уже подготовившего речь для получения наград. Его театральные поклоны и дорогой, совершенно непрактичный наряд в глазах Тани были прямым доказательством профнепригодности. В условиях дефицита ресурсов и внешней угрозы подобная демонстрация достатка выглядела как вызывающее нецелевое использование бюджетных средств.       В нем виднелся классический тип бюрократа, который сосредоточен на политических дивидендах, а не на укреплении обороноспособности вверенного ему объекта. Для Тани этот человек представлял собой административную угрозу: его приоритеты в виде «торжественных встреч» и сохранения статус-кво шли вразрез с необходимостью введения режима жесткой экономии. Она уже мысленно составляла перечень рычагов давления, которые потребуются, чтобы заставить этого функционера действовать в интересах армии, а не собственного рейтинга. — Ваше Высочество, текущая ситуация такова: наши обозы пусты, логистический потенциал исчерпан. Мы привели две тысячи гражданских единиц с нулевым запасом ресурсов. Они ожидают распределения продовольствия и жилого фонда, а не культурно-массовых мероприятий.— Таня бросила короткий взгляд назад, после чего продолжила Таня тем же ровным, деловым тоном, — Предлагаю выделить на поддержание празднества населения еще пять минут, после чего немедленно перейти к административным процедурам. Если мы не начнем распределение ресурсов и регистрацию прибывших в ближайший час, риск возникновения беспорядков возрастет по экспоненте. Каждая минута, потраченная на этот церемониал, снижает нашу способность контролировать ситуацию. Реальность требует не жестов, а эффективного менеджмента кризиса, иначе мы потеряем управление над объектом.       Словно в подтверждение ее слов, через ворота продолжала тянуться серая масса беженцев — тысячи изможденных людей и где визуальный контраст между усталыми фигурами завернутых в пыльные одежды и нарядными горожанами наглядно демонстрировал разрыв в уровне потребления ресурсов между двумя группами, что неизбежно вело к социальному трению. Это вело к логистическому кризис высшей категории сложности, требующий немедленного оперативного вмешательства.       В кратчайшие сроки требовалось решить комплексную задачу: инвентаризация продовольствия, фильтрация прибывших на предмет заражения, распределение жилого фонда и мобилизация трудоспособных лиц для нужд обороны. Все это было вопросом математики: критическая масса отчаяния в закрытом пространстве города не должна была превысить предел прочности гарнизона. Разум Тани, работая в режиме холодного анализа, уже выстраивал алгоритмы: приоритетность выдачи пайков, создание карантинных зон и расчет калорийности рациона, ища наиболее эффективную стратегию минимизации потерь при остром дефиците времени и средств.       Артас на мгновение задержал взгляд на Тане — в его глазах промелькнула искра признательности, смешанная с усталостью человека, которого только что насильно вытащили из глубокого омута самобичевания. Ее холодный прагматизм подействовал на него отрезвляюще, как ведро ледяной воды. — Ты права, ученица. Я не имею права тратить время на эти церемонии, — негромко произнес принц, и его голос обрел ту самую стальную жесткость, которая была необходима для управления этим хаосом. Он повернулся сияющему бургомистру. Тот уже раскрыл рот, готовясь извергнуть заранее отрепетированную приветственную оду, но Артас пресек ее одним властным жестом руки, — Господин бургомистр, оставьте славословия для тех, у кого есть время на их прослушивание. Моя ученица подготовит перечень необходимых мер. Мне нужны точные цифры по запасам зерна в амбарах и план размещения двух тысяч человек в капитальных строениях. Немедленно. Он снова бросил короткий взгляд на Таню, давая ей молчаливое разрешение взять на себя техническую сторону вопроса. — Сопровождайте нас в ратушу. У вас есть десять минут, чтобы собрать совет. Нас не интересуют ваши праздники: нас интересует, как долго Длань Тира сможет кормить армию и беженцев и то, что мы сможем противопоставить потенциальному нападению нежити.       В зале ратуши, пока Артас решал политические вопросы с местной знатью, Таня полностью погрузилась в то, что умела лучше всего: в наведение порядка в хаосе. Перед ней на массивном дубовом столе лежали гроссбухи, долговые расписки и отчеты о поставках, которые местный казначей выдавал с явной неохотой.       Таня методично вычеркивала «представительские расходы» и «затраты на украшение площади», переводя эти цифры в графу стратегического резерва. Ее перо двигалось с хирургической точностью. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что ее должностные инструкции снова расширились без ее прямого согласия. Ведь это уже второй раз за столь короткий срок, когда принц де-факто делегировал ей задачи, официально и формально не входящие в компетенцию ученицы паладина. И тот факт, что у Артаса имелся штатный, полноценный адъютант, лишь добавлял ситуации абсурдности.       Очередное вопиющее нарушением протокола, сопоставимым с ее недавним назначением в арьергард, когда командование фактически доверили лицу, не состоящему ни в Ордене, ни в составе армии. Артас словно намеренно создавал для нее невидимый якорь ответственности, игнорируя существующую субординацию. Опять.       Впрочем, Таня признавала, что ее назначение имело определенный рациональный смысл, ведь она уже однажды рассказывала о своем опыте наблюдения за отцом, главой дома Агаманд, с его регулярными инспекциями своих земель, где тот лично разбирался с жалобами населения. Скорее всего, в глазах принца, она являлась достаточным специалистом в ближайшем окружении для подобной задачи. Или же принц, как прагматичный лидер, просто эксплуатировал этот ресурс по максимуму, невзирая на любые административные нестыковки.       К тому моменту, когда дверь кабинета распахнулась и вошел Артас, Таня уже составила сводную таблицу. Принц выглядел выжатым, но в его походке все еще чувствовалась решимость. — Доклад, — коротко бросил он, подходя к столу. — Если сократить рацион горожан на пятнадцать процентов и конфисковать излишки у местных торговцев, мы продержимся три недели до начала критического дефицита, Ваше Высочество. Размещение беженцев закончено на шестьдесят процентов. Главная проблема — нехватка персонала для фильтрации и осмотра. — Хорошая работа. Остальное обсудим позже. Сейчас нам нужно в Аббатство, — он выпрямился, жестом призывая ее следовать за собой. — Там собрались паладины и жрецы. Нам нужна их поддержка, чтобы успокоить народ и подготовить освященные припасы. Идем, Таня. Твои навыки могут понадобиться и там.

***

— Твоя ярость пылает столь ярко, Ма’ри, что даже снег вокруг тебя боится оставаться льдом, — произнес Мал'Ганис, не оборачиваясь. Его голос, вкрадчивый и насмешливый, сочился ядом, — Твоя вспыльчивость мешает тебе насладиться тонкостью момента. Принц скоро приведет свою армию и свою маленькую ученицу прямо в наши объятия. — Не смей читать мне нотации, — выплюнула Ма’ри, выдыхая ядовитые пары. Сам звук его голоса, полный дешевого театрального пафоса, вызывал у нее лишь брезгливую жалость. — Мы тратим моё время в этой ледяной пустыне. Артас безнадежно медлителен, а она... с каждым днем присутствие этой девчонки отравляет мир всё сильнее.       Мал'Ганис сухо рассмеялся, обнажив клыки, всё еще надеясь, что контролирует ситуацию. Для него гнев Ма’ри был лишь «инструментом», но он был слишком ограничен, чтобы понять его истинную природу. — Именно поэтому мы здесь, — пропел демон, сверкая глазами. — Твой «праведный» пыл станет идеальной ширмой. Повторю для твоего нетерпеливого разума: Ученица не должна просто погибнуть. Она должна пасть. Твоя роль стать ее персональным адом. Ты будешь вырезать её патрули так изящно и неотвратимо, чтобы она видела в этом не просто атаку, а карающую десницу самой судьбы. Пока я манипулирую принцем, ты уничтожишь ее веру в собственную логику. Ученица должна почувствовать себя загнанным зверем, и когда она поймет, что ее разум бессилен, она сама по своей воле возьмет меч, чтобы спасти свою никчемную жизнь. Она станет величайшим оружием Легиона.       Ма’ри Суул оскалилась. По ее рукам побежали всполохи пламени, которое она принципиально не называла скверной. Это был ее личный Свет, ее право на суд. — Я подчинюсь. Пока что. Я буду твоим цепным псом в этих снегах, Мал'Ганис, — Ма’ри сделала резкий шаг к нему и ее когти сверкнули темной силой, — Я загоню их, как скот на бойню. И если для того, чтобы сломить дух этой маленькой твари, нужно заставить ее взять Фростморн, пусть будет так.       Она опустила взгляд, скрывая холодный блеск превосходства. Глупый демон видел в Тане «сосуд», а Ма'ри видела в ней лишь мусор, подлежащий утилизации. Как только выпаден шанс, она убьет девочнку и не важно, коснется та рукояти меча или нет. Ма'ри лично оборвет нить жизни Дьявола, а затем она обрушит свое «очищающее пламя» на самого Мал'Ганиса. Ей не нужны грандиозные планы Легиона. Весь этот мир лишь сцена для ее искупления и триумфа. Мал'Ганис довольно прищурился, явно наслаждаясь тем, как ловко, по его мнению, он управляет ее гневом. — Твоя ярость — прекрасный инструмент, Ма’ри. Главное — направлять её в нужное русло. — Инструмент? — она коротко, лающе рассмеялась, глядя на него с нескрываемым превосходством, — Ты слишком увлечен своими шахматами, демон. Ты расставляешь фигуры и высчитываешь ходы, надеясь подчинить то, что подчинению не подлежит. Но ты забываешь одну деталь: я здесь не для того, чтобы играть по твоим правилам. Когда я закончу с этой девчонкой, ты поймешь, что истинное возмездие невозможно вписать в твой сценарий. — Тогда иди, — процедил Мал'Ганиса, — Иди и докажи, чего стоит твоя ненависть. Но если ты сорвешь финал этой пьесы... — Твой сценарий — лишь декорация для моего правосудия, — отрезала она, уже наполовину скрытая поднявшимся вихрем, — Дьявол скоро это поймет, что против моей воли не помогают ни расчеты, ни уставы. А потом это поймешь и ты.       С последней леденящей душу клятвой, Ма’ри Суул окончательно исчезла, растворившись в бушующей, беспощадной метели. Она оставила после себя лишь едва заметный подтаявший след в вечной мерзлоте — короткий, дымящийся шрам на застывшем ландшафте. Это была тонкая, но неоспоримая метка её всепоглощающей ярости, мимолетное свидетельство того, как жар ее гнева противостоит сковывающему холоду.       Ма’ри позволит Тане просчитывать шансы до самого конца, лишь для того, чтобы показать ей: она бессильна. Холодная логика подведет Таню, ведь грубой силе, которой теперь обладает Ма’ри, она не сможет противостоять своими столь любимыми рациональными методами.